Школьный переполох

На следующее утро солнце пробивалось сквозь серые тучи, но за окнами всё ещё лежал свежий снег. Школа кипела, как всегда — гомон учеников в коридорах, звонки между уроками, запах перегретых радиаторов. Только Алёна вошла молча, держась ближе к стене. Горе шла рядом — без слов, просто поддерживая её плечом. Саша и Тася присоединились в раздевалке: обменялись взглядами и держались на почтительном расстоянии. А потом появилась она. — Алёна! — Женя шагнула навстречу из-за поворота. Красные волосы слегка растрепаны от шапки. Глаза красные — не от мороза. Она явно не спала всю ночь. Ниязбаева остановилась и медленно опустила глаза, будто перед ней стоял призрак. — Поговори со мной хотя бы… пожалуйста… — Голос Жени дрожит Но Алёна лишь чуть прижалась спиной к стене... а потом прошла мимо — так близко, что рукав их курток едва соприкоснулся... и исчезла за дверью класса. Фахрутдинова замерла посреди коридора. Шум школы нарастает вокруг. А внутри только тишина. Саша и Тася переглянулись, не решаясь даже открыть рот. Они не видели Алёну в такой ситуации раньше — обычно она просто злится на какие-то ситуации, но чтоб так молча... Это пугало. Где та Алёна с улыбающимся взглядом и смехом? Горенская, до этого стоявшая чуть в стороне, подошла к красноволосой. — Ей нужно время, — сказала она коротко. Женя взглянула на неё. Бледные щëки, чернющие круги под глазами, взгляд почти бешеный, волосы спутались... — Ей плевать? Горе сжала челюсть и ответила с усилием. — Ей не плевать. Она просто... затаилась. Фахрутдинова скептически приподняла бровь. — Затаилась? От чего? Горе вздохнула, будто взламывая собственные эмоции. Это было трудно. — От тебя, — сказала она жестко. Женя сжала губы, будто получила пощёчину. Но Горе не дала ей ответить. — Ты же сама знаешь, как она всё держит внутри. Она не кричит — она разваливается. Молча. Пока не рухнёт полностью. И сейчас ты — последнее лицо, которое ей хочется видеть. Женя отвела взгляд в пол. — Я... я даже не хотела этого поцелуя! Он просто накинулся на меня в споре о... чёрт знает о чём! Я хотела его оттолкнуть, но он был быстрее и... — Не важно, хотела или нет! — перебила её Горенская. — Важно то, что Алёна видела, как ты не ушла сразу! Тишина ударила между ними с силой ледяного порыва ветра. Женя медленно закрыла глаза и оперлась лбом о стену коридора. Классная дверь со скрипом открылась — зазвенел первый звонок. Урок пронесся мучительно медленно. Алёна сидела, уткнувшись в тетрадь, не понимая ничего — словно перед ней был не учебник алгебры, а древний китайский свиток. Саша с Тасей то и дело бросали на неё встревоженные взгляды, но Ниязбаева не поднимала глаз, сжимая карандаш до белеющих пальцев. Вскоре прозвенел звонок об уход на большой перерыв. Алёна быстро собрала вещи в рюкзак, всё ещё не поднимая головы, и направилась к двери, когда вдруг чьи-то пальцы зацепили её рукав. Вздрогнув, она обернулась... Женя стояла прямо за ней. Она не смотрела прямо, но её пальцы держали блондинку за край кофты — так слабо, будто боялись раздавить что-то хрупкое. — Мне нужно сказать... — голос Фахрутдиновой был тихим, почти прерывающимся. — Я знаю, ты мне не веришь. И я не могу просто сказать «прости» и ждать волшебства. Но... этот поцелуй для меня ничего не значил. Алёна замерла. — Ты позволила ему прикоснуться к себе. А потом целовала его в ответ. Женя резко подняла глаза: — Я этого не делала!