Манеры и этикет

Утро пришло тонкой золотой полоской. Свет пробился сквозь неплотно сдвинутые портьеры и лёг ровно на лицо Гермионы - тёплый, настойчивый, не терпящий возражений. Она зажмурилась, потянулась и почувствовала, что тело помнит каждую царапину, каждый синяк, каждое прикосновение прошлой ночи. Запах кофе - свежего, крепкого - смешивался с чем-то ещё. Цветочным, едва уловимым. Духами. Её духами. Гермиона приподнялась на локте, щурясь от света. Комната всё та же: тяжёлые бархатные шторы, массивная дубовая мебель, камин, в котором ещё тлели угли. Но взгляд сразу приковало к себе другое. На стенах - плакаты. Старые, пожелтевшие по краям. «The Clash». «Sex Pistols». Что-то ещё, что Гермиона не успела разглядеть. На прикроватной тумбочке - несколько фотографий в рамках. Смеющиеся лица, силуэты, размытые движением. Рядом - статуэтка, изображающая всадницу на коне, и керамическая лягушка с отколотой лапой. — «Это комната подростка». — поняла Гермиона и теплая улыбка появилась на её лице. — «Это её комната. Её настоящая комната. Не королевские покои, а та, что была у неё до всего этого». Осознание было настолько интимным, что у неё перехватило дыхание. А потом она увидела Беллатрикс. Королева стояла у зеркала в одном белье. Чёрные кружевные трусики, чулки на подвязках - и больше ничего. Бледная кожа светилась в утреннем солнце, длинные ноги казались бесконечными, и каждое движение - изящное, плавное - заставляло мышцы на спине и бёдрах перекатываться под гладкой кожей. Она наносила помаду. Алую, ядовитую, идеальную. Гермиона почувствовала, как щёки заливаются жаром. Мысли понеслись вскачь, одна неприличнее другой: пальцы, сжимающие её бёдра; голос, шепчущий приказы; губы, оставляющие следы на шее. Она попыталась прогнать их, но они только множились, становясь ярче и горячее. — Мисс Грейнджер, — раздался ровный голос Беллатрикс, — вы слишком громко думаете. Гермиона вздрогнула. — Ты… — она запнулась, пытаясь сесть прямо, забыв, что простыня сползла и обнажила грудь. — Ты легилимент? Беллатрикс повернулась к ней. Помада была нанесена безупречно, но в глазах сверкнула усмешка. — Совсем немного. — ответила она, проводя пальцем по краю флакона, чтобы стереть лишнее. — Но если бы я читала твои мысли, ты бы почувствовала. Она сделала шаг к кровати, и свет скользнул по её телу, подчёркивая каждый изгиб. — Я всё поняла по твоему взгляду. — добавила она. — Ты смотрела на меня так, будто хотела съесть. Гермиона издала звук, похожий на стон, и упала лицом в подушку, закрываясь от реальности. — Господи. — пробормотала она в перья. — Это самый стыдный момент в моей жизни. — О, — голос Беллатрикс был близко, совсем близко. — поверь, я видела моменты и постыднее. Кровать прогнулась под тяжестью чужого тела. Беллатрикс опустилась рядом, и через мгновение Гермиона почувствовала, как к её щеке прижалась тёплая кружка. — Пей. — сказала королева. — Тебе понадобятся силы. Гермиона подняла голову, принимая кружку. Кофе был идеальным - крепким, горьким, с каплей сливок. Она сделала глоток и почувствовала, как жизнь возвращается в тело. — Спасибо. — пробормотала она, всё ещё пряча глаза. — Не за что. — Беллатрикс взяла её за подбородок и приподняла лицо, заставляя смотреть в глаза. — А теперь вставай. Она поднялась с кровати - грациозно, как кошка, - и подошла к тумбочке, где на зарядке лежал телефон Гермионы. Взяла его, взглянула на экран. — Хм. — протянула она. — У меня есть время. Она повернулась к кровати, и в её глазах горело что-то опасное. — Я успею кончить до