Школьный переполох

Прошло несколько минут. Алёна всё ещё стояла посреди пустого кабинета, спиной к двери. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Звонок давно прозвенел — следующий урок уже начался где-то за стенами, но она не двигалась. И тут... лёгкий стук. Дверь приоткрылась. Женя вошла. Тихо. Остановилась на пороге. Глаза сразу же нашли её. Женя замерла. В кабинете тишина — только слышно, как дышит каждая из них. Алёна не поворачивается, но её плечи напряжены. Фахрутдинова делает шаг. Потом ещё один. Останавливается в паре метров. — ...Привет, — шепчет она. Ниязбаева сжала рюкзак чуть сильнее и наконец-то повернулась. По щекам ещё блестят остатки слёз, взгляд полон страха и боли. Губы чуть подрагивают — как у зажатого в угол животного. Проходит момент, прежде чем она ответит: её голос едва слышнее тишины в комнате. — Привет. Голос дрожит. Ощущение, будто воздух между ними — тонкий лед, и любое слишком резкое движение может проломить хрупкую поверхность. Женя медленно делает ещё один маленький шаг. Теперь она уже гораздо ближе — на расстояние вытянутой руки. — Можно... подойти поближе? Кареглазая кивнула, чуть-чуть — еле заметно. Но этого хватило. Фахрутдинова сделала шаг. Потом ещё один. Теперь она стояла перед ней — почти вплотную. В глазах обеих — всё, что они не сказали за эти дни: боль, тоска, страх и... любовь. Женя медленно протягивает руку - неуверенно, почти нежно. Пальцы касаются щеки, едва касаются, будто боятся сломать, разбиться, потерять что-то. Алёна прикрывает глаза и чуть наклоняет голову, чуть-чуть подается вперёд — в эту нежную, такую желанную ласку. От прикосновения кожа покрывается мурашками. Зеленоглазая чуть сжала пальцы, мягко очерчивая контур лица. Ей хотелось прикоснуться ко всему сразу, ощутить эту девушку полностью под своими пальцами, запомнить каждую линию, но она только нежно поглаживала щеку, касалась кончиками лба, бровей, губ... Ниязбаева подаётся чуть сильнее. Теперь их лица совсем близко, ещё один вдох и они столкнутся носами, но она всё ещё держит себя в руках, не хочет делать слишком резкие движения, не хочет спугнуть это момент, словно сон, который может исчезнуть в любую секунду. Женя ведёт пальцами чуть выше, касаясь виска, перебирает прядь волос. Так осторожно, будто трогает хрупкое стекло. И в этот самый момент Алёна отрывает глаза и смотрит прямо в неё — зрачки расширены, дыхание прерывистое. — Я... я поверила им. — Её голос ломается. — Поверила Дане. И теперь мне так стыдно... Фахрутдинова тут же мягко касается пальцем её губ — призывая замолчать. — Ш-ш... Не надо. Блондинка сжимает глаза, но слезы всё равно пробиваются наружу. Женя мягко ведёт большим пальцем по её скуле — стирает слезы, аккуратно, едва касаясь кожи. — Ш-ш-ш, тише. Всё в порядке. Её ладонь ложится на щеку Алёны. Чуть крепче. Прикосновение согрело кожу, и Ниязбаева накрывает её руку своей — сжимает чуть сильнее, удерживая её на своей щеке. Как будто боится, что она исчезнет. Женя чуть наклоняет голову, и их лица совсем близко — остаётся расстояние в десяток сантиметров, не больше. От неё пахнет едва уловимым запахом кофе — это такой же запах, что и всегда. — Посмотри на меня, — шепчет она. Кареглазая медленно поднимает голову, чуть приподняв веки. Всё ещё блестят слёзы, ресницы слиплись, но взгляд уже не такой испуганный, как до этого момента. Красноволосая смотрит прямо в её глаза — и вдруг улыбается. Маленькой, робкой улыбкой, но настоящей. — Я скучала по тебе. Слова повисают в воздухе. А потом Алёна не выдерживает — делает первый шаг. Всё остальное происходит почти одновременно: она падает к ней на шею, обнимает крепко-крепко, как будто боится потерять ещё раз. Женя чуть пошатывается, но всё равно крепко сжимает её в ответ, вжимаясь лицом в волосы. Так близко — так чертовски близко. От Алёны всё ещё веет табаком и кофе, но теперь ещё сильнее ощущается запах её. Запах дома. Несколько секунд она просто стоит, крепко сжимая её в своих руках, прикрыв