Черная полоса

Даквейвис попятился, оставляя на полу тихие и теплые шаги от шерстяных носков. Гулкий стук в дверь отдавался в самой черепной коробке, заставляя виски пульсировать в такт ударам. Он в ярости огрызнулся, выкрикивая что-то невнятное о том, что сейчас откроет, но голос сорвался, превратившись в хрип. Из глубокого пореза на руке кровь продолжала выходить толчками, горячая и тягучая. Незваные гости ворвались в его личное пространство своим шумом именно тогда, когда он пытался остановить страшное. Бинт, который он судорожно сжимал в другой руке, пропитался алым насквозь так и не коснувшись раны. В этот момент Даквейвиса обожгла пугающая, противоестественная мысль: вид собственной крови и нарастающая слабость приносили ему странное, извращенное удовлетворение. Это осознание заставило его на секунду забыть о боли, сменив её на ледяное оцепенение и ужас перед самим собой. Он снова опустил взгляд на руку. Края раны разошлись слишком широко; край стола явно вошло глубже, чем препологал, задев важный сосуд, и теперь жизнь буквально утекала сквозь пальцы. Очередная серия ударов в дверь, на этот раз еще более требовательная, заставила его глухо прорычать проклятие в адрес «сраных соседей», которым вечно что-то было нужно. Пересилив нарастающую дурноту, он качающейся походкой подошел к выходу. Пальцы, испачканные в красном, скользнули по холодному металлу дверной ручки. В этот миг его накрыло гнетущее предчувствие — невидимая, липкая пелена страха, окутавшая плечи. Воздух в прихожей стал невыносимо тяжелым. — Да… опять счетчик забыл посмотреть? Извините, сейчас пос… — начал он, натягивая на лицо маску раздраженного обывателя и приоткрывая дверь. Слова застряли в горле. Сердце, до этого работавшее на пределе, кольнуло острой иглой и, казалось, вовсе остановилось. По лбу градом покатился холодный пот, а в глазах на мгновение потемнело. Ноги стали ватными, отказываясь держать вес тела, и он ухватился за косяк, чтобы не рухнуть прямо под ноги вошедшему. Даквейвис не верил своим глазам, глядя на силуэт в проеме. — Дрим?.. — едва слышно выдохнул он, и в этом единственном слове перемешались весь его накопленный кошмар и безумная, отчаянная надежда.