Давай останемся друзьями?

В квартире Жени было холодно, с утра она оставила открытые окна, потому что ей было душно. Сняв свою куртку, девушка побежала их закрывать и заваривать себе чай, чтобы хоть немного согреться. На душе, как и в этом так называемом «доме» было пусто, будто кошки скребли, в горле застрял ком и вся накопленная усталость вот вот вырвется со слезами. Сейчас спортсменка отдала все лишь бы вернуться назад и не говорить всех этих глупостей, не обвинять женщину ни в чем, но умение разделять жизнь и спорт пришло к ней слишком поздно, время вспять не провернуть, нужно пытаться воссоздать что-то из того, что есть на данный момент. Тутберидзе, еще пару минут стояла возле подъезда Жени, пока не убедилась, что в ее окне загорелся свет. После этого женщина начала выезжать со двора. Из головы не выходила брюнетка, засела и даже не думала уходить на второй план. Этери пыталась её забыть, пыталась спихнуть все это на привязанность из-за их многолетнего сотрудничества, но понимала, что это была нихуя не привязанность, блондинка любила её, любила всем сердцем и оберегала, но сама же совершила ошибку, забыв научить её делить спорт и жизнь и не установив правило: все что было на льду, остается на льду. Хотелось биться лбом об стенку, после ее ухода Тутберидзе вернулась к сигаретам и пыталась заглушить боль алкоголем, старалась отдавать всю себя работе, но не получалось, все равно она слишком часто мелькала в инфополе, да даже их совместные фото буквально мозолили глаза каждый божий день, но снять их не поднималась рука. Руки на руле дрожали, глаза заплыли слезами, когда женщина наконец-то попала в квартиру, она сразу же спустилась спиной по стенке. Блондинка не плакала уже года два, да и в принципе за всю свою жизнь с ней это случалось от силы раз 6 не больше, никто из ее знакомых и близких никогда не видели её в такие моменты слабости, поэтому сейчас будучи в пустой квартире эхом раздавались ее тихие всхлипы. Женя смотрела на телефон, прожигала его взглядом, надеялась, что вот вот прийдет сообщение от старшей, но оно не приходило ни через 10 минут, ни через полчаса, ни через час. Фигуристка открыла чат, начала набирать текст, стирала, снова что-то активно печатала и снова удаляла сообщение. Ей хотелось разбить себе голову об стенку от этой безысходности, от этой беспомощности и от отвращения к себе. Она открыл телефонную книгу, нашла контакт Этери, но её пальцы отказывались жать на кнопку вызова, сердце трепыхалось и хотело сделать это, но мозг был против, логика подсказывала, что не сейчас, не время. — Я так хочу позвонить тебе, но, пожалуй, воздержусь — одними губами прошептала фигуристка, вспоминая дурацкую строчку из песни, отбрасывая свой мобильник куда-то на диван, впервые осознавая его не нужность и бесполезность. Именно сейчас казалось, что все это бессмысленно, возвращение в москву, в хрустальный, полный ремонт квартиры, в чем смысл, если Медведева прекрасно понимала никакой второй олимпиады у нее не будет, никакой, сейчас подрастает новое поколение, да и травмы волшебным образом у неё не излечились, спина все еще ныла и не давала покоя, обезболы давно не помогали, а уколы нельзя было делать часто иначе привыкание и тогда ни о каком спорте, говорить было нельзя, да даже о шоу тогда бы разговор не шёл, потому что это перечеркивает чуть ли не всю жизнь. Чай так и остался стоять на столе нетронутым - Женя забыла про него почти сразу. Она сидела, поджав ноги, уставившись в одну точку, и ловила себя на том, что даже не думает толком - просто существует. Как будто кто-то выключил звук внутри, оставив только фоновый гул. За окном медленно проезжали машины, редкие прохожие торопились домой, а у нее было ощущение, что она опоздала. Не куда-то конкретно - в жизнь. Опоздала с правильными словами, с нужным решением, с тем моментом, где еще можно было что-то спасти, не ломая себя и другого человека. Телефон