Брак по расчёту

Открытие нового магазина Теодора и его партнёров должно было стать очередным светским мероприятием, которые Патриция научилась переживать с закрытыми глазами. Улыбнуться нужным людям, сказать нужные слова, вовремя кивнуть, вовремя похвалить, вовремя исчезнуть, чтобы не мешать мужчинам обсуждать дела. Она уже мысленно прокручивала в голове, как ровно через два часа вернётся в свою тихую мастерскую, когда взгляд упал на вывеску. Она была прекрасна. Деревянная, резная, с изящной композицией магических символов, которые не просто светились, а переливались живыми красками, синими, зелёными, серебряными. Название «Нотт, Забини и Малфой: Магические Изобретения» было вписано в причудливый орнамент. — Вам правда нравится эта вывеска? — раздался голос за спиной. — Или вы просто вежливо киваете, как и все остальные гости? Патриция обернулась и замерла. Перед ней стоял Терри Бут. Он почти не изменился за те три года, что они не виделись. Всё такой же взъерошенный, с вечно падающей на лоб чёлкой, в джинсах, которые явно видали лучшие дни, и в галстуке всех цветов радуги, словно тот участвовал в магическом взрыве и вышел победителем. — Терри? — выдохнула она. — Триш! — его лицо расплылось в искренней, мальчишеской улыбке. — Час от часу не легче! Я думал, мне показалось, когда увидел твоё имя в документах. Нотт, значит? Он подмигнул, и Патриция вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Терри Бут. Её первый серьёзный роман. Первая любовь. Пятый курс, общая гостиная Когтеврана, бесконечные споры о теории магии и тайные встречи в библиотеке после отбоя. Они были детьми, конечно, но тогда ей казалось, что это навсегда. А потом война. Выпуск. Предложение. Отказ. Расставание. Она вышла замуж за Нотта, он исчез из её жизни. И вот он здесь. — Ты всё это сделал? — спросила она, кивая на вывеску. — Терри, это потрясающе! Он говорил слишком громко. Слишком много жестикулировал. Совершенно не умел вести светские беседы, когда к ним подошёл какой-то важный господин, поздороваться с миссис Нотт, Терри ответил ему «здорово, приятель!» и тут же забыл о его существовании. Девушка прикрыла улыбку ладонью и мило перекинувшись парой дежурных фраз, снова обернулась к Терри. А тот все продолжал болтать. Но когда он смотрел на магазин, на вывеску, на своё творение, его глаза горели. Горели тем самым огнём, который Патриция помнила с юности. Огнём жизни. — Пойдём. — вдруг сказал он, схватив её за руку. — Пойдём, покажу тебе кое-что. Это не одобрили, конечно, но оно того стоит. — Терри, я не могу... там гости... муж... — Успеет твой муж. — отмахнулся он. — Триш, это важно. Это искусство. И она пошла. Впервые за долгие годы она сделала то, что хотела, а не то, что должна.

***

С этого дня Патриция начала жить от встречи до встречи. Терри ворвался в её жизнь ураганом, сметая на своём пути все правила, приличия и стеклянные стены, которыми она окружила себя. Они встречались в маленьких кофейнях в маггловской Англии, где никто не мог их узнать. Терри пил чёрный кофе с тремя ложками сахара и говорил без умолку, о новых проектах, о художниках, о том, как глупо устроен мир магического искусства. — Ты представляешь, они хотят, чтобы я рисовал портреты в стиле средневековья! — возмущался он, размахивая ложкой. — А я хочу делать живое! Движущееся! Чтобы картина дышала! Патриция слушала и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, давно замёрзшее. Они спорили до хрипоты. Терри считал, что магическое искусство должно быть функциональным, она, то что оно должно быть красивым, изящным. Он называл её консерватором, она его безумцем. А потом они пили ещё кофе и начинали спорить заново. Они гуляли везде, не боясь, что их увидят. По набережной, по паркам, по узким улочкам. Терри не знал, какое на ней было платье вчера, но помнил, что она любит «странные грустные романы» и притащил ей однажды целую стопку книг малоизвестных маггловских авторов. — Это же твоё… — сказал он, смущаясь. — Я помню, ты в школе зачитывалась всякой мрачнятиной. Патриция рассмеялась, казалось, впервые за год.