Я оттолкнула его в тот же миг! Алён, я видела тебя сразу после этого! Ты уже уходила... В коридоре стало тише — звонки между классами сменились шумом перемены, но внутри них стоял настоящий лед. — Могла бы и раньше сказать, — процедила кареглазая. Её тело дрожало на грани срыва нервной дрожи, но взгляд оставался цепким и холодным. Женя отступила на шаг, всё ещё держа её за рукав. — Я пыталась сказать сразу! — её руки нервно взлохмачивали волосы, пряди падали на лицо. — Я пыталась написать, но ты заблокировала! Я звонила тебе... — Я знаю. — Алёна крепко сжала рюкзак. — Я слышала каждый звонок. Каждое сообщение. Пауза повисла, как ледяная вуаль над их взглядами. — А ты всё равно молчала. — Фахрутдинова смотрела на неё — глаза полны боли и усталости, как будто она вышла из боя без шансов на победу. — Потому что знала... что верить тебе не стоит, — прошептала Алёна. И вырвала рукав из её пальцев. Женя осталась стоять, рука медленно опустилась. В глазах — пустота.х Ниязбаева уже шла прочь, не оглядываясь. Её шаги гулко отдавались в коридоре... пока не растворились в шуме перемены. Где-то далеко сработал очередной звонок. Уроки продолжались. Жизнь — тоже. Но что-то между ними... сломалось окончательно? Или просто замёрзло под толстым слоем обиды и страха? — Не знаю, — прошептала Горенская,наблюдая за всем из дверного проёма. И закрыла глаза. Стоя в сторонке, Саша и Тася тихо перешептывались, время от времени кидая взгляды в их сторону. Несколько учеников, увидевшая сцену, сразу же достали телефоны и принялись делать фото, хмыкая что-то под нос. А Женя так и осталась стоять неподвижно, не в силах сдвинуться с места. Вдруг раздался смех — резкий, грубоватый. — О, смотрите-ка! Женя опять устроила драму за бабки? Алёна резко обернулась. Это был Даня. Он стоял в проходе между рядами шкафчиков, прислонившись к стене с насмешливой улыбкой, окружённый своей обычной шайкой парней. — Ну ты и влипла на этот раз... Неудивительно, что твоя "подружка" больше не верит тебе. Может... потому что всё было правдой? Его слова повисли в воздухе. В коридоре сразу стало тихо. Даже те, кто снимал видео, удивлённо уставились на Даню. Женя сжала руки в кулаки. Алёна просто смотрела на него, её взгляд был таким холодным и отчуждённым, будто она в этот момент смотрела куда-то сквозь него. Даня ухмыльнулся. Он оттолкнулся от шкафчиков и сделал шаг вперёд, подходя ближе. Бровь насмешливо приподнята. Другие парни переминались с ноги на ногу, будто не зная, как им реагировать на ситуацию.Он подошел вплотную, склонил голову набок, будто оценивая её реакцию. Даня буквально нависал над ней своей высокий фигурой, а руки держал в карманах, словно держа какие-то карты, которые он может разыграть в любой момент. Все ждали. Женя шагнула ему навстречу, и её кулак с силой впечатался под нос, прямо в висок. Даня отлетел, от неожиданности споткнувшись о своих приятелей. Он схватился за нос - там уже появилась кровь. Все застыли. В тишине слышно только, как Даня хрипит через зубы какие-то не очень красивые слова. — Чт... что ты.. Некоторые школьники вскрикнули, а кто-то включил снова запись на телефоне. Алёна не мигая смотрела, как Даня встаёт и тяжело сжимает челюсть — злость и боль на его лице перемешивались, смешиваясь с удивлением. А Женя подошла к нему, наклонив голову чуть ниже. И сказала тихим, жёстким голосом: — Заткнись. — Это твой спор. Твои глупые ставки. А теперь ты тут стоишь и позоришь меня перед всеми? Она ткнула пальцем ему в грудь — медленно, но с такой силой, будто прибивала гвоздь. — Ты поцеловал меня, не спрашивая. И потом разносил это повсюду, как дешёвый трофей! А теперь пытаешься сделать виноватой меня? Её глаза метнулись к Алёнке — полные боли и... мольбы.. — Она мне доверяла! А ты превратил всё это в вот это! Даня ошарашенно смотрел на неё, вытирая кровь рукавом. Никто не двигался. Даже парни за его спиной перестали ухмыляться. Даня несколько секунд молчал, стараясь успокоиться, а потом ответил ей холодно и тихо: — Она просто развернулась и ушла. Как трусливое ничтожество. Фахрутдинова сжала кулаки снова, но в этот раз руки были уже не только её. — Не смей... — прошептала она, едва слышно. — Не смей так говорить о ней. Но Даня только усмехнулся и огляделся по сторонам: — Что? Стыдно? Или ты