глаза. Время словно замирает. Ниязбаева зарывается лицом в её волосы, вдыхая. Это то чувство, которого ей так не хватало. Она чуть отстраняется, но руки с рук Жениных не снимает, крепко сжимая ткань её кофты. Теперь её глаза сухие, но взгляд всё ещё испуганный, едва заметно подрагивает. Женя успокаивающе проводит рукой по её спине, чуть поглаживая — вверх, вниз, вдоль позвоночника. Она чувствует, как напряжение в её теле понемногу покидает её, и медленно, будто успокаивая, укачивает её в своих руках. — Всё в порядке, — снова шепчет она. — Всё хорошо теперь. Алёна медленно успокаивается. Постепенно расслабляясь, она прижимается к ней ближе, уткнувшись лицом в ключицы. Теперь руки не так сильно сжимают её кофту — скорее, держат, будто она боится, что всё это сон. Но сердце всё ещё колотится слишком быстро. Женя чуть наклоняет голову, медленно прикасаясь губами к её лбу. Тихо, нежно. И вдруг... целует её в губы. Блондинка на миг замирает, но потом прикрывает глаза, отвечая на поцелуй. Он мягкий, почти целомудренный — просто их губы встречаются и медленно, едва-едва касаются друг друга. Алёна не может удержаться — она всё ещё слишком взволнована, слишком эмоциональна. Она прижимает ю Фахрутдинову ближе — их тела соприкосаются. Женя чуть прижимает её к ближайшей стенке, не разрывая поцелуй. Теперь Алёна оказывается зажатой между её телом и стеной, руки на бедрах. Поцелуй медленный, почти томный — зеленоглазая не спешит. Она чуть прикусывает её губу, а руки скользят по телу, удерживая её на месте. Поцелуй длился долго. Потом Женя отстранилась — медленно, нехотя, будто боясь разрушить магию момента. Их глаза встретились. Абсолютная тишина. Даже шум урока за стеной словно исчез. Красноволосая улыбнулась — впервые по-настоящему за долгое время. Глаза светились, уголки губ дрожали от эмоций. — Вернулась? Алёна кивнула, едва заметно. Губы всё ещё касались её дыхания — теплое, такое родное. Она обхватила Женю за талию, прижимаясь ближе. — Навсегда. Фахрутдинова крепко обхватила её руками, чуть покачиваясь. Весь мир сжался до них двоих: только тепло тел, только запах кожи, только звуки их смешанных дыханий. Прошла ещё пара секунд — или может, целая вечность. В любом случае, казалось, что они стоят так целую вечность, не размыкая рук, просто уткнувшись друг в друга. Сердца обеих бились слишком громко — казалось, они хотят вылезти из грудной клетки. У Жени немного кружилась голова, но она и не думала отстраняться. Она легонько перебирала волосы Алёны, слегка запутавшиеся в пальцах. Это ощущение было таким правильным, таким приятным — просто касаться её. Ниязбаева прикрыла глаза, полностью отдавшись этому мгновению. Казалось, что сейчас она готова была просто вечно стоять — так, уткнувшись в Женино плечо, чувствуя прикосновение рук к своим волосам. Но в тоже время хотелось ещё. Хотелось большего, сильнее... всё сильнее. Слова были совершенно лишние. Всё можно выразить прикосновениями тел. Фахрутдинова медленно проводила рукой по спине Алёны, чуть поглаживая кончиками пальцев вдоль позвоночника. Она ощущала тело под ней буквально своей кожей, чувствуя, как тепло расползается внутри, как всё сильнее начинает жарко под одеждой. Было очевидно, что обе хотят одного и того же. Алёна легонько вздрогнула от прикосновений, чуть сильнее уткнувшись в её ключицы. Она медленно, едва ощутимо проводила пальцами по рукаву Жениной кофты, касалась рук, едва задевала кожу под тканью. Всё, что сейчас нужно, это ещё больше — касаться её кожи, её тела, ощущать её запах, её прикосновения... Всё сильнее и сильнее. Фахрутдинова чуть прикусила губу, когда её кожу коснулись пальцы кареглазой. От одного этого прикосновения её буквально прошибло горячей судорогой. Теперь она ощущала каждое, даже самое лёгкое касание её тела — кожа буквально горела под одеждой, требуя большего. Особенно там, где пальцы Алёны легли чуть ниже лопатки. Ниязбаева чуть запустила пальцы под рукав ее кофты, кончиками мазнув по горячей