твоего душа. Гермиона поперхнулась кофе. — Белла, у меня через два часа заседание… — А у меня - Тайный совет, — перебила Беллатриса, опускаясь на край кровати. — И поверь, Рудольфус прощает только свои опоздания, а я, мисс Грейнджер, умею укладываться в сроки. Она щёлкнула пальцами - и кружевные трусики бесшумно скользнули по бёдрам, падая на пол лёгкой чёрной тканью. Беллатриса села на кровать, раздвинула ноги и жестом подозвала Гермиону. — Иди сюда. Гермиона не могла двигаться. Она смотрела, как солнечный свет падает на влажную плоть, как бледные бёдра раскрываются в приглашении, как пальцы Беллатрикс сжимают край простыни в ожидании. — Гермиона. — голос королевы стал ниже, настойчивее. — Я не люблю повторять. И Гермиона пошла. Она опустилась на колени перед кроватью, чувствуя, как холодный паркет холодит кожу, как сердце колотится где-то в горле. Беллатриса смотрела на неё сверху вниз - и в этом взгляде было всё: власть, желание, что-то тёплое и одновременно требовательное. Гермиона наклонилась. Её губы коснулись влажной, горячей плоти, и она услышала, как Беллатриса выдохнула - коротко, рвано. — Да. — прошептала королева. — Именно так, министр. Гермиона работала языком, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому движению бёдер под её пальцами. Через минуту она поняла, что этого мало - и её собственная рука скользнула вниз, нащупывая влажное, горячее лоно, пульсирующее в такт сердцу. Беллатриса видела это - и улыбнулась. — Умница. — сказала она, и её пальцы сжались в каштановых волосах, притягивая ближе. — Ты всегда так стараешься? Гермиона не могла ответить. Но она ускорилась - язык, пальцы, движение, - чувствуя, как бёдра Беллатрисы начинают дрожать. — Да… — выдохнула королева, откидывая голову назад. — Да, министр, не останавливайтесь... Она держала её за волосы, направляя, подсказывая - тихо, хрипло, срываясь на шёпот. Она хвалила её - словами, которые заставляли Гермиону краснеть даже сейчас, в этой абсолютно интимной позе. — Так хорошо… ты так хорошо… не останавливайся… Через несколько минут - или вечность - бёдра Беллатрисы выгнулись дугой, и она кончила с долгим, прерывистым стоном, в который вмешалось имя Гермионы. Секунду они обе дышали тяжело. Потом Беллатриса наклонилась, взяла лицо Гермионы в ладони и поцеловала её - страстно, глубоко, пробуя на губах собственный вкус. — Ты великолепна. — прошептала она. — Хорошая, старательная девочка. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этих слов. А потом Беллатриса шлёпнула её по ягодице - громко, звонко, но не больно. Почти. — В душ. — скомандовала она. — У нас обоих заседания. Я не хочу, чтобы ты опоздала из-за меня. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Беллатриса уже встала, натягивая трусики и поправляя чулки. — Белла… — Бегом, мисс Грейнджер. — королева указала на дверь ванной. — Я присоединюсь через 15 минут. И если ты не будешь готова, я оставлю тебя во дворце до вечера. Гермиона вскочила - и побежала в душ, всё ещё чувствуя на губах вкус Беллатрисы, а на коже - следы её пальцев. Вода была горячей и обжигающей. Гермиона стояла под струями и пыталась собрать мысли в кучу. Заседание комитета по магическому образованию. В десять. В министерстве. Она должна быть собранной, профессиональной, серьёзной. Но всё, о чём она могла думать — это голос Беллатрисы, шепчущий «моя умная девочка», то, как её глаза темнеют в момент оргазма и то что Беллатрикс обещала присоеденится. — «Я пропала». — подумала Гермиона. — «Я пропала окончательно и бесповоротно».