сама не веришь в свою правду? Воздух стал плотным от напряжения. Его слова были последней каплей. Сдерживая всю боль внутри, Женя шагнула вперёд и врезала ему в челюсть так, что даже у парней за спиной Даниного голова закружилась. Он согнулся, схватившись за лицо. — Ты... блять... Его глаза блеснули бешенством и злостью от унижения, он не ожидал, что она действительно это сделает. По коридору сразу разнёсся тихий ропот. Слова были избыточными — красноволосая ещё раз ударила его. Парни наконец-то очухались и схватили Даню с обеих сторон, оттаскивая от неё. Он ещё пытался сопротивляться и вырываться, но его удерживали слишком крепко. И Женя просто стояла в нескольких шагах, тяжёло дыша. Даня больше не ругался, только тяжело хрипел, сжимая челюсть. На его лице уже начали проступать следы синяков. Но его взгляд все равно мстительно блестел, он смотрел в глаза Женей, не мигая: — Ты ещё пожалеешь о сегодняшнем. На миг Фахрутдинова застыла, её грудь тяжело поднималась и опускалась от каждого вздоха. А потом она ответила с тем же тихим упрямством: — А ты пожалеешь, что вообще родился на свет, мразь. Даня не ответил. Он молча смотрел на нее и медленно облизал губы.Потом отвернулся и хрипло бросил парням: — Отпустите. Я сам. Он прошёл мимо, не оглядываясь — спина прямая, походка напряжённая. Его приятели переглянулись и последовали за ним. Коридор медленно начал возвращаться к жизни: кто-то захлопал (очень тихо), другие быстро щёлкнули "стоп" на телефонах, а третьи просто смотрели то на Женю, то туда, где исчезла Алёна. Горе подошла первой — положила ладонь на плечо. — Ты в порядке? Красноволосая не ответила сразу. Глядела в пол. — Нет... — прошептала она наконец. — Но я не остановлюсь. Горенская вздохнула, крепче сжимая ее плечо. По коридору снова стали пробегать ученики, тихо переговариваясь. Кто-то все ещё косился на них украдкой. Женя не двигалась — просто стояла так, как будто все силы покинул её. Горе посмотрела в ту сторону, куда ушёл Даня. Чувства бурлили внутри, подсказывая сразу несколько вариантов, но она подавила их. — Пойдем отсюда, — сказала она наконец. — Лучше на свежем воздухе подышишь, ладно? Зеленоглазая медленно кивнула, все ещё не поднимая голову. Лиза вздохнула и легонько потянула ее за рукав. Спускаясь по лестнице, Горе внимательно глядела на Женю. Та шла, неестественно ровно, словно стараясь держать себя в руках. Но в уголках губ мелькала легкая нервная тика, а руки время от времени сжимались в кулак до побелевших костяшек. Фиолетоволосая сжала зубы, но молчала. В школьном дворе уже почти никого не было, все прятались внутри от стужи. Где-то в ветвях дерева перекрикивались воробьи, прячущиеся от холода. Они остановились под клёном. Горе развернула Фахрутдинову лицом к себе: все ещё ничего не сказала, только внимательно посмотрела ей в лицо. Женя всё ещё держалась — не плакала, не ругалась, просто молчала. Только руки снова и снова сжимала в кулаки — до боли. Глаза были устало-пустыми, взгляд в никуда, как у человека на грани эмоционального срыва. А потом... На щеках вдруг заблестели слезы. Но она сразу же отвернулась, чтобы Горе не видела. Горенская замерла. Впервые видела Женю такой — подавленной, сломанной, в шаге от потери контроля. Ей захотелось обнять ее, что-то успокаивающе сказать, но Фахрутдинова будто держала её на расстоянии. Слезы уже текли по щекам, а губы чуть подрагивали. Горе выдохнула медленно, стараясь успокоить сердцебиение. Мозг молнией пересчитывал все варианты, все слова... Тишина оглушала. Женя стояла, чуть повернув голову в сторону, вцепившись в рукава куртки. Горе видела, как она старается не дрожать, но безуспешно. Дрожь сотрясала её спину... Лиза аккуратно положила руку на её плечо, чуть сжав пальцы, и сказала тихо: — Посмотри на меня. Женя застыла, будто не желая повиноваться. Но Горе не сдавалась: переместила