коже. Она проводила ими медленно, почти нестерпимо нежно. Теперь пальцы касались не только одежды — они касались руки, голого предплечья, ключицы, спины... Казалось, Алёна старалась запомнить все контуры тела Жениного, прикоснуться к каждому дюйму кожи... Женя чуть прогнулась под пальцами, стараясь поддаться этим прикосновением, ощутить ещё сильнее. Теперь руки блондинки были горячими точками на её спине, и казалось, что каждый нерв на теле горел огнем под их касаниями. Она тихо выдохнула, положив руку ей на затылок и запустив пальцы ей в макушку, не в силах больше просто стоять на месте... и не делать чего-то ещё. Пальцы Алёны чуть дернулись, когда Фахрутдинова запустила руку в её волосы, чуть потянув голову назад. Теперь её лицо оказалось так близко, что губы почти касались её подбородка. Глаза были темные, затуманенные, взгляд полный огня — и всё это только усиливало это жаркое, нестерпимое желание, которое сейчас буквально разрывало их изнутри на части. Женя легонько запустила второй рукой под кофту Алёны, проводя пальцами по спине. Всё её существо хотело прикосновений кожи к коже, хотело этого тепла, которое буквально било током внутри. Она скользнула рукой выше, оглаживая кожу чуть сильнее, чуть крепче надавливая на затылок. — Ты не представляешь... какая ты сейчас... — хрипло прошептала она. Ниязбаева чуть прикусила губу, стараясь подавить стон. Теперь руки зеленоглазой буквально обжигали горячими пальцами кожу, а слова... каждое слово будто било прямо в сердце оголённых нервов. Она буквально задыхалась от желания, от горячего тела, которое так крепко удерживало её... — Заткнись... — прошипела она, всхлипнув. В следующие несколько секунд Алёна полностью берёт контроль в свои руки. Она наклоняет голову чуть вбок, чтобы освободить Женину шею, и теперь её губы уже совсем близко от места, до которого ей хочется дотрагиваться, касаться, целовать... Она нежно, едва касаясь, ведёт губами от ключицы вверх по шее, мягко прикусывая кожу в самом чувствительном месте. Женя не может удержать тихий стон, руки чуть сильнее сжимают волосы блондинки, удерживая голову на месте. Где-то внутри разгорается пожар, тлеющий огнем, проникающим в каждую часть тела. Кожа буквально горела там, где касались губы Алёны. От каждого поцелуя всё сильнее и сильнее расползалась эта огненная волна, наполняя тело жаром... Ниязбаева чуть сильнее вжимала её в стену, не переставая покрывать кожу короткими быстрыми поцелуями. Она ощущала каждый стон Жениных губ, чувствуя, как руки всё крепче сжали её голову, не давая отстраниться. Кожа под губами становилась горячей, казалось, даже огненной. Всё сильнее распаляя их желание. Казалось, ещё мгновение — и они обе просто сгорят... Женя откидывает голову назад, крепче вцепившись пальцами в волосы Алёны. Тело буквально трясется от накрывающих чувств, губы приоткрыты, рваное сбитое дыхание... Теперь её буквально ведёт от прикосновений губ к шее, от коротких касаний языка... От близости... — Господи, Алёна... — хрипит она, — черт, я не могу... Ниязбаева чуть прикусывает кожу, проводя кончиком губ прямо по тому месту, где бьётся тонкий сосуд, чуть усиливая хватку пальцев на её затылке. Она чувствует, как Женя дрожит в её руках, чувствует её горячее дыхание, слышит тихие стоны под кожей... И не останавливается. Теперь её губы чуть сильнее покрывают кожу короткими поцелуями, ведя вверх, ближе к ключице... Фахрутдинова всхлипывает, едва не выстанывая её имя, когда губы оказываются совсем рядом с ключицей, чуть прикусывая чувствительное место. Где-то между её ног будто вспыхивает пожар, расползающийся огненной волной по телу. Теперь казалось, что каждый нерв буквально горит от прикосновений, но вместо боли в ней только растущее желание, которое всё сильнее овладевало её телом на грани между контролем и полной потери контроля... А потом руки Алёны чуть сдвигаются чуть выше, подцепляя рукав кофты, чтобы откинуть его, не отрывая губ от чувствительного места. Теперь кожа