Школьный переполох

Женя проснулась ранним утром. По комнате медленно ползало солнце, скользя по стенам. Она моргала сонно, пытаясь сообразить, что происходит. Голова болела, память заполнялось пробелами. А потом вдруг... Ныло внутри. И память возвращалась — маленькими осколками — и собиралась воедино, образуя картину. Фахрутдинова резко села на кровати. На миг комната закачалась перед глазами, а потом выровнялась. От движения вдруг стало холодно — несмотря на слепящие лучи утреннего солнца. Женя бросила взгляд в сторону, и сердце резко остановилось. На соседней подушке, спиной к ней, неподвижно лежала Алёна. Женя смотрела на её спину, не в силах пошевелиться. Она помнила теперь всё — и прикосновения пальцев, и жар кожи, и стоны.... Но Алёна спала... казалось, спала крепко. Фахрутдинова медленно откинула простыни и аккуратно спустила ноги с кровати. Постепенно холод коснулся её тела, заставив поежиться.Зеленоглазая ащупала на полу свои вещи, тихо подтянула их к себе. Нервно одевалась... стараясь не делать лишних движений. И всё время смотрела на Ниязбаеву,готовая в любой момент остановиться, если она вдруг начнет двигаться.Но та продолжала спать. Женя прикусила губу. На миг — на долгий миг — она хотела остаться.Просто лечь снова рядом, притянуть её к себе, уткнуться носом в ключицы... и задремать снова. Но вместо этого она продолжала медленно одеваться, стараясь не шуметь... стараясь не делать лишних движений, пока сердце билось всё также быстро, а память посылала картинки из вчерашнего вечера. Тёмные глаза в свете луны, горячие руки... Женя замерла, у самой двери в прихожую.Пальцы сжимали ручку. Но вместо того чтобы открыть — она развернулась и тихо пошла на кухню. Сделала себе кофе. Несколько раз обожглась глотком, но не чувствовала этого. Всё ещё пыталась собрать мысли... понять, что теперь делать. За спиной — квартира молчала. А в спальне — продолжалась другая тишина... Алёна всё ещё спала. Спустя несколько минут Алёна проснулась, медленно распахивая глаза.Комната была наполнена утренним светом. Но рядом никто не было. Простыни лежали холодные, а в комнате — полнейшая тишина. Ниязбаева повернулась на другой бок, рассматривая соседнюю подушку пустым взглядом. — Женя?.. — Алёна села в кровати, хмурясь. Повисла тишина. Никто не ответил.Сердце вдруг будто упало в желудок.Алёна резко встала, пытаясь успокоить своё быстрое дыхание. Различные варианты пронеслись в её голову — один хуже другого. Раз... два... три. Ниязбаева выдохнула, заставляя себя успокоиться. Алёна тихо вышла в коридор, огляделась. Направилась к кухне.И там её взгляду открылась картина — Женя сидела за столом, обхватив чашку руками. Она даже не заметила, как Алёна вошла. Глаза были опущены — в них стояла странная смесь чувств: растерянность... страх... и что-то ещё, глубокое и невысказанное.Блондинка замерла на пороге. Они молчали — красноволосая не поднимала голову.Алёна тихо прикрыла за собой дверь, и Женя вздрогнула. Она резко развернулась на стуле, поднимая голову. Секунда — и взгляд встретил взгляд второй. Выражения лиц были одинаково серьезными.И никто не говорил ни слова в течение долгого, длинного мгновения. Алёна сделала медленный вдох, медленный выдох. Все звуки будто исчезли в воздухе, остались только тихий стук сердца и тиканье часов на кухне.Женя всё ещё держала чашку в руках, не шевелясь. Лишь смотрела на Ниязбаеву, не отводя глаза. Алёна медленно подошла ближе, не отводя взгляд.