"Объект 1917-R"

Германия нервничал. Это было заметно по всему: по тому, как он то сжимал, то разжимал пальцы, по напряжённой спине, по тому, что он даже не пытался сесть стоял у стены, будто натянутая струна. Вопрос, как преподнести это ООН, сводил с ума. ООН был существом... своеобразным. Живым воплощением компромисса, сотканным из противоречий, и никто не мог предсказать, как он отреагирует на появление альтернативной версии России в нацистской форме. А ещё предстояло объяснять всё это другим странам. Айн находился под постоянным присмотром. Врачи, учёные, психологи сменяли друг друга, фиксируя каждое движение, каждый взгляд. Украина навещал его каждый день. Он сам не мог объяснить, зачем это делает. Может, потому что никто другой не решался подойти так близко. Может, потому что в пустых глазах существа иногда мелькало что-то до боли знакомое. Каждый раз, когда Украина появлялся в поле зрения, Айн подавался вперёд и принюхивался как зверь, запоминающий запах. Агрессии не показывал, и это было хорошо. Но мысль о том, что его придётся держать на цепи под успокоительными, вызывала у Украины тупую боль где-то под рёбрами. Он сжимал кулаки, пока ногти не оставляли следы на ладонях, и кивал. Безопасность других стран была превыше всего. Для собрания отобрали ограниченный круг стран. Список тех, кому нельзя присутствовать, составляли особенно тщательно. Первым в нём значился Израиль объяснять причины не пришлось. Затем другие страны СНГ. Дальше Украина читать не стал увидел Россию. ООН официально мотивировал это «высоким риском для психического состояния объекта и присутствующих», но украинец понимал: на самом деле боялись, что Россия просто не даст работать. Устроит скандал, потребует выдачи, переведёт всё в политическую плоскость. Легче было не приглашать совсем. США, конечно, узнал первым. Ему вообще всё сообщали первыми. Когда заседание началось, Украина физически чувствовал, как нервничает Германия. Тот стоял рядом, даже не пытаясь сесть, казалось, мышцы свело судорогой, не позволяющей расслабиться. В зале было стерильно чисто, ни одного флага, ни одного намёка на государственную принадлежность. Нейтральные стены, нейтральный свет, нейтральная мебель. Никаких триггеров. Айн сидел на железном стуле в центре, прикованный цепями к ножкам. Рядом замерла охрана двое крепких мужчин с ничего не выражающими лицами. Под успокоительными зрачки существа были слегка расширены, но взгляд оставался осмысленным. Он обводил глазами присутствующих, задерживался на каждом лице с любопытством ребёнка, впервые попавшего в незнакомое место. Непонимание читалось в каждой чёрточке: почему он здесь? Почему его фюрер так напряжён? Айн искал взглядом Италию и Японию. Тех, кого привык считать частью своей иерархии. Они должны были подойти позже, и это его, кажется, тревожило. Он дёрнул цепь раз, другой. Охрана напряглась, но существо быстро успокоилось, снова уставившись на Германию. Украина перехватил этот взгляд и почувствовал, как внутри всё переворачивается. Пёс, ищущий одобрения хозяина. Только пёс этот носил лицо его брата. — Всё будет хорошо, — шепнул он по-русски, сам не зная, кого успокаивает — Германию или себя. Немец покосился на него, но ничего не ответил. Двери в конце зала открылись, впуская делегатов. Начиналось самое сложное.Реакция у всех была разная. Кто-то до последнего не верил в эту фантастику сидели с каменными лицами, делали вид, что происходящее просто чей-то неудачный розыгрыш. Кто-то откровенно игнорировал, уткнувшись в выданные буклеты с предупреждениями, будто надеясь, что проблема рассосётся сама собой. Кто-то пытался держаться, но побелевшие костяшки пальцев, сжимающие ручки, выдавали напряжение. А некоторые просто пялились на существо в каком-то ступоре, забыв моргать. Буклеты раздали всем при входе. Крупными буквами: «Не повышать голос. Не делать резких движений. Не использовать языки, отличные от немецкого или японского, в непосредственной близости от объекта. Помните: объект считывает эмоции». Украина поймал себя на мысли, что это напоминает инструкцию для посетителей зоопарка, где содержат опасного, но умного зверя. Только зверь этот сидел сейчас на железном стуле и смотрел на собравшихся с любопытством ребёнка, впервые увидевшего аквариум. Охрана была настороже. Каждый лязг цепи, когда Айн пытался сменить позу, заставлял мышцы охранников заметