Брак по расчёту

Прошёл год. Патриция Габриэль Нотт — миссис Нотт, если быть формальной — сидела в утренней гостиной с чашкой остывшего кофе и смотрела, как за окном кружатся листья. Титул она носила с достоинством, как и учила мать. Правда, титул этот был лишь на бумаге. Брак они не скрепили, ни в ту первую брачную ночь, ни во все последующие. Теодор даже не пытался. Впрочем, она тоже. Их обоих такое положение устраивало. По крайней мере, она так себе говорила. Жизнь текла своим чередом. У них были отдельные спальни, на втором этаже, его с видом на сад и выходом в кабинет, её в восточном крыле, где по утрам так красиво вставало солнце, по соседству с его кабинетом. Он вставал с рассветом, ведь зелья требовали строгого расписания. Она просыпалась ближе к полудню, когда в доме уже пахло кофе и свежими булочками. Общий счёт в Гринготтсе пополнялся исправно. Еженедельные ужины с его коллегами и заказчиками проходили с неизменной вежливостью. Теодор оказался успешным зельеваром и изобретателем, его магические артефакты пользовались бешеным спросом, многие смотрели на него с обожанием и завистью одновременно. Патриция слушала все эти разговоры о коэффициентах экстракции и стабилизации магических полей и чувствовала, как у неё стекленеют глаза. Ей было неинтересно. Совсем. Её мир был другим, это были яркие краски, холсты, мольберт в светлой мастерской, которую Теодор распорядился оборудовать для неё, даже не спрашивая. Она не просила. Он просто сделал. Это было в его стиле. Теодор был безупречен даже в роли мужа. Он помнил, какие цветы она любит — пионы. Белые, пышные. Каждое утро в день её рождения на тумбочке появлялся букет. На Рождество — тоже. На годовщину свадьбы — охапка белых пионов, хотя в апреле их ещё не было в Англии, и Патриция так и не поняла, где он их достал. Он помнил, какой кофе она пьёт по утрам — латте с сиропом, обязательно горячий, но не обжигающий. Каждое утро домовой эльф Харрли приносил ей в комнату дымящуюся чашку с запиской: «Приятного пробуждения. Т.» На обеденном столе всегда лежал свежий номер «Ежедневного Пророка», развернутый на странице со статьями о картинах — она любила читать о искусстве. Он был безупречен. Понимающий. Внимателен до мелочей. И абсолютно чужой. Между ними стояла стеклянная стена. Прозрачная, невидимая, но от этого не менее реальная. Они пересекались за ужином, некая традиция, которую Теодор установил с самого начала и не нарушал ни разу. В семь вечера они садились за длинный стол в пустой столовой и ужинали при свечах. — Как прошёл твой день? — спрашивал он, разрезая мясо идеально ровными движениями. — Хорошо. Я работала в мастерской. — отвечала она. — Это замечательно. Погода сегодня была солнечная, тебе повезло. — Да. А у тебя? — Удачно завершил переговоры с министерством. Новый контракт на поставку зелий. — Поздравляю. — Спасибо. И снова тишина. Тягучая, как патока. Патриция смотрела в свою тарелку и считала минуты до того момента, когда можно будет уйти к себе, запереть дверь и дышать. Иногда они говорили о ремонте в гостевой спальне. Этот разговор тянулся уже полгода. Теодор предлагал обои в полоску, она хотела цветочный орнамент. Они вежливо спорили, и каждый раз ремонт откладывался на неопределённый срок. Патриция привыкла к мысли, что её жизнь это дорогая, красивая клетка. В этой клетке были пионы, свежий кофе по утрам и идеально выглаженные простыни. Не хватало только одного — свободы. Иногда по ночам она просыпалась от шагов. Теодор ходил по кабинету, работал, как всегда. Шаги были мерными, тяжёлыми. Иногда ей казалось, что в них слышится что-то похожее на тоску. Она прижималась щекой к подушке и слушала, пока шаги не затихали. «Глупости. — думала она. — Просто работа. Он всегда работает». Она гнала эти мысли прочь. Зачем ей думать о том, что чувствует человек, который относится к ней как к дорогой картине, ставит на видное место, ухаживает и никогда не прикасается?

***

— Дорогая, ты сегодня просто сияешь! Голос Оливии Забини вырвал Патрицию из размышлений. Они сидели в уютной гостиной Малфой-мэнора, очередной светский вечер, очередные улыбки, очередная роль идеальной жены. Патриция сидела на диване рядом с Асторией и Оливией, пока её муж обсуждал что-то у камина с Драко и Блейзом. С Асторией Малфой, ранее Гринграсс, они были знакомы с Хогвартса, она училась на курс младше Патриции, и жила с ней в одной комнате. С Оливией Забини они познакомились на свадьбе, Блейз тогда впервые вывел жену в свет. Девушка училась в Ильверморни. Патриция держала в руках чашку с чаем и механически улыбалась, кивая в такт словам подруг. — Сияю? — переспросила она. — Наверное, просто хорошее настроение. — Удивлена, что ты не ревнуешь Тео, милая. — Оливия понизила голос до заговорщического шепота. — Я безумно ревную Блейза. Ты не представляешь, что творится в его лаборатории! Эти клиентки... они просто вешаются ему на шею. А новая ассистентка, мисс Трембли, та, что младшая, так вообще ходит за ним хвостиком. — И не говори. — подхватила Астория, поправляя итак идеальную прическу. — Я ничуть не сомневаюсь в Драко. Он прекрасный муж, верный и честный. Но то, сколько вокруг них юных ведьм... Это ужас. Иногда мне хочется наложить сглаз на каждую, кто слишком долго смотрит в его сторону. Оливия рассмеялась, Астория улыбнулась, и обе снова посмотрели на Патрицию, ожидая поддержки. Патриция лишь кивнула, слабо улыбаясь. — Да, это тяжело... — сказала она ровно, а в голове пронеслось «наверное». Она не ревновала Теодора. Ни капли. Зачем? Пусть у него будет роман с кем угодно, с ассистенткой, с клиенткой, с самой Минервой Макгонагалл. Ей было всё равно. Абсолютно, до звона в ушах всё равно. Она просто устала. Устала от этих ужинов, от этих разговоров, от этой идеальной жизни, в которой не было места настоящим чувствам. Устала смотреть на Драко, который не мог отвести глаз от Астории, и на Блейза, который под столом держал Оливию за руку, будто боялся, что она исчезнет. Им повезло. Они любили. А у них с Теодором была лишь вежливость, пионы по утрам и ремонт в гостевой спальне, который никогда не закончится. Патриция подняла глаза и встретилась взглядом с мужем. Он смотрел на неё, через всю гостиную, и в его карих глазах было что-то странное. Что-то, чему она не могла подобрать названия. Она отвела взгляд первой. — Пойду, попрошу ещё чаю. — сказала она подругам и поднялась с дивана. В дверях она обернулась. Теодор больше не смотрел на неё, он слушал Драко и кивал, идеальный, безупречный, чужой. «Возможно… — подумала Патриция, выходя в пустой коридор. — нам было бы легче, влюбись мы друг в друга. Как они». Но чуда не случилось.

***

В ту ночь она снова слышала его шаги. Мерные, тяжёлые, бесконечные. Она лежала в темноте и слушала, пока шаги не стихли. А под утро, когда она уже проваливалась в сон, ей показалось, что кто-то стоит за её дверью. Очень тихо. Очень долго. Но это, конечно, была просто игра уставшего воображения.