Женя не двинулась с места, просто следила за её приближением. И только когда кареглазая остановилась совсем близко — наконец решилась заговорить. Голос звучал тихо, хрипло от напряжения: — Доброе утро. — Доброе утро, — Алёна ответила с тем же тоном. Сердцебиение громкостью отдавалось в висках. Женя сжала пальцы крепче на ручке чашки. И вдруг сказала негромко: — Ты помнишь вчерашний вечер? У Алёны дернуло сердце. Она сглотнула, стараясь сохранять спокойствие. — Помню, — ответила тихо. У Фахрутдиновой в горле будто образовался ком. Она сжала чашку так сильно, что можно было только удивляться... почему она до сих пор не разбилась? Слова давались тяжело, каждый звук резал самолюбие: — Знаешь, я тоже... помню всё. Алёна смотрела на неё пристально, чуть наклонив голову. Женя сжала челюсти, чувствуя, как начинает пересохло в горле. — Поэтому... я хочу кое-что сказать. — Говори, — тихо сказала Ниязбаева. Женя всё ещё не поднимала голову, пальцы так упорно сжимали чашку. Казалось, что это единственное, что удерживало её прямо сейчас. Фахрутдинова медленно подняла взгляд. — Вчера... я не была пьяна настолько, чтобы не помнить всё это, — она сказала шёпотом. — И я... не жалею. Алёна замерла. В комнате повисло молчание — густое, тяжёлое. Женя сжала губы, глядя в пол. — Просто... если ты чувствуешь иначе — скажи. Я не хочу навязываться. Голос дрожал на последнем слове, будто пытаясь удержать то, что уже невозможно было потерять. Алёна наблюдала за ней пристально, не мигая. Казалось, что каждая мысль крутится в её голове в невероятной спешке. Мысли — хаотичные, спутанные, эмоции — слишком сильные. Но лицо оставалось непоколебимой — и лишь в глубине темных глаз мелькала искра. — Я не чувствую иначе, — сказала она наконец тихо. Красноволосая вскинула голову, встречаясь взглядом. — Правда? — спросила она тихо. Алёна медленно кивнула, удерживая взгляд. Грудь тяжело поднималась, сердце билось где-то в горле. Но слова выходили ровно, спокойно: — Правда. Женя смотрела на неё так, будто впервые увидела. Секунда тишины — и она резко отставила чашку. Кареглазая даже не успела моргнуть — как оказалась в крепких объятиях. Женя обхватила её руками, прижала к себе так, будто боялась потерять навсегда. — Чёрт... — прошептала она прямо у плеча. — Я думала... ты пожалеешь. — Дура, — сказала Алёна тихо. Её руки обвили Женю в ответ, пальцы чуть крепче сжали ткань футболки на спине. Фахрутдинова прильнула ещё крепче, словно пыталась спрятаться в её руках, в безопасности. — Просто дура, — повторила Алёна тише. Женя глухо хмыкнула, прижавшись носом к её ключице. Горе сидела за партой, уронив голову на руки. Тася сидела справа, и она казалась озадаченной. — То есть вы... просто так... — сказала она недоверчиво. Горенская медленно кивнула, не поднимая головы. — Да, просто так. Ежова смотрела на неё, хмурясь. Не могла поверить, что Фиолетоволосая так серьёзно. — Серьезно?! — спросила тихо, словно боясь быть услышанной соседями по парте. Горе вздохнула, поднимая голову. — Правда, — сказала она. Тася хмыкнула, ещё раз посмотрела на неё пристально. — Это же Саша.. — Это же Саша... — повторила Тася, всё ещё в шоке. — Ну и что? Горенская пожала плечами. Её щеки слегка порозовели. Ежова покачала головой, как будто пыталась собрать мысли. — Просто... я думала, ты вообще не в эти игры. Ну, знаешь — девчонки с девчонками... Фиолетоволосая посмотрела на неё спокойно: — А теперь думай иначе. Она чуть наклонилась вперёд. — Вы теперь встречаетесь? — спросила Тася с ухмылкой Горе прыснула, едва не рассмеявшись. — Нет, — сказала она, успокоившись. Ежова усмехнулась, склонив голову на бок. — Но ты хотела бы, — сказала она уверенно. Горенская чуть поморщилась, чувствуя, как щёки снова покраснели. — Заткнись, — махнула она рукой, отворачиваясь. Тася тихо хихикала, довольная реакцией. Дверь в их класс отворилась. Все тут же повернули голову.