____________________

Выходные в доме Поттеров пахли яблочным пирогом, детским смехом и чем-то ещё, что Гермиона не могла определить, но что неизменно ассоциировалось у неё с домом. Гостиная была залита солнцем. За окном - аккуратный сад, в котором Гарри учил маленького Джеймса запускать игрушечную метлу. Рон и Билл стояли рядом, подстраховывая, и их голоса - весёлые, расслабленные - доносились через приоткрытую дверь. — Высоко, папа! Ещё выше! — визжал Джеймс, и Гарри смеялся, поддерживая сына за пояс. — Он будет новым Гриффиндорским ловцом. — заметила Джинни, выглядывая в окно. — Если, конечно, не разобьётся раньше. — Не каркай. — отозвалась Гермиона, устраиваясь поудобнее на диване. Джинни закрыла окно, повернулась к подругам и улыбнулась той улыбкой, которую Гермиона знала слишком хорошо. Это была улыбка охотника, который напал на след. — Так. — сказала Джинни, садясь напротив. — Флёр, закрой дверь. У нас важный разговор. Флёр подняла одну идеальную бровь, но послушно щёлкнула пальцами, и дверь в гостиную закрылась с мягким стуком. — О чём это? — насторожилась Гермиона. — О том, — Джинни подалась вперёд, — как у тебя дела с королевой. Гермиона поперхнулась воздухом. — Что? У меня нет… я не… что ты имеешь в виду? — О, перестань. — Джинни закатила глаза. — Я видела, как ты краснеешь каждый раз, когда кто-то упоминает Беллатрису. Я видела, как ты проверяешь телефон каждые пять минут. И я видела засос у тебя на шее на прошлой неделе, который ты пыталась замаскировать тональным кремом. Гермиона машинально прижала ладонь к шее. — Это был укус комара. — Такого размера? — Магический комар. Флёр тихо рассмеялась, откидываясь на спинку кресла. — Моя дорогая, — сказала она на своём певучем французском, — ты должна знать, что мы не поверим ни в каких комаров. Рассказывай. — Я не… — Гермиона покраснела так, что её лицо могло соперничать с волосами Джинни. — Это не то, что вы думаете. — А что мы думаем? — прищурилась Джинни. — Не знаю! Что мы… что она… — Гермиона закрыла лицо руками. — О боже. — Ну давай. — Джинни подвинулась ближе. — Если не расскажешь, я буду пытать тебя. У меня есть пыточные инструменты. — У тебя есть ребёнок и муж. — пробормотала Гермиона из-под ладоней. — Это не мешает мне быть злодейкой. Рассказывай. Как она? В смысле, в постели? — Джинни! — взвизгнула Гермиона, и её лицо стало пунцовым. Флёр присвистнула - протяжно, с явным одобрением. — Ого. — сказала она. — По твоей реакции я могу сказать, что она хороша. Гермиона застонала, падая на спинку дивана. — Я не могу это обсуждать. Это… это приватно. — Ты встречаешься с королевой, — перебила Джинни, — которая когда-то была твоим интеллектуальным врагом. У вас был секс, судя по твоему лицу - очень хороший секс. И ты хочешь сказать, что мы не имеем права знать подробности? — Да. — выдохнула Гермиона. — Именно это я и говорю. — А я говорю, что если ты не расскажешь, я скажу Гарри, что он должен проверить твою спальню на наличие тёмных артефактов. С его мантией. — Джинни! — Или я просто позволю Джеймсу рассказать всем, что он видел тётю Гермиону, целующуюся на заднем дворе с женщиной в чёрном. Гермиона замерла. — Это ложь! — Он маленький, поверят ему. — Джинни ухмыльнулась. — Так что - подробности. Гермиона посмотрела на Флёр. Та сидела с идеально скрещенными ногами и выражением лица, которое говорило: «я слушаю и буду судить». — Ладно. — сдалась Гермиона, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Но только потому, что вы не оставляете мне выбора. Она откашлялась, поправила воротник свитера и начала говорить - сначала тихо, потом громче, потом почти с вызовом. — Она не просто хороша, — выдавила она, глядя в потолок. — Она… она знает, что делает. Каждое движение. Каждое прикосновение. Она может свести с ума одним взглядом. — И что она делает? — в голосе Джинни появился неподдельный интерес. Гермиона зажмурилась, мысленно перебирая ночи, которые провела в королевских покоях. — Она… — начала она и запнулась. — Она любит контролировать. Но не жёстко. Просто… она знает, что я хочу, иногда лучше меня самой. Она говорит мне, что делать, и… — Гермиона замолчала, чувствуя, как горят щёки. — И я слушаюсь. Флёр присвистнула громче. — Mon Dieu. И ты не