оголилась, будто приглашая, и губы Алёны стали горячее, сильнее покрывая кожу короткими быстрыми поцелуами... Всё сильнее поднимаясь вверх, к плечам... И вверх-вверх, подбородок, щека, висок... Женя выгибается под её губами, будто подставляясь под прикосновения. Теперь их тела буквально вжались друг в друга, а воздух между ними буквально искрится электрическими искрами. Каждое прикосновение языка, каждый поцелуй отдавался огненной волной по телу, буквально сводя с ума... Кареглазая чуть отстраняется, на миг рассматривая Фахрутдинову — теперь она выглядит буквально потрясенной. Губы искусаны, щеки чуть красные, взгляд темный, затуманенный, на шее — россыпь едва заметных, а где-то и чуть сильнее засосов. Теперь всё это казалось произведением искусства. Или настоящим соблазном. Или же... Блондинка провела тыльной стороной пальца по губам Жени, медленно, с вызовом. Глаза прищурились — в них играла огонь, дерзкий и дикий. — Нравится? — Прошептала зеленоглазая. — Я ведь ещё не закончила. Женя на миг затаила дыхание, запнувшись на пару секунд, но потом ответила коротким кивком, крепко сжимая пальцы на её волосах. — Продолжай. Ниязбаева чуть улыбнулась, видя её реакцию, и наклонила голову чуть ближе. — Хорошо. Она накрывает её губы своими, целуя долго, медленно, будто наслаждаясь... Теперь в этом поцелуе нет мгновенной спешки, только медленное погружение в омут желания, в огненную гущу страсти, с каждым мигом всё сильнее затягивающий в темные воды.. Женя отвечает на поцелуй с жадностью, чувствуя, как внутри всё кипит. Она больше не пытается сдерживаться — только вжимается ближе, тянется навстречу её губам, обнимая за шею и прижимая к себе так сильно, словно боится потерять. Их дыхания сливаются. Сердца бьются в одном ритме — слишком быстро... Где-то между поцелуями, когда воздух кончается, Женя отстраняется от её губ на минуту. Теперь её грудь тяжело вздымается, а сердце колотится о ребра, как будто после забега. — Алёна... Она чуть запинается, будто слова сложно даются ей сейчас. Ощущения слишком сильные... Она сжимает её за талию, чуть втягивая в себя — глаза чёрные от желания. — Давай... давай наконец. Пожалуйста. Голос дрожит, губы чуть припухлые от поцелуев, пальцы крепче сжимают талию Алёны — она буквально сейчас нуждается в её прикосновениях как воздух. И то, как она выглядит, только добавляет огня огненной волне желания внутри неё. Ниязбаева на миг рассматривает её лицо — чуть покрасневшее, с припухшими губами, взгляд темный, затуманенный — и не может не ответить на её мольбу. Потому что сейчас она выглядит так чертовски соблазнительно, что хочется прямо сейчас уложить её прямо на стол и... Сдерживает себя. Где-то внутри есть сила воли, которая удерживает её от резкого порыва. Сейчас нельзя... — Подожди... не на столе же. Женя едва подавляет тихий стон, когда слышит это, но всё ещё держащийся контроль удерживает её от неосторожных действий. Правда, взгляд ещё сильнее заволочен желанием, а голос хрипит от него. — Откуда... уверенность? —Она чуть усмехается. — Знаешь... где я бы хотела тебя? Пальцы Ниязбаевой чуть сильнее сжали её талию, руки буквально жгло, и она старалась успокоить дыхание. Но слова Жени только сильнее распаляют её. Потому что теперь она прекрасно понимает, что та имеет ввиду, даже безо всякого намёка в выражении лица или жеста... — Где же?.. На миг — долгую секунду — Женя молчит, внимательно следя за реакцией. И, увидев, как расширяются её глаза, как чуть блестят, а губу она чуть прикусила... — Ты уже поняла. — Она чуть усмехается, наклоняя голову чуть ближе. Теперь губы почти касаются её уха... Фахрутдинова едва удерживает себя от того, чтобы не подавиться громким стоном, когда она приближается, и губы почти касаются её кожи. Она прикрывает глаза, стараясь подавить эту волну желания, которая буквально накрывает её с каждым словом, с каждым прикосновением пальцев. — Ты просто не представляешь, как я тебя сейчас хочу. Она чуть запинается, потому что от близости