***

Дождь начался внезапно. Они шли по набережной, обсуждая новую выставку в маггловской галерее, когда небо разверзлось и обрушило на них стену воды. Терри схватил Патрицию за руку, и они побежали, смеясь и спотыкаясь, пока не нырнули под козырёк давно закрытого бутика. — Чёрт! — выдохнул Терри, отряхиваясь. Он выглядел до безумия забавно и мило. — Я промок до нитки! — Ты похож на утопленника. — Патриция пыталась отжать подол платья, но смех душил её. — А ты на русалку. — выпалил он и вдруг замер. Они стояли под крышей, в двух сантиметрах друг от друга. Дождь барабанил по карнизу, создавая вокруг них шумный, непроницаемый кокон. Капли стекали по лицу Терри, по его смешным растрёпанным волосам, по рубашке и той забавной, старой куртке. Он смотрел на неё. Долго. Серьёзно. Не отрываясь. — Триш... — его голос сел. — Я всё это время... каждый день... Она не дала ему договорить. Или дала? Она уже не помнила, кто сделал первый шаг. Она помнила только его губы, горячие, несмотря на дождь, и то, как внутри неё взорвалось что-то, копившееся годами. Зелье, которое так долго варилось на медленном огне, наконец выплеснулось через край. Они целовались, цепляясь друг за друга, будто боялись упасть. Его руки в её мокрых волосах, её пальцы в его дурацкой куртке, дождь, грохот сердца в ушах и ни одной мысли. Только чувство. Чистое, настоящее, живое. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Я люблю тебя. — прошептал Терри, глядя в её глаза. — Я люблю тебя, Триш. Патриция молчала. Она чувствовала, как по щеке течёт вода, то ли дождь, то ли слёзы. Ей казалось, что все эти годы она спала. А теперь... Она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

***

В особняк Ноттов Патриция вернулась за полночь. Вся мокрая, со спутанными волосами, с горящими глазами и сбитым дыханием. В гостиной горел свет, хотя Теодор обычно в это время уже запирался в лаборатории. Сегодня он сидел в кресле у камина. Патриция замерла в дверях. В голове лихорадочно заметались мысли: что сказать, как объяснить, почему пропустила ужин, почему выглядит так, будто искупалась в реке. Теодор поднял на неё глаза. Спокойные, тёмные, непроницаемые. — Ужин остыл. — сказал он ровно. — Я велел Харрли оставить его в духовке. Патриция сглотнула. — Я... попала под дождь. Гуляла. Задумалась и не заметила, как стемнело. — Понятно. Тишина. Теодор смотрел на неё ещё мгновение, потом перевёл взгляд на огонь. — Иди переоденься, простудишься. Кофе принести в комнату? — Нет. Спасибо. Я сразу спать. Спокойной ночи, Теодор. — Спокойной ночи, Патриция. Она почти бегом поднялась к себе, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Сквозь дверь она не слышала, как Теодор ещё долго сидел у камина, глядя на огонь пустыми глазами. И как Харрли тихо всхлипывал в углу, глядя на хозяина.

***

А утром, как всегда, на тумбочке стояли свежие пионы. Какой то праздник? Кофе с сиропом дымился на столике. Патриция смотрела на них и чувствовала, как внутри разрастается что-то тяжёлое, холодное. Чувство, которому она не хотела давать имени. Отмахнувшись, она взяла пионы, поставила их в вазу. Выпила кофе. Оделась. И ушла в мастерскую, где её ждал новый холст и мысли о Терри.