Женя и Алёна вошли вместе. Шепотки полились со всех сторон. Все удивлённо переглядывались, тихо переговариваясь между собой. Горе резко развернулась, видя, как внимание класса переключилось на новоприбывшей парочку. Все пристально следили за их перемещением по комнате. Фахрутдинова держала голову высоко, не обращая ни на кого внимания. Алёна шла рядом, спокойно встречаясь взглядами с некоторыми из одноклассников. Она будто знала, что будет реакция со стороны окружения... но, казалось, это не слишком сильно её заботило. Ежова и Горенская сидели,открыв рты — Ебать того рот — Сказала Горе, не ожидая такого исхода событий — Да уж, — согласилась Тася. Они в изумлении наблюдали, как Женя и Алёна прошли к своим рядам и уселись на свои места. Голоса в комнате ещё не стихли. Все продолжали переговариваться между собой, бросая взгляды в сторону новой парочки. Горе и Тася тихо перешептывались, не в силах оторвать взгляд от пары. Голоса вокруг становились громче с каждым мгновением. Ниязбаева сидела, не обращая внимания на гул в комнате. Ее взгляд скользил по рядам, спокойно встречаясь с другими взглядами. Вся её поза излучала уверенность. А Женя сидела тихо, будто не замечая этого столпотворения вокруг. Она развернула тетрадь, делая вид, будто сконцентрированно читает. Но её взгляд время от времени всё равно приковывался к Алёне. Ниязбаевой пришло сообщение на телефон от Таси "Мы ждём объяснений" Алёна чуть усмехнулась, глядя на экран.Пальцы быстро набрали ответ: «Не сейчас. Потом» Она подняла глаза — и тут же встретилась взглядом с Тасей через весь класс.Та нахмурилась, но кивнула почти незаметно.Горе же в это время шептала: — Они встречаются? Тася кивнула. — Судя по всему — да. Горенская тихо присвистнула сквозь зубы, качая головой. — Вот уж не ожидала… Алёна вдруг почувствовала лёгкое прикосновение — Фахрутдинова незаметно коснулась её пальцев под партой. Тонкие кончики скользнули по коже, будто проверяя. Ниязбаева не обернулась. Просто чуть сжала ответно её пальцы. Женя отвела взгляд — губы её чуть дернулись, будто сдерживая улыбку.Послышался голос учителя, звенящий и звонкий: — Тихо, девочки, давайте займём свои места. Шепотки стихли, перерастая в тихие перешёптывания. Учитель продолжал что-то рассказывать у доске, а некоторые по-прежнему пытались украдкой взглянуть в сторону пары. Перемена только начиналась. Тася с Горе подошли к Алёне, остановившись перед ней со скрещёнными на груди руками. Ниязбаева посмотрела на них спокойно, чуть приподняв голову. Фиолетоволосая и Ежова молчали пару секунд... а потом Тася скрестила руки на груди и сказала: — Ну, рассказывай. Алёна чуть усмехнулась, поправляя прядь волос. — Рассказывать — про что? — спросила она нарочито невинно. Горенская закатила глаза: — Ты сама знаешь, про кого. — Знаю, — согласилась Блондинка. Тася хмыкнула, всё ещё хмурясь. — Значит, с Женей всё серьёзно? — спросила она напрямую. Алёна задумалась на мгновение. Потом просто кивнула. — Да, — сказала она тихо. — Серьёзно. И в её голосе не было ни капли сомнения. Горе и Тася переглядывались. Было видно, что они ждали чего угодно... но не этого. Горенская перевела взгляд на Алёну