против? — Нет. — призналась Гермиона, и голос её дрогнул. — Наоборот. Я… я хочу, чтобы она так делала. Джинни откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок, задумчиво прикусывая губу. — Господи. — сказала она. — Я думаю о королевской свадьбе. — Джинни! — Что? Это логично. Ты министр, она королева. Вы вместе. Королевская свадьба. Грандиозное мероприятие. Я буду твоей подружкой невесты. Я уже вижу платье. — Никакой свадьбы не будет. — резко сказала Гермиона, и в её голосе появились стальные нотки. — Джинни, ты понимаешь, что это политическое самоубийство? Для нас обеих. Тишина повисла в комнате. Флёр перестала улыбаться. Джинни нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — спросила она. — То, что такие отношения не могут существовать публично. — Гермиона выпрямилась, и её голос стал твёрже. — Я - министр магии. Она - королева. Если мы объявим о том, что мы вместе, это станет скандалом. Оппозиция сожрёт меня. Прессе будет что обсасывать годами. И её рейтинг упадёт, потому что многие до сих пор не приняли её как королеву. Она всё ещё Блэк. Семья, которая была на тёмной стороне. — Но ты сама говорила, что она изменилась. — возразила Джинни. — Что она другая. — Я знаю. — Гермиона сцепила пальцы в замок. — Но это не важно. Важно то, как это будет воспринято. Мой пост - это не просто работа. Это доверие людей. Моя репутация. Если я оставлю его - я потеряю всё, что строила годами. — А если не оставишь? — тихо спросила Флёр. — Что тогда? Гермиона посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула тоска. — Тогда мы будем встречаться тайно. Прятаться. Лгать. А я не хочу лгать. Не хочу прятаться. Она не заслуживает того, чтобы быть моей тайной. — Гермиона замолчала, сглотнула ком в горле. — Чтобы мы могли быть вместе официально, я должна уйти с поста министра. В комнате стало тихо. Джинни смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Ты серьёзно? — Я не знаю. — призналась Гермиона. — Я не знаю, что делать. Я люблю её. Но я люблю и свою работу. Я не хочу выбирать. Но выбора, похоже, нет. Она замолчала, и в её глазах блеснули слёзы. Флёр потянулась через стол и сжала её руку. — Мой дорогой. — сказала она мягко. — Ты не должна решать это сегодня. Или завтра. У вас есть время. — А если его нет? — прошептала Гермиона. — Если завтра кто-то узнает? Если она устанет ждать? — Она королева. — сказала Джинни, и в её голосе проскользнула твёрдость. — Она подождёт. И если она действительно тебя любит - она будет ждать столько, сколько нужно. Гермиона вытерла глаза и попыталась улыбнуться. — Ты права. Просто… иногда мне кажется, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что я проснусь, и ничего этого не было. — Было. — Джинни встала и обняла её. — Было. И будет. Даже если вам придётся прятаться. Даже если это сложно. Вы справитесь. Гермиона уткнулась лицом в плечо подруги и выдохнула. В саду за окном Джеймс завизжал от восторга, и Гарри засмеялся. Солнце светило ярко, и мир казался тёплым и безопасным, несмотря на все сложности. — Спасибо. — прошептала Гермиона. — За что? — За то, что вы есть. Джинни погладила её по голове. — Дурочка. — сказала она. — Мы всегда будем здесь. Гермиона закрыла глаза и позволила себе поверить во всё само светлое.

____________________

Гостиная в восточном крыле дворца была обставлена так, будто время здесь остановилось в начале двадцатого века. Тёмное дерево, тяжёлые портьеры, чучела голов животных на стенах - и огромный бильярдный стол в центре, за которым уже полтора часа кипела магическая баталия. Беллатриса стояла у стола, облокотившись на кий, и смотрела, как один из шаров - ярко-зелёный, с прожилками пламени внутри - самостоятельно обходит препятствия, чтобы закатиться в лузу. Она даже не шевельнулась. Шар знал своё дело. Рудольфус Лестрейндж сидел в кресле у камина, потягивая виски и с ленцой наблюдая за партией. Рядом с ним расположился Рабастан, который только что проиграл очередной раунд и теперь пытался придумать, как бы обвинить в этом магический стол. Бартемиус Крауч-младший, единственный, кто сохранял серьёзное выражение лица, методично выбивал шары один за другим, не обращая внимания на то, что некоторые из них с громким хлопком исчезали и появлялись