Манеры и этикет

Бальный зал дворца гудел, как растревоженный улей. Золото, хрусталь, сверкающие мантии и глухие фраки - почти десять лет минуло с тех пор, как пал Тот-Кого-Нельзя-Называть. Гермиона Грейнджер, министр магии, чувствовала, что её парадная улыбка вот-вот окаменеет навсегда. Она кивала, жала руки, говорила правильные слова о единстве и светлом будущем, но в висках пульсировала усталость. Ей нужно было пять минут тишины. Подхватив бокал с тыквенным соком, она незаметно выскользнула в боковой коридор. Прохлада камня и полумрак подействовали отрезвляюще. Она сделала глоток и замерла, услышав тихие всхлипывания. — ...просто он на неё даже не смотрит! — донесся дрожащий, юный голос. — А она такая... такая вся! Гермиона осторожно заглянула за угол. У высокого стрельчатого окна стояли две женщины. Вернее, стояла одна, высокая, с короной темных волос, а вторую, совсем молоденькую, почти девочку, она прижимала к себе. Гермиона узнала их мгновенно. Королева, Беллатриса Друэлла Блэк, в струящемся платье цвета воронова крыла, и её младшая сестра, Нарцисса. Девочка, которой сейчас должно было быть около семнадцати, уткнулась лицом в плечо королевы и вздрагивала. — Ну, тихо, Цисси, тихо, — голос Беллатрисы был низким и хриплым, лишенным той ледяной величественности, с которой она принимала парады час назад. — Люциус Малфой - напыщенный индюк, который через пять лет облысеет и отрастит брюшко. Ты будешь смеяться над этим, когда станешь старше. — Но он смотрит на Эйвери! — выла Нарцисса. Беллатриса вздохнула так, как вздыхают люди, у которых заканчивается терпение, но не заканчивается любовь. В зубах у неё была зажата незажженная сигарета. Свободной рукой она похлопывала себя по бокам, явно ища зажигалку и с каждой секундой становясь всё мрачнее. Палочки, разумеется, были сданы при входе - протокол безопасности во время официальных мероприятий. — Дорогая, иди спать. — наконец мягко, но непреклонно сказала Беллатриса, отстраняя сестру. — Вели заварить себе чаю с мятой и не смей больше плакать. Это приказ королевы. Нарцисса шмыгнула носом, кивнула и, поправив расшитое серебром платье, поплелась прочь, даже не взглянув в сторону Гермионы. Беллатриса проводила её взглядом и, оставшись одна, прислонилась спиной к холодному камню стены. Она устало закрыла глаза и закусила фильтр сигареты, выдыхая воздух сквозь зубы. Она была пьяна - ровно настолько, чтобы корсет правил немного ослаб, а усталость от многолетнего восседания на троне выплеснулась наружу. Гермиона поняла, что засмотрелась. Неловко кашлянув, она шагнула в полосу света из окна. — Ваше Величество. Беллатриса открыла один глаз. В полумраке коридора красные щёки Гермионы горели, как пожар. — А... министр.. — голос королевы звучал ровно, но в нём проскользнула тень досады. Она ожидала кого-то другого. — Подслушивать под дверями - не самое достойное занятие для главы правительства. — Я искала тишины. — Гермиона кивнула на свой бокал. — Как и вы, судя по всему. Беллатриса промолчала, лишь сильнее сжала зубами сигарету. Её глаза лихорадочно блестели в темноте. Гермиона, повинуясь внезапному порыву - может быть, усталость, может быть, вид этой сильной женщины, так устало и нежно утешающей сестру, - сделала шаг вперёд. Она щелкнула пальцами. Маленькое, контролируемое пламя вспыхнуло на кончике её указательного пальца, танцуя ровно и ярко. Беллатриса замерла. Она смотрела не на сигарету, а на этот огонь, на пальцы Гермионы. Потом, словно через силу, наклонилась и прикурила придерживая волосы. Сделала глубокую затяжку, зажмурилась на секунду, а затем выпустила дым в сторону. — Спасибо, — выдохнула она вместе с дымом. А потом, поморщившись, добавила: — От магии они не такие вкусные... Гермина убрала руку, пряча улыбку. — Простите. Я просто подумала, что вам нужнее. Беллатриса пожала плечом, не спеша прогонять министра. — С вашей сестрой всё будет хорошо, — неловко начала Гермиона, чувствуя себя обязанной что-то сказать. — Юношеские драмы... они... — Я знаю. — перебила её Беллатриса, и в голосе не было раздражения, только усталая мудрость. — Я сама была идиоткой в её возрасте. Только плакала не по мальчикам. Повисла тишина. Гермиона вдруг отчётливо поняла, что королева, запертая в золотой клетке, тоже героиня войны. Она видела Беллатрису на редких портретах, читала скупые строчки наградных