руку выше, крепче удерживая за локоть, и повторила чуть сильнее: — Жень, посмотри на меня. Красноволосая медленно обернулась — глаза были полны слёз, голос дрожал: — Ты правда... правда веришь мне? Горенская крепко сжала её руку: — Верю. Поверь мне — если бы ты врала, ты бы так вот просто не стояла и не плакала. Женя закрыла глаза и опустила голову на плечо подруги. Горе чуть наклонилась и легонько обхватила её руками. Тело подрагивало, то и дело сотрясая её тихим всхлипами. Горенская старалась говорить тихо, успокаивая её, как ребенка: — Тсс, тише... успокойся... всё будет хорошо... Зеленоглазая всхлипнула снова, уткнувшись в её куртку ещё сильнее. Горе крепче прижала её к себе, стараясь успокаивать прикосновениями. Теперь её руки тихонько двигались по спине Жениных, стараясь разогнать дрожь и успокоить её. Женя казалась совсем маленькой в такой момент. Лиза впервые видела её такой хрупкой и неуверенной, сломленной собственными эмоциями, уставшей... Спустя пару минут Женя наконец успокоилась, её плечи утихли и больше не сотрясала дрожь. Где-то вдалеке запищал школьный звонок — время конца большой перемены. Горе осторожно отстранила её, рассматривая лицо. Весь слёзный макияж размазался под глазами, взгляд все ещё покрасневший и усталый, губы искусаны. Спустя пару минут Фахрутдинова наконец успокоилась, её плечи утихли и больше не сотрясала дрожь. Где-то вдалеке запищал школьный звонок — время конца большой перемены. Горе осторожно отстранила её, рассматривая лицо. Весь слёзный макияж размазался под глазами, взгляд все ещё покрасневший и усталый, губы искусаны. Горенская вытерла ей щёки тыльной стороной ладони, чуть насупившись. — Теперь дыши. Глубоко. Вдох... и выдох. Женя послушно сделала несколько вдохов, стараясь утихомирить своё сердцебиение. Горе кивнула: — Хорошо. Лучше? Зеленоглазая кивнула. Всхлипы прекратились, только нос немного припух и глаза стеклянные. Но Горе видела, что она больше не вот-вот сорвется в тихую истерику — и это уже было неплохим прогрессом. Горе выпустила ее из рук, поправляя куртку. — Теперь слушай меня, хорошо? Женя посмотрела на нее внимательно, старась следить за каждым словом. Горенская кивнула самим себе, вдохнув чуть поглубже: — Во-первых, Даня. Рука Фахрутдиновой дернулась, пальцы чуть сжались в кулак... но Лиза успокаивающе положила свою ладонь поверх её руки. — Нет, послушай меня. Он не стоит того, чтобы портить тебе жизнь. Он ни в коем случае не стоит твоих слез. Ты сильнее него, блять, сильнее его в разы. Тебе незачем чувствовать себя маленькой из-за парня, который... — Она чуть нахмурилась, подбирая слова. — Он думает, что может манипулировать тобой. Думает, что ты мелкая и глупая. Но он ошибается. Женя молчала, но взгляд её потеплел. Горе почувствовала, что все идёт не зря, и продолжала: — Ты знаешь, какая ты на самом деле? Фахрутдинова покачала головой, всё ещё молча смотря на неё снизу вверх. — Ты сильный человек. Упрямая сущность. Сильная... и упрямая, черт возьми. Женя чуть нахмурилась, не зная, как на это реагировать — это был не комплимент. Горе это заметила и сказала ещё мягче: — Нет, послушай... Я знаю, ты сейчас не это хочешь услышать, но... ты же не позволишь кому-то просто... ломать тебя? Зеленоглазая отвела глаза. Лиза чуть крепче сжала ее плечо, заставляя посмотреть ей в глаза: — Посмотри на меня. — Ты не позволишь ему сломать себя. И ты точно не дашь повода Алёне поверить в то, что ты лжешь. Красноволосая чуть вздрогнула от имени. — Если хочешь вернуть её — будь сильнее, чем она сейчас думает. Будь той Женей, которую она помнит... той самой упрямкой, дерзкой и... настоящей. Тишина снова окутала их. Сердце Горе колотилось. Она видела, что слова доходят до Жениных ушей, видела, как та пыталась их осмыслить. Но все её тело казалось таким хрупким... так и хотелось просто взять её на руки, как