кожи ей трудно думать. Алёна чуть усмехается, чувствуя эту неуверенность, которая прорывается сквозь контролируемый тон Жени, и чуть сильнее сжимает её талию пальцами, притягивая ещё ближе, почти впиваясь пальцами в кожу через одежду. Теперь она стоит настолько близко, что их тела буквально прильнули друг к другу, но всё ещё остается расстояние. И это расстояние буквально сводит её с ума. — А что... если я представляю? Женя резко вдыхает, словно её ударили током. Глаза широко открываются, а пальцы сами сжимают её бедро чуть сильнее. — Тогда... прекращай дразнить меня и просто... возьми. От этих слов, от темного огня в её взгляде и чуть хриплого, низкого голоса Ниязбаеву буквально прошивает током. Теперь руки сильнее сжимают талию Жениной — так сильно, что на коже могут остаться следы от пальцев. И то, как она выглядит сейчас... Такая близкая, нуждающаяся в прикосновении, в близости... — Что ж... раз ты так просишь... Женя резко вдыхает, когда чувствует, как пальцы Алёны скользят под резинку её трусов — медленно, уверенно. Кожа под пальцами горит, всё тело напрягается от одного этого прикосновения. Она не может удержаться — чуть выгибается навстречу, тихо стонет и запускает дрожащие пальцы в волосы блондинки. — А-а... черт... Каждое касание внутри сводит её с ума — пальцы скользят медленно, почти мучительно, ощущая влажную горячую кожу. Женя не может больше дышать ровно — каждый вдох обрывается стоном. Она чувствует, как тело трясётся от накопившегося напряжения, как огонь растекается по ногам.* — Алёна... пожалуйста... быстрее... Каждый стон, каждый тихий выдох — музыка для ушей кареглазой, каждый звук, который вырывается из её губ, отзывается горячей волной в низу живота. Теперь пальцы двигаются чуть быстрее, все сильнее проводя внутри, не давая передохнуть.... — Тссс... тише, тише... От этих слов легче не становится — Фахрутдинова ещё сильнее выгибается навстречу, чувствуя, как всё тело буквально горит огнем. Каждое прикосновение её пальцев внутри будто посылает разряды тока по каждой мышце, пронзая все тело до кончиков пальцев ног. Она едва удерживает себя на месте, не позволяя себе слишком громко стонать — только тихие частые выдохи, которые отзываются в ушах Алёны... Женя чуть сильнее сжимает её волосы, чувствуя, как волна желания накатывает на неё всё сильнее, подталкивая ближе к грани. Каждый вдох прерывается коротким вскриком, каждая мышца напряжена. Казалось, что ещё немного — и все стены контроля просто улетят к черту, и она просто перестанет себя держать... Она хрипло выдыхает, запрокидывая голову назад. — Алёна... ч-черт.... Где-то в голове у Алёны всё плывет от звука её хриплого голоса, от того, как она хнычет её имя, как сжимает пальцы в волосах чуть сильнее... То, как она выглядит, — на грани потери контроля, на грани собственного желания, которое сейчас только усиливает её собственное, заставляя кожу буквально гореть от одного лишь взгляда... Пальцы внутри двигаются почти неумолимо, сильнее, быстрее — не давая передышки. Теперь только хриплые стоны и сжатые зубы — всё ближе... — Да-да-да… – вырывается у Жени сквозь стиснутые губы. Глаза широко открыты, зрачки поглощают радужку. Рука на затылке Алёны дрожит. — Не останавливайся... я уже... Ниязбаева чуть наклоняется чуть ближе, почти касаясь её губ. Теперь она почти сжирает её взглядом — губы приоткрыты, грудь поднимается и опускается быстрее, от собственного же желания внутри. Но она удерживается, стараясь держать себя в руках, несмотря на то, что ей сейчас хочется сорваться в ту же самую бездну... — Я знаю, малышка... я знаю... Пальцы резко сильнее погружаются внутрь, двигаясь глубже и быстрее, почти не давая передышки. Женя на миг замирает — и тут же разваливается. Стон вырывается громко, почти непроизвольно. Тело вспыхивает яркой вспышкой огня: мышцы напрягаются до предела, спина выгибается дугой, а пальцы в её волосах чуть сжимаются ещё сильнее. Она буквально теряется — сердце стучит так