снова. — Вы встречаетесь? — спросила она прямо. Ниязбаева смотрела на них, не отводя глаз. — Да, — сказала она спокойно. — Встречаемся. Ежова присвистнула. Фиолетоволосая только покачала головой: — Блин... кто бы мог подумать... Тася усмехнулась и посмотрела на Горе — Ну,у тебя ситуация не лучше) Горенская чуть поморщилась, бросив в ответ недовольный взгляд. — Заткнись, — сказала она тихо. — А что там у тебя? — с любопытством спросила Алёна. Горе чуть покраснела, но постаралась держаться невозмутимо: — Да ничего. Ежова прыснула со смеху. — Да, конечно... «Ничего», — протянула она с издёвкой. Фиолетоволосая сверкнула глазами, посмотрев на подругу недовольно. — Ничего смешного, — сказала она с нажимом. Но Тася только посмеялась ещё громче, получая удовольствие от реакции подруги. Ниязбаева улыбнулась, глядя на это: — Вы, девушки, не меняйте тему... — сказала она тихо. — Да Горе с Сашей целовалась — Говорит сквозь смех Тася. Горе резко развернулась к Ежовой. глаза горели. — Ну всё, — прошипела она. — Я рассказала тебе по секрету! А теперь ты распускаешь сплетни?! Алёна тихо рассмеялась, склонив голову: — Ох уж эти вам секреты… Тася хмыкнула, не чувствуя никакого страха: — Разве я кого-то назвала? Горенская посмотрела на неё с явной угрозой в глазах, потом перевела взгляд на Алёну — будто прося помощи. Та только улыбнулась, наблюдая за ситуацией с явным наслаждением. — И как? — спросила Ниязбаева у Горе. Горе помолчала, чуть успокаиваясь. — Неплохо, — коротко сказала она. Тася прыснула со смеху опять: — Только «неплохо»? Горенская бросила на неё убийственный взгляд. — Ниязбаева, если хочешь, могу рассказать, кто тебя вчера под окнами ждал... — прошипела она тихо. Алёна фыркнула. Тася моментально замолчала. — ...Молчу, — сказала она быстро. Горе кивнула, успокаиваясь: — Вот и правильно. Алёна не удержалась от смешка, увидев реакцию Ежовой на угрозы подруги. Фахрутдинова подошла тихо — сзади, как кошка.Остановилась рядом с Алёной, чуть коснувшись её плеча. — Ты ещё не умерла от их сплетен? — спросила она полушёпотом, глядя на троицу перед собой. Горе и Тася сразу же замерли. Алёна посмотрела на Фахрутдинову с лёгкой улыбкой, будто её присутствие сделало всё вокруг спокойнее. — Почти, — ответила она. — Но ты вовремя. Красноволосая чуть наклонила голову, и уголки её губ дрогнули в почти невидимой улыбке. Горенская и Тася переглядывались между собой, будто не веря своим глазам. Ниязбаева и Женя рядом выглядели так, словно были... обычной парой. И Ежова с Горе уже не могли найти слов, чтобы это как-то комментировать. Женя легонько коснулась руки Алёны своими пальцами — едва заметно, так чтобы остальные не заметили. Горе и Тася буквально сидели с разинутыми ртами, пытаясь осмыслить увиденное. Но Ниязбаева смотрела только на Красноволосую — взгляд её чуть расширился, а пальцы ответно сжали её ладонь. Ежова открыла было рот, намереваясь что-то сказать, но слова застряли в горле. А Алёна накрыла свободную руку Женины своей — пряча их соединённые пальцы от взглядов других учеников, не желая, чтобы их внимание привлекли. Подруги лишь молча переводили взгляд с лица Ниязбаевой на их сплетённые пальцы и обратно. — Мы... э... — Горенская прокашлялась, пытаясь хоть что-то сказать. Но взгляд её всё ещё будто приклеился к рукам Алёны и Женя — словно она не могла полностью поверить всей этой ситуации. Алёна чуть приподняла голову, с легкой полу ухмылкой смотря на замешкавшихся подруг. Звук звонка резко прервал их молчание. Алёна чуть покосилась на часы на стене, хмыкнув: — Пора. Горе и Тася ещё несколько мгновений смотрели на неё, не в силах отвести взгляд. Но звон повторился, и девочки поспешили по своим рядам. Уроки закончились. Все ученики потянулись к дверям, спеша покинуть здание школы.