завибрировал. Женя дернулась так резко, что едва не уронила кружку. Сердце ухнуло вниз, а потом болезненно подскочило куда-то к горлу. Экран загорелся. Не Этери. Какой-то дежурный чат, уведомление, реклама, что угодно, только не то, чего она ждала. Девушка выдохнула сквозь зубы и с силой откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза рукой. — Дура, — тихо бросила она в пустоту. — Ну какая ты дура. В голове всплыл сегодняшний день - по кусочкам, обрывками. Голос. Взгляд. Рука на плече. Это «и тебе, Женя, доброй ночи». И то, как Этери в машине сказала: «Я помню, где ты живешь». Казалось бы, ерунда, а внутри отозвалось так, будто кто-то осторожно коснулся старой, еще не зажившей раны. Женя резко поднялась и прошлась по квартире. Включила свет в ванной, потом выключила. Заглянула на кухню, открыла холодильник, закрыла. Все было не то, не сейчас, не так. Эта квартира так и не стала домом — просто место, где она ночует между тренировками и мыслями. Она снова взяла телефон. На этот раз не открывала чат. Просто смотрела на имя в контактах, будто если долго смотреть, оно само что-то решит за нее. Пальцы дрожали, но уже не так, как раньше - скорее от усталости, чем от страха. Тем временем Этери сидела на полу в своей квартире, прислонившись затылком к стене. Сигарета давно догорела в пепельнице, но она так и не заметила этого. В голове было пусто и слишком громко одновременно. Она не плакала навзрыд - слезы просто текли, медленно, беззвучно, оставляя влажные дорожки на лице. Злилась на себя за эту слабость, за то, что снова позволила себе чувствовать, снова пустила ее так близко, будто ничего и не было между ними. — Идиотка, — прошептала Этери в темноту. — Взрослая женщина, а ведешь себя… Фразу она не закончила. Не хотелось признавать, что весь этот ледяной фасад треснул в тот самый момент, когда Женя вернулась в Москву, когда блондинка снова увидела её. Телефон лежал на столе. Экран был черным, но женщина знала, стоит только взять его в руки, и она сорвется. Напишет что-то лишнее. Или скажет слишком много. Или слишком мало. Брюнетка снова взяла телефон в руки - уже в который раз за этот вечер. Экран был темным, холодным, отражал ее собственное лицо, усталое и какое-то чужое. Она пролистала уведомления, словно в надежде найти там что-то, что пропустила, но ничего не изменилось. Тишина. Младшая открыла чат, посмотрела на пустое поле ввода и закрыла его. Потом снова открыла. Пальцы зависли над клавиатурой, но так и не опустились. В голове крутились десятки фраз - глупых, правильных, злых, слишком откровенных, и ни одна не казалась уместной. Девушка медленно выдохнула и провела ладонью по лицу, стирая не слезы - усталость. В груди было тесно, будто все пространство заняла одна мысль, от которой некуда деться: если сейчас написать - станет еще больнее. А если не писать - боль просто растянется. Она подошла к окну и распахнула штору. Во дворе было темно, редкие окна светились желтым, теплым светом - чужая жизнь, чужие вечера. Где-то там, всего в нескольких кварталах, была Этери. И это знание давило сильнее любой дистанции. Тем временем блондинка сидела за кухонным столом, обхватив бокал вина. Телефон лежал рядом, экраном вверх. Она несколько раз брала его в руки, прокручивала список контактов, доходила до нужного имени - и каждый раз откладывала обратно. Она знала: стоит написать - и придется говорить. Объяснять. Признавать. А к этому она была не готова. Не сегодня. Возможно, вообще никогда. — Не сейчас, — тихо сказала она в пустоту, словно уговаривая саму себя. За окном проехала машина, свет фар на мгновение скользнул по стене и исчез. В квартире снова стало темно и тихо. Этери закрыла глаза и позволила себе всего одну мысль - короткую, болезненную: я все еще люблю тебя. Но вслух этого не сказала. Даже себе. В эту ночь уснули многие, но они так и не смогли себе найти места, пролежав бездумно и бессмысленно до самого утра.