листов. Эта женщина сражалась. Убивала. Теряла. И теперь утирала слёзы сестре в тёмном коридоре собственного дворца. — По чему же? — тихо спросила Гермиона, встречаясь с ней взглядом. Беллатриса долго смотрела на неё. Потом усмехнулась одними уголками губ, на которых всё ещё блестела помада. — По иллюзиям, министр. По тому, что мир можно было разделить на чёрное и белое а потом всё резко стало сложно. — Она сделала ещё одну затяжку. — А вы? О чём плакали в семнадцать? Гермиона, чувствуя, как хмель от выпитого шампанского, которого она почти не пила, вдруг ударяет в голову, шагнула ближе. Между ними было не больше фута. — О том, что меня никто не понимает, — честно ответила она. — И о том, что я одинока. Беллатриса хмыкнула, вглядываясь в её лицо. В свете дальних бра, отбрасывающем тени, черты Гермионы казались острее, а глаза - огромными. — А теперь? Понимают? — Теперь у меня жизнь для которой моё одиночество норма. — выдохнула Гермиона, глядя на то, как тлеет кончик сигареты в пальцах королевы. Повисла пауза, тягучая, как патока. Беллатриса не прогоняла её. Она просто стояла, прислонившись к стене, пьяная, уставшая, и смотрела на министра с каким-то новым, изучающим интересом. Дым вился между ними, стирая границы протокола. — Знаете, Ваше Величество... — начала Гермиона, и её голос дрогнул. — Белла. — тихо перебила королева. — Можно просто Белла. — усмешка на её губах была очаровательна. — Но только без свидетелей, а то вы станете соучастницей убийства. Гермиона сглотнула. Имя королевы, произнесённое так интимно, обожгло сильнее, чем магический огонь на пальцах. — Белла. — повторила она чувствуя как оживают волосы на голове. — Вам идёт быть не на троне. Брови Беллатрисы удивленно взлетели вверх, а в глазах мелькнуло что-то опасное и в то же время... заинтригованное. — Это комплимент, министр? — спросила она, чуть наклонив голову. Сигарета в её пальцах описала маленькую дугу. — Это наблюдение, — ответила Гермиона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Вы здесь... настоящая. Беллатриса медленно, очень медленно улыбнулась. Не той официальной улыбкой, которую носила, как маску, а другой - кривой, усталой и отчего-то очень личной. — А вы, Гермиона Грейнджер, — её голос стал ниже, почти мурлыкающим, — совсем не такая скучная, как я думала. Они смотрели друг на друга, забыв о бальном зале, о годовщине, о Люциусе Малфое и глупых слезах Нарциссы. В темном коридоре дворца, пахнущем магией и табачным дымом, королева и её министр делали первый, самый опасный шаг навстречу.

____________________

Несколько часов спустя дворец опустел. Гости разъехались, слуги бесшумно растворились в тени, и только тяжёлое барокко коридоров хранило эхо отгремевшего праздника. Гермиона не помнила, как они оказались здесь. Помнила только смех - пьяный, освобождающий смех Беллатрисы, когда они, спотыкаясь о собственные ноги, тащили друг друга по бесконечной анфиладе комнат. Помнила, как чьи-то руки нетерпеливо выдернули заколку из её волос, и каштановые пряди, тёмно-русые с медовым отливом в лунном свете, тяжёлой волной упали на плечи. Королевская спальня была огромной, тёмной, пахла деревом и духами. Луна светила в высокие стрельчатые окна, рисуя на полу серебряные дорожки. Гермиона стояла, прижатая спиной к холодной стене, и смотрела, как Беллатриса возится с ящиком старинного комода. Её вечернее платье было расстёгнуто, сползло с одного плеча, обнажая идеальную линию ключицы - молочно-белую кожу, которая, казалось, никогда не видела солнца. Каждое движение королевы выдавало породистую грацию: длинные ноги, тонкая талия, безупречный изгиб бёдер, угадывающийся под струящейся тканью. Дыхание Беллатрисы со свистом вырывалось из груди. — Ты... — выдохнула Гермиона, и слова ворочались во рту, тяжёлые от шампанского и огненного виски. — Ты всегда так... готовишься к визитам? Беллатриса обернулась. В её руке тускло блеснула пряжка. Чёрная кожа, серебристый металл. Гермиона моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Её сердце, и без того колотившееся где-то в горле, пропустило удар. На фоне тёмной ткани платья бледность Беллатрисы казалась почти фарфоровой, светящейся — идеальной, невозможной для простых смертных. — К визитам? — переспросила Беллатриса, делая шаг вперёд. В её походке, несмотря на хмель, чувствовалась пружинистая грация