в другой части стола. Корона Беллатрисы лежала на краю бильярдного стола - небрежно брошенная, как забытая вещь. Тяжёлый золотой обод с сапфирами, который она носила на всех официальных мероприятиях, сейчас был просто украшением, прикрывающим пыльную поверхность. — Она думает о нём. — задумчиво произнёс Рабастан, глядя на профиль Беллатрисы. — Каждый раз, когда она так смотрит вдаль, она думает о нём. Или о ней. О её сиськах, если быть точным. Рудольфус фыркнул в стакан. — Грейнджер. — уточнил он. — Наша королева запала на министра. — Я не запала. — холодно ответила Беллатриса, не поворачивая головы. — Я заинтересована. — О да, интерес. — протянул Рабастан. — Тот самый интерес, из-за которого ты пропустила заседание Тайного совета на прошлой неделе. А как Лорд Мракс был зол! Хах. — У меня была мигрень. — У тебя была мигрень в паху. — хмыкнул Рудольфус. — Я знаю этот взгляд. Это взгляд человека, который не выспался, потому что всю ночь трахался. Беллатриса наконец повернулась к ним, и в её глазах сверкнула молния. — Рудольфус, если ты не заткнёшься, я заколдую твой язык так, что он будет петь гимн во время твоей следующей встречи с прессой. — Я всего лишь констатирую факты. — невозмутимо ответил тот. — Ты влюблена. И это смешно. — Смешно? — Беллатриса взяла мелок для кия и начала натирать кончик с таким видом, будто представляла на его месте головы всех присутствующих. — Ты считаешь забавным, что я наконец нашла кого-то, не только для секса? — Да. — честно сказал Рабастан. — И забавно, и трагично. Трагично потому, что эта «кто-то» - министр магии. Подумай о политике, Белла. Ты серьёзно считаешь, что сможешь быть с ней публично? Она - глава исполнительной власти. Ты - королева. Если вы объявите об отношениях, начнётся ад. — Я знаю. — коротко сказала Беллатриса. — И какой у тебя план? — Бартемиус наконец подал голос, отрываясь от игры. Он положил кий на стол и скрестил руки на груди. — Потому что, если ты думаешь, что сможешь сохранять это в тайне вечно, ты ошибаешься. — Я не думаю вечно. — ответила Беллатриса. — Я думаю о том, что у нас есть время. — Время. — усмехнулся Бартемиус. — Прекрасный план. «Подождать и посмотреть, не решится ли всё само собой». Ты королева, Белла. У тебя не может быть просто «времени». У тебя есть рейтинги, оппозиция, пресса, которая только и ждёт, чтобы подловить тебя на ошибке. И если кто-то узнает, что ты спишь с министром, это будет катастрофа. — Я знаю. — повторила Беллатриса, и в её голосе проскользнули усталые нотки. — Я знаю всё это, Барти. Ты думаешь, я не просчитывала варианты? — И к чему ты пришла? — спросил Рудольфус. — К тому, что есть только два выхода. — Беллатриса положила кий на стол и взяла в руки корону. Она повертела её в пальцах, рассматривая, как свет играет на сапфирах. — Либо я отказываюсь от трона. Повисла тишина. Даже магические шары замерли на мгновение. — Ты шутишь. — сказал Рабастан. — Нет. — Беллатриса подняла на него взгляд, и в нём не было ни капли веселья. — Но этот вариант я рассматриваю в последнюю очередь. — А второй? — спросил Бартемиус. — Она перестаёт быть министром. — Беллатриса улыбнулась криво, почти грустно. — И выходит за меня. — Ты не можешь жениться на министре. — отрезал Бартемиус. — Это политическое извращение. Даже если она уйдёт в отставку, это будет скандал. Все будут думать, что вы сговорились. Что она работала на тебя, сливала информацию. — Она не сливала. — Беллатриса прищурилась. — И я никогда не просила её об этом. — Это неважно. — возразил Крауч. — Важно то, что подумают люди. У тебя почти с каждым политиком официальные встречи каждую неделю. А теперь представь, что один из них скажет, что ты сливаешь информацию Грейнджер. И что любой из твоих «официальных контактов» может быть тайным свиданием. — Это паранойя. — Это реальность. — Бартемиус сделал шаг вперёд, и в его голосе появилась жёсткость. — Ты королева. Ты должна думать о том, как это выглядит. А выглядит это как минимум подозрительно. — Или как влюблённость. — вставил Рудольфус, поднимая бокал. — Что, в принципе, то же самое, но с другим названием. — Заткнись. — беззлобно сказала Беллатриса, но в голосе проскользнула усталость. Рабастан покачал головой. — Белла, ты серьёзно считаешь, что у вас есть будущее? Вы же разные, как... как гиппогриф и домовой эльф. — Интересное сравнение. — хмыкнула Беллатриса. — Я серьёзно. Что у вас общего? Она любит книги, правила, порядок. Ты - хаос. Она - само спокойствие. Ты - взрыв. Она - классическая музыка, ты - панк-рок. — Рабастан развёл руками. — Я не говорю, что это невозможно, но... это сложно. Очень сложно. — Мне нравится, что ты перечислил мои достоинства. — усмехнулась Беллатрикс. — Но ты забыл одно: мы любим друг друга. А это уже больше, чем у многих. — Любовь не решает политические проблемы. — вздохнул Бартемиус. — Я знаю. Но она решает личные. Рудольфус поставил стакан и подошёл к столу. — Послушай, Трикс, — сказал он мягче, чем обычно. — Мы все хотим, чтобы ты была счастлива. Правда. Но мы все знаем, что это не продлится долго. Вы не сможете прятаться вечно. И твоя идея, что она перестанет быть министром - это не решение. Это просто перенос проблемы. — А если это всё же надолго? — тихо спросила Беллатриса, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Если мы всё-таки решим быть вместе? — Тогда ты женишься на ней. — пожал плечами Рудольфус. — Но когда она перестанет быть министром. Её же не могут избирать вечно. — Она может уйти в любой момент. — сказала Беллатриса. — Она слишком ответственная. — возразил Бартемиус. — Она не бросит пост, пока не будет уверена, что её преемник справится. А это годы. Или десятилетия. — Тогда мы подождём, — просто ответила Беллатриса. — Если Грейнджер не министр, то кем она будет? — задумчиво спросил Рудольфус. — Она же не сможет просто сидеть дома. — Она могла бы стать директором Хогвартса. — предположил Бартемиус. — Её педагогический талант известен. Или преподавать в магловском университете. — Или в Министерстве. — добавил Рабастан. — Она могла бы возглавить Департамент международного сотрудничества. Там меньше политики, больше дипломатии. Ей бы подошло. Беллатриса смотрела в пространство, но в её глазах появился далёкий, задумчивый огонёк. — У них будут ямочки. — вдруг сказала она. Все трое переглянулись. — Что? — спросил Рудольфус. — У наших детей. — Беллатриса улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти детское. — Ямочки на щеках. Как у неё. И её ум. И её характер. — Она перевела взгляд на друзей. — Вы даже не представляете, как я хочу этого. Тишина повисла в комнате. — Влюблённая дура. — выдал Бартемиус, но голос его был не злым. Скорее озадаченным. — Ты, Блэк, которую боялся тёмный лорд, сейчас мечтаешь о детях с ямочками. Нет серьезно, сам Волан-де-морт боялся вступать с тобой в дуэль и сказать лишнего слова за чаепитием! А ты...! — И что с того? — Беллатриса взяла корону и аккуратно поставила на голову, поправляя волосы. — Я могу быть королевой. Я могу быть героиней войны. Я могу быть той, кого боятся. Но я также могу мечтать о простых вещах. О любви. О семье. О ней. Рудольфус вздохнул и подошёл к ней, кладя руку на плечо. — Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне. — сказал он. — Но если ты решишь пойти на это... будь готова к последствиям. — Я всегда готова. — ответила Беллатриса. — Вопрос только в том, готова ли она. — Во всём виноват хороший секс, — сказал Рудольфус, и его губы дрогнули в усмешке. Беллатриса засмеялась - искренне, громко, откинув голову назад. — Возможно. — согласилась она. — Но знаешь что? Этот секс того стоил. Она взяла кий и вернулась к столу, разбивая новую партию. Зелёный шар с пламенем внутри послушно покатился к лузе. — Так что там с наследниками, Рабастан? — спросила она через плечо, и в голосе её звенела почти детская радость. — Расскажи мне поподробнее. Когда мы сможем их завести? Через два или три срока? Рабастан вздохнул, но улыбнулся. — Если она согласится на брак, то через два-три года. Если вы начнёте планировать сейчас. — Тогда я начну сегодня. — сказала Беллатриса, забивая шар в лузу с такой точностью, будто делала это всю жизнь. В бильярдной стало тихо. Слышно было только, как магические шары перекатываются по зелёному сукну и как потрескивает огонь в камине. Настоящее было сложным, будущее - неопределённым, но в этом моменте, стоя с кием в руке и короной на голове, Беллатриса Блэк чувствовала себя почти счастливой. Почти.