громко, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди... От её стона кровь буквально вскипает, проникая прямо в голову, пронзая до кончиков пальцев. Теперь взгляд Жени — затуманенный, почти потерянный, губы припухлые от укусов, грудь поднимается и опускается тяжело, быстро, кожа горит огненной волной, а руки чуть ослабевают — будто сил на удержание не хватает. Алёна чувствует, как Женя буквально рассыпается в её руках — тело дрожит мелкой дрожью, губы приоткрыты в беззвучном стоне, а пальцы в её волосах ослабевают. Она замедляет движения, мягко выводя её из пика, продолжая нежные поглаживания внутри. — Ты... в порядке? — Голос тихий, хрипловатый от собственного возбуждения, но в нём столько тепла, столько заботы... Красноволосая лишь кивает, слишком переполненная ощущениями, чтобы говорить. Она прижимается лбом к её плечу, глубоко вдыхая её запах — единственную опору в этом море чувств. Когда Женя наконец успокаивается, они осторожно разнимают объятия, стараясь привести одежду в порядок. Теперь губы слегка припухшие от укусов, щеки чуть покраснели, а волосы спутанные. Они выглядят так, словно только что пробежали марафон. Ниязбаева бросает последний взгляд на зеленоглазую — словно убеждаясь, что та в порядке — и открывает дверь. Из коридора доносятся звуки разговора. Различаются голоса Таси и Саши — они спорят о чем-то, как всегда довольно бурно. Как только Женя и Алёна выходят из кабинета, Ежова оборачивается на звук дверного хлопка. Выражение лица сразу меняется с серьёзного на удивлённый. Глаза расширяются в удивлении, взгляд моментально скользит сначала с Алёны на Женю, потом обратно. Выглядит она несколько ошарашенно, но тут же сипло произносит. — Что... черт подери, вы делали?? Горе стоявшая чуть сбоку, тут же ухмыляется, не удерживаясь от язвительного комментария. — Да вроде понятно, че они делали, Тась... — В кабинете учителя? Серьёзно? Она с хитрой улыбкой смотрит на румяные лица обеих, явно получая удовольствие от их реакции. — Я надеюсь, вы хотя бы дверь заперли. Женя чуть откашливается, стараясь сохранить достоинство, но краснота на щеках выдаёт её с головой. — Ну... у нас был важный разговор. Алёна стоит рядом, слегка приглаживая волосы — спокойная снаружи, но внутри всё ещё дрожит от последствий.Тася фыркает. — "Разговор"? Ага. Угу. Особенно этот "разговор" занял почти двадцать минут и закончился тем, что вы выходите вдвоём как после боя — помятые и сияющие? Тася выглядит, будто ещё хочет сказать что-то, но Саша кладёт ей руку на плечо, как бы прося её успокоиться. — Ну, всё-все, хватит... Тася немного ворчит, но всё же молчит, а Саша чуть усмехается, повернув голову в их сторону. — Пойдёмте по домам уже. Фахрутдинова благодарно кивает, будто тоже устала слушать эту болтовню. Она смотрит на блондинку— молчаливо сигнализируя, мол, пойдём уже — и направляется в сторону выхода. Тася и Саша сразу прекращают разговор, только переглядываются — чуть виноватым взглядом, чуть хитрым. Они все ещё чувствуют напряжённую ситуацию, но стараются не вмешиваться. Ниязбаева кивает в ответ, стараясь не смотреть на девочек. Она всё ещё чувствует на себе их жгучие и любопытные взгляды.Алёна молча следует за Женей, выходя из здания школы на воздух. На улице довольно холодно. Небо затянуло тучи, накрапывает мелкий ливневый дождь, воздух холодный, свежий, а небо серо-синее. По дороге с грохотом проезжает автобус — неоновыми бликами на асфальте. Они идут рядом, не слишком сближаясь, но чувствуя тепло тела другой рядом. Время от времени их руки задевают друг друга, заставляя сердце чуть учащённо биться. У края тротуара Ежова останавливается, поворачивается к ним. — Ну, мы тут свернём. Саша тоже машет рукой: — Отдыхайте. Фахрутдинова фыркает, но улыбается. Кареглазая только качает головой, стараясь не краснеть снова. Когда шаги девочек затихают за поворотом — появляется тишина. Только шум дождя на асфальте да редкие машины вдалеке.Наконец-то всё вернулось на свои места,как и должно было быть.