Женя и Алёна шли вместе, чуть сближая лица, чтобы тихо переговариваться. Тася и Горе — чуть позади, всё ещё перешептываясь и бросая взгляды на пару впереди. Но проходя мимо спортзала, вдруг... — Горе! — окликнул чей-то голос. Ежова моментально обернулась, и все остальные также посмотрели в сторону вопля. Подошла из спортзала Саша, чуть выжженая бегом на лице, а прическа растрепана.Горенская резко замерла, чуть нахмурившись: — Да? — спросила она. Мироненко дошла до неё, чуть запыхавшись. — Я могу поговорить с тобой? — спросила она, стараясь успокоить сбитое дыхание. Горе молча смотрела на Сашу, чуть скрестив руки на груди. — Что-то срочное? — спросила она холодно. Голубоглазая ещё пару мгновений пыталась успокоить дыхание, а потом ответила: — Да... кое-что случилось. Но лучше поговорим наедине. Горе на секунду заколебалась, бросив взгляд на Тасю. Тася лишь усмехнулась и сделала "ну же" жест рукой: — Давай, я подожду тут. Фахрутдинова с Алёной тоже остановились неподалёку, наблюдая за развитием событий с откровенным интересом. Горе с недовольным вздохом отступила на пару шагов в сторону с Сашей: — Ну? Говори. Мироненко понизила голос: — Ты хочешь пойти куда-нибудь после школы? На кофе или... Саша замолчала, будто ожидая реакции. Горе подняла бровь, скрестив руки еще плотнее: — Кофе? Серьёзно? Саша чуть растерялась под её взглядом, но кивнула: — Ну да... если ты не против. Горе перевела взгляд на подруг — Тася делала ей преувеличенно-ободряющие жесты, а Ниязбаева с Женей просто стояли, стараясь не показывать улыбок. — ...Ладно, — наконец сказала фиолетоволосая, вздохнув. — Но только если кофе будет хорошим. Саша расплылась в улыбке: — Обещаю. Ежова тут же подскочила к Горе, когда та вернулась к компании: — Ну что, договорились? — спросила она с хитрой ухмылкой. Горе толкнула её плечом: — Заткнись. Алёна с Женей переглянулись — и на этот раз уже не смогли сдержать смешки. Все расстались: Тася и Горе двинулись к автобусной остановке, а Женя и Алёна — в другую сторону. Солнце уже клонилось к закату, а воздух становился чуть прохладнее. Они шли молча, просто наслаждаясь обществом друг друга и успокаивающим шагом. Но потом Фахрутдинова чуть дернула блондинку за рукав своей куртки, указывая куда-то вперёд. Ниязбаева подняла голову, и взгляд её остановился на небольшой кофейне, стоявшей неподалеку. Красноволосая чуть наклонила голову, с очевидным намёком: — Не хочешь зайти сюда ненадолго?.. Алёна посмотрела на неё внимательно. Потом кивнула: — Я не против кофе. Они вместе двинулись к кофейне: Женя открыла дверь, пропуская Алёну внутрь. Внутри было уютно, свет от теплых ламп освещал помещение нежно-желтым светом. Тихо играла музыка, от столиков веяло теплом. Они подошли к прилавку, кареглазая чуть оглядела меню над барной стойкой, а Женя уже подозвала официанта: — Два латте, пожалуйста. Официант кивнул и быстро направился готовить заказ. Женя и Алёна выбрали столик у окна, откуда открывался вид на закатное небо. Ниязбаева прислонилась к спинке стула, наблюдая, как Женя нервно перебирает салфетку. — Ты что-то хочешь сказать? — спокойно спросила она. Фахрутдинова взглянула на неё, потом улыбнулась — чуть криво, но искренне. — Да... Просто думала, что было бы здорово... ну, иногда вот так встречаться. Не только в школе. Кареглазая чуть склонила голову, глаза её смягчились. — Мне тоже. И в этот момент официант поставил перед ними две дымящиеся чашки. Красноволосая потянулась за сахаром — но вдруг остановилась и сказала тихо: — Кстати... я рада, что ты пошла со мной. Алёна прикрыла ладонью свою чашку, чувствуя тепло. — Я тоже. И пока за окном гасло солнце, они сидели в тишине — но это было самое комфортное молчание на свете. Они продолжали сидеть в тишине, наслаждаясь теплом чашек и близостью.Но вдруг Алёна легонько дернула головой, будто вспомнив что-то. Женя заметила это и вопросительно подняла голову: — Что-то случилось? Блондинка посмотрела на неё в ответ, чуть нахмурившись: — Вспомнила кое-что, что ты недавно говорила. Зеленоглазая легонько улыбнулась, чуть склоняя голову. — О, действительно? — спросила она тихо. Алёна кивнула, чуть поворачивая голову в сторону окна. — Ты упоминала, что у тебя в квартире есть свободная комната, — сказала она ровно, но в ее тоне ощущалось немое "дальше". Фахрутдинова помолчала, внимательно глядя на неё. Потом едва заметно кивнула: — Да, есть. Ниязбаева чуть сжала руку в кулак, а потом сказала тихо, но твёрдо: — Я могу переехать к тебе? Глаза Жени расширились. — Уверена?.. Алёна посмотрела на неё, чуть прикусив губу. — Уверена. Женя смотрела на нее, слегка ошарашенной: — Я просто... не ожидала. Алёна чуть улыбнулась: — Разве ты не сама предлагала мне это? — Д-да, но. Но на самом деле Фахрутдинова не могла найти слов — настолько она была удивлена поступком Алёны. А та сказала тихо: — Ты же не против?.. Женя покачала головой, пытаясь справиться с удивлением: — Нет, нет... конечно нет. В ее голосе звучали одновременно радость и тревога, надежда и осторожность — эмоции смешивались в один клубок. А Ниязбаева внимательно смотрела на нее, стараясь уловить каждое изменение на лице. Женя вздохнула, пытаясь успокоить себя: — Это будет... замечательно. И она сама поверила в свои слова, несмотря на легкую тревогу. Алёна чуть улыбнулась, чувствуя облегчение в её тоне. — Тогда я завтра начну собирать вещи, — сказала она тихо. Красноволосая кивнула, наконец позволяя себе улыбнуться шире: — Хорошо. И она протянула руку через стол — не задумываясь, почти машинально. Ниязбаева не колеблясь ответила на этот жест, переплетая пальцы с ней. Они молча сидели так в течение секунды — просто держась за руки. Женя улыбнулась уголком губ, а Алёна не удержалась от ответной улыбки - чуть неловкой, но теплой. На миг они забыли обо всём вокруг - будто весь мир исчез, оставив только этот маленький уголок тепла среди холода осени. Кофе на удивление оказался очень вкусным,они выпили его буквально за несколько глотков. А потом Женя сказала тихо: — Думаю, нам стоит вернуться домой. Алёна кивнула, отпуская её руку. — Да, наверное... Они встали из-за столика, надевая куртки. Фахрутдинова расплатилась за их заказ — Алёна пыталась остановить ее, но та не позволила и просто отмахнулась. С улицы уже доносились свежесть и чуть сырость ночи, воздух был наполнен тишиной города. Они двинулись по тротуару, шаги их звучали гулко в ночном воздухе. Женя шла чуть впереди, держа руки в карманах. Ниязбаева следовала за ней — не слишком близко, но и не слишком далеко. Улица была освещена редкими фонарями, и тени от них падали на асфальт, путаясь между собой. Они молчали — но это молчание снова было комфортным, спокойным. Наконец они подошли к знакомому подъезду. Женя достала ключи, металлический