хищницы. — Министр, это не визит. Это вторжение. Гермиона не нашлась, что ответить. Воздух в спальне стал плотным, как вода. Беллатриса подошла вплотную. От неё пахло табаком, вином и чем-то тёплым, мускусным. На фоне смугловатой кожи Гермионы рука королевы, потянувшаяся к её лицу, выглядела почти нереально белой. — Раздевайся, — сказала она просто. Дрожащими пальцами Гермиона потянула молнию на своём платье. Ткань упала к ногам лужей синего шёлка. Беллатриса смотрела, не отрываясь. Её зрачки были расширены, почти полностью затопив радужку чёрным. Потом она шагнула вперёд и толкнула Гермиону. Та опрокинулась на постель - мягкую, бездонную. — Умница. — выдохнула королева, нависая сверху. В свете луны её тело казалось изваянием из слоновой кости: безупречные линии плеч, высокая грудь, плоский живот. Гермиона на мгновение залюбовалась этим совершенством, прежде чем пальцы Беллатрисы впились в её бёдра, разводя их в стороны. Грубо. Нетерпеливо. Беллатриса пристроила ремни. Металл лязгнул, кожа скрипнула. Гермиона закусила губу, глядя на неё снизу вверх. Растрёпанная корона, сбившееся платье, горячечный блеск в глазах на идеальном бледном лице и эта чёрная конструкция на бёдрах. — Ты этого хотела? — прошептала Беллатриса, наклоняясь. Её губы коснулись уха Гермионы. — В коридоре? Смотреть на меня так... Ты хотела, чтобы я сделала это с тобой? Гермиона судорожно кивнула, вцепившись в шёлк покрывала. Головка страпона вошла в неё резко. Без предупреждения. Гермиона вскрикнула - громко, не сдерживаясь, - выгибаясь дугой. Контраст их тел был почти неприличным: её смуглая кожа на фоне алебастровой бледности Беллатрисы, каштановые волосы, разметавшиеся по подушке, и тёмные, тяжёлые пряди королевы, упавшие на лицо. — Молчи. — выдохнула Беллатриса, но в голосе не было успокоения. — Или кричи. Мне всё равно. Она двигалась жёстко, ритмично. Её пальцы сжимались на бёдрах Гермионы, оставляя синяки на смуглой коже. Каждое движение идеального тела завораживало - мышцы перекатывались под бледной кожей, длинные ноги напрягались, талия изгибалась. Гермиона кричала. Звуки рвались из горла, смешиваясь со всхлипами. Она растворялась, исчезала, становясь только точкой соприкосновения. — Ещё. — выдохнула она. — Белла, пожалуйста, ещё... Беллатриса рыкнула, ускоряясь. Её лоб покрылся испариной, тёмные волосы прилипли к бледным вискам. Она смотрела на лицо Гермионы - искажённое, прекрасное в своей беспомощности, - и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на голод. Разрядка накрыла Гермиону внезапно. Она закричала - громко, на одной ноте, выгибаясь и дрожа. Мир померк, рассыпался. Когда она открыла глаза, Беллатриса тяжело дышала, опираясь на руки. Пряжка ремней больно впивалась Гермионе в бедро. Королева смотрела на неё сверху вниз - идеальная, бледная, прекрасная, как статуя работы великого мастера, только что ожившая и познавшая плоть. В её взгляде не было торжества. Только усталость. Она отстегнула ремни, бросила конструкцию на пол и тяжело рухнула рядом, прямо в платье, на смятое покрывало. Некоторое время они лежали молча, слушая, как затихает дыхание. Потом Беллатриса, не открывая глаз, нашла руку Гермионы и переплела их пальцы. Тонкие, аристократичные пальцы на фоне более тёплой, живой руки министра. Гермиона повернула голову, глядя на острый профиль королевы, на её сбившуюся корону, на идеальную линию скулы, на бледную шею с пульсирующей жилкой. Даже растрёпанная, уставшая, пьяная, Беллатриса оставалась воплощением совершенства. — Белла... — прошептала Гермиона. — Спи, министр. — так же тихо ответила Беллатриса, не разжимая век. — Утро будет тяжёлым. Гермиона хотела возразить, но слова тонули. Тёплая тяжесть тела Беллатрисы, её рука в своей, запах пота, вина и табака, смешанный с тонкими духами — всё смешалось в одно ощущение покоя. Она закрыла глаза, прижимаясь щекой к бледному плечу королевы, чувствуя под кожей её тепло - такое же живое, как у всех, несмотря на идеальную, фарфоровую внешность. Через минуту дыхание Беллатрисы выровнялось. Гермиона провалилась в сон следом за ней, так и не выпустив её пальцев. Луна светила в окно на двух женщин, спящих в обнимку на королевской кровати. Героинь войны. Бледную совершенную королеву и смуглую растрёпанную министершу. Которые утром, возможно, снова станут чужими. Но этой ночью они были только друг у друга.