ребенка, и унести к черту подальше от всех проблем. Но она не могла. Нельзя. Женя должна встать самостоятельно. Горенская глубоко вдохнула, пытаясь собрать последние нити силы. А потом сказала: — И если ты хоть раз ещё почувствуешь, что падаешь... Я буду рядом. — Всегда. Женя кивнула, медленно вытирая остатки слёз рукавом. Взгляд стал твёрже. — Пойдём, — сказала она хрипло, но уже без дрожи. Горе улыбнулась уголком губ и взяла её за руку: — Пошли. А то пропустим весь урок и староста опять на нас орать будет. Они направились к входу в школу — шагами всё ещё неуверенными, но уже вместе. И где-то там, за окном третьего этажа... мелькнул белокурый силуэт. Они вошли в здание, ослепленные холодным искусственным светом. В коридоре почти никого не было уже, только из открытых классов доносился ровный гул уроков. Горенская крепче сжала руку Жени, чувствуя её ответное пожатие, и они двинулись дальше. По обеим сторонам тянулись одинаковые ряды дверей кабинетов, и шаги отдавались гулким эхом. Они миновали пару учеников из параллельных классов, те бросили на них быстрые взгляды, чуть хмыкнули в ответ и прошли своей дорогой. И вот наконец кабинет. Они перешагнули порог прямо в середине урока, и учительница подняла голову со стопкой тетрадей в руках. — Ну наконец-то. Где вы там были? Горе виновато потупила голову — как обычно делала, когда опаздывала: — Простите, это всё моя вина. По дороге, ээ... разговоры завели. Сильно задержались. Учительница тяжело вздохнула, отложила тетради на стол: — Ну ладно, садитесь уже, и больше так не делайте. Урок медленно тянулся, как будто время нарочно тянули за уголки. Горе сидела, машинально конспектируя у доски, но глаза не фиксировались на словах — всё внимание было занято соседкой по парте. Алёна тоже делала вид, что слушала учителя, но Горенская видела сжатые пальцы и слишком прямую спину — неестественную позу человека, пытающегося казаться спокойным. Урок подходил к концу, учительница что-то говорила про домашнее задание. Где-то в переднем ряду кто-то щелкнул карандашом, другой тихо хмыкнул. От каждого звука тело Ниязбаевой напрягалось сильнее. А потом всё стихло, прозвенел звонок, и девушки зашуршали тетрадями, вставая из-за парт. Лиза резко повернулась к Алёне, уже собирающей вещи. Её голос был тихим, но настойчивым: — Ты должна поговорить с ней. Блондинка замерла — руки уже держали рюкзак, но она неуверенно повернулась к ней. Горе продолжала пристально смотрела прямо в её лицо, даже голову чуть наклонила ближе. — Мы обе знаем, что ты ей нужна. Алёна сглотнула, чувствуя ком в горле. Все чувства внутри рвались наружу, она хотела прыгнуть, кричать, бить что-нибудь. Но она молчала. Фиолетоволосая сделала пару неторопливых шагов ближе, легонько пристукивая пятками по линолеуму, и остановилась напротив — так близко, что чувствовала её дыхание, чуть учащённое от эмоций.А потом сказала тихо, чуть подавшись ещё ближе: — Она тебя любит. Ты же знаешь. Алёна закрыла глаза. Веки дрожали. Она крепко сжала рюкзак — так, будто в следующую секунду он может исчезнуть вместе с чувствами. — Я... не знаю, — прошептала она. — Я боюсь опять ошибиться... снова уйти... Горе положила ладонь на её плечо: — Тогда не уходи сейчас. И тихо добавила: — Поговори с ней. Рука Лизы казалась почти обжигающей. Ниязбаева вздрогнула, сжимая ткань рюкзака крепче. Мысли бились в её голове, как птицы в клетке, отчаянно бьющиеся о прутья в надежде выбраться. И наконец она ответила — голос чуть хриплый, грудь дергается от неуверенного вдоха. — Я... попробую. Уголки губ Горе чуть дернулись вверх — она заметила признаки сдачи. Пальцы чуть сжались на её плече, будто удерживая её от побега. — Хорошо. Прошла пауза, заполненная гудением школьных коридоров за дверью кабинета. — Я пойду за Женей, а ты... Она на миг запнулась, подбирая слова: — Сделай правильный выбор.