звон раздался в тишине. Дверь открылась с лёгким скрипом. Квартира встретила их тёплым полумраком — только свет уличного фонаря пробивался через шторы. Красноволосая щёлкнула выключателем. — Входи, — сказала она, пропуская Алёну вперед. Блондинка сделала шаг внутрь, оглядываясь. Она уже бывала здесь, но теперь смотрела на всё иначе — эти стены, эту мебель, этот запах Жениного шампуня в воздухе... Всё это скоро станет частью её повседневности. Зеленоглазая заколебалась у порога: — Комната... Она не очень большая, но... — Покажи, — мягко прервала её Алёна. Они прошли по коридору. Женя открыла дверь: — Вот... Здесь пока только кровать и шкаф, но мы можем... Ниязбаева стояла на пороге, рассматривая пространство. Потом обернулась к Жене — и вдруг нежно прикоснулась к её щеке: — Здесь прекрасно. В коридоре повисла тишина — тёплая, почти осязаемая. Внезапно громко затикали часы на стене. Женя сделала шаг назад: — Я... принесу тебе полотенце и всё такое. Но Алёна поймала её за руку: — Не торопись. Их взгляды встретились — и вдруг стало ясно, что сейчас не нужно слов. Что всё уже решено, всё уже на своих местах. Где-то за окном пролетела машина, осветив комнату на мгновение. Две тени на стене слились в одну. Их первая ночь под одной крышей только начиналась. Женя стояла в дверном проеме, пальцы ее слегка дрожали, сжимая край полотенца, которое она принесла. В глазах читалась смесь волнения и нежности — она никак не могла привыкнуть к мысли, что теперь они будут просыпаться под одним потолком. Ниязбаева медленно подошла к окну, раздвинула шторы. Лунный свет разлился по комнате, серебряными бликами скользя по стенам. — Сегодня луна такая яркая… — прошептала она, больше для себя. Фахрутдинова прислонилась к косяку, наблюдая, как свет очерчивает профиль Алёны. — Да… — просто ответила она,понимая, что сейчас любое слово звучит слишком громко в этой тишине. Алёна повернулась к ней. В лунном свете ее глаза казались еще глубже, еще темнее. — Жень… — начала она, но слова застряли в горле. Красноволосая сделала шаг вперед. Потом еще один. И вот они уже стоят вплотную, дыхание смешивается, а сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь стены. Они смотрели друг на друга — тени на стенах переплетались, а тишину комнаты нарушало только их сбитое дыхание. Женя осторожно подняла руку, медленно касаясь щеки Алёны: кончиками пальцев, едва удерживаясь от того, чтобы притянуть ее ближе. Ниязбаева прикрыла глаза, чуть подавшись навстречу прикосновению. Фахрутдинова почувствовала, как сердце начинает стучать еще быстрее — казалось, ещё секунда и оно просто выпрыгнет из груди. Женя не могла отвести взгляд от лица Алёны, от мягкости кожи под пальцами, от того, как ресницы чуть подрагивают под прикрытыми веками. Она коснулась подбородка, проводя большим пальцем по ключице Блондинки. — Можно?.. — хрипло спросила зеленоглазая, едва удерживаясь, чтобы голос не дрогнул. Алёна медленно открыла глаза — взгляд её темнел, губы чуть припухли. Она медленно кивнула. Женя замерла на мгновение, словно проверяя — реально ли это. Потом наклонилась, и их губы встретились в неуверенном, почти робком поцелуе. Алёна ответила сразу же — горячее, влажное прикосновение, в котором дрожала вся накопившаяся за эти дни нетерпеливая нежность. Фахрутдинова глубже впустила пальцы в её волосы, притягивая ближе, ощущая, как Алёна прижимается к ней всем телом. За окном луна скрылась за облаком — и комната погрузилась в тень. Но им больше не нужен был свет.