Черная полоса

–Так будет лучше для всех... .? Даквейвис судорожно сжимал мышку, чувствуя, как ладони становятся влажными от пота и дрожи. В его сознании была лишь одна мысль: его уход — это высшее благо для всех, единственный способ прекратить эту затянувшуюся историю "ложной" привязанности. Он внушал себе, что его исчезновение из жизни друзей принесет им облегчение, освободив от обузы, которой он себя считал. Голос Джорджа в наушниках дрожал от с трудом подавляемого отчаяния: — Дак, пожалуйста, не делай этого... просто послушай! Не уходи. Ты нужен нам не ради контента или стримов. Ты дорог нам как человек, как наш лучший друг! — Хватит врать! — сорвался на крик Даквейвис, и этот звук, полный боли, эхом отозвался в голосовом чате. — Я знаю, что это неправда. Вы точно не могли забыть то я делал в прошлом. Меня невозможно простить. Все прочитанные комментарии хейтеров кажется слишком сильно давили на него. Джордж почти перешел на шепот, вкладывая в каждое слово клятву: – Дак, мы давно тебя простили. Я считаю тебя своим лучшим другом! Пожалуйста, не уходи.. Но Даквейвис уже не слышал или, вернее, не хотел слышать. –Врешь.. Стена, которую он выстроил вокруг своего израненного эго, была слишком высока. — Просто вычеркните меня из своей жизни. Забудьте, что я вообще существовал. Так будет лучше для всех. — Ты не понимаешь, что творишь, — предпринял последнюю попытку Джордж, и в его голосе гнев начал смешиваться с горечью. — Неужели ты позволишь паре десятков ядовитых комментариев разрушить то, что мы так долго строили? Хейтеры не должны иметь такой власти над твоей жизнью и нашей дружбой. На экране вспыхнула системная надпись: «DaquavisMC покинул игру». В наушниках воцарилась тяжелая, мертвая тишина, которую спустя долгие секунды разрезал надрывный возглас Сапнап: — Придурок... — выдохнул он, и в этом коротком слове было столько боли, бессилия и обиды, что у остальных перехватило дыхание. Витч, не в силах больше удерживать персонажа на ногах, безмолвно опустила голову и нажала клавишу, чтобы присесть на травянистый склон. Именно здесь, всего минуту назад, стоял Даквейвис, изливая свою душу, захлебываясь в слезах и заявляя о собственной бесполезности. Мау молча подошел к ней, его персонаж замер рядом, имитируя поддерживающее объятие за плечо. Сапнап приземлился чуть поодаль, его обычно активный аватар застыл в неподвижности, отражая общее состояние шока. Лишь Джордж продолжал стоять на выступе, глядя туда, где только что исчез силуэт друга. Его кулаки были сжаты до белизны суставов, а на лице, скрытом за монитором, застыл оскал яростного упрямства. — Вы ведь понимаете, что это значит, верно? — серьезно, но негромко произнесла Витч. Ее голос стал пугающе спокойным и решительным. Мау поднял взгляд: — Если Дак не хочет идти на контакт в сети... значит, мы сами придем к нему. Достанем его из-под земли, если потребуется. Сапнап, Джордж, вы с нами? В его словах звучала не просто просьба, а призыв к действию. Ребята согласились мгновенно, без лишних раздумий. План созрел в считанные минуты: билеты, сбор вещей, выезд на следующее же утро. Виртуальные проблемы требовали реального присутствия. В это же время в своей комнате, погруженной в полумрак, Даквейвис метался, словно раненый зверь. Он громко ругался, и поток его брани был направлен то на друзей, то на самого себя — главного врага в его жизни. — Они понятия не имеют, через что я прохожу! — выкрикнул он в пустоту комнаты. — Все эти люди... они правы, они все меня ненавидят. И они должны ненавидеть! Какой же я кретин... Зачем я вообще полез в это? Зачем записывал эти дурацкие ролики, выставлял себя на посмешище? Youtube, стримы... Глупец! Законченный, никчемный идиот! Он вновь и вновь обрушивал кулаки на поверхность стола. Глухой стук ударов смешивался с его тяжелым дыханием. Он истязал себя, вымещая копившуюся неделями злобу на собственном теле, пока костяшки пальцев не покраснели, а тупая боль в кистях не стала почти невыносимой. Но даже эта физическая боль казалась ему недостаточной, чтобы заглушить внутренний крик. — Почему они до сих пор меня не презирают? — шептал он, сползая по креслу. — Почему они не отвернутся, как все остальные? Я же пустое место. Абсолютное ничтожество. Я не заслуживаю ни их дружбы, ни этого воздуха. Зачем я вообще существую в этом мире, если приношу лишь разочарование? Он закрыл глаза, надеясь провалиться в небытие, но реальность оказалась тяжелее. Как только яростный прилив адреналина начал спадать, оставляя после себя лишь выжженную пустыню в душе, он почувствовал, как на плечи навалилась липкая и противная усталость. Гнев ушел, забрав с собой последние крохи сил, и теперь каждое движение давалось с огромным трудом. Руки, которыми он только что в исступлении колотил по столу, отозвались резкой, пульсирующей болью. Костяшки пальцев горели, кожа на них лопнула, и он тупо смотрел на свои дрожащие кисти, не до конца осознавая, что сам причинил себе этот вред. — Я очень устал... — едва слышно прошептал он. Тело казалось чужим, тяжелым. Эти слова были обращены не к пустоте и не к невидимым зрителям его неудавшихся стримов. В дверном проеме, в тени коридора, сидел его пес. Четвероногий друг замер там с самого начала его вспышки, не издавая ни звука, лишь внимательно и с какой-то человеческой грустью наблюдая за тем, как его хозяин разрушает сам себя. Заметив, что взгляд человека смягчился и сфокусировался на нем, пес нерешительно шевельнул хвостом. Он не бросился радостно навстречу, как обычно — животное тонко чувствовало разлившуюся в воздухе горечь. Медленно, почти на цыпочках, он поплелся к креслу, то и дело останавливаясь и заглядывая Даквейвису в глаза, словно спрашивая: «Ты всё еще злишься? Безопасно ли подойти?» Сердце Даквейвиса сжалось от острой жалости. Этот пес был единственным существом, которое любило его просто так, не за количество подписчиков или успешные эфиры, а просто за то, что он есть. Он через силу наклонился и протянул ноющие руки к собаке. — Иди сюда, малыш... Прости меня, — выдохнул он. С трудом поднявшись, он аккуратно подхватил своего четвероногого друга на руки. Тяжесть пса была приятной, осязаемой и живой. Дотянув до кровати, Даквейвис буквально рухнул на покрывало, не имея сил даже стянуть обувь. Пес тут же устроился рядом, положив голову ему на грудь и тихонько сопя. Тяжесть прожитого дня, наполненного самобичеванием и ненавистью, всё еще давила на грудную клетку, мешая вздохнуть полной грудью. Но тепло мехового бока и мерное биение маленького сердца рядом подействовали как анестезия. Гнетущие мысли о Youtube, обманутых ожиданиях и собственной никчемности начали расплываться, теряя свою остроту. Обнимая пса и вдыхая его знакомый запах, Даквейвис почувствовал, как тьма перед глазами становится мягкой и убаюкивающей. Сознание помутилось, и он провалился в глубокий, целительный сон, в котором больше не было места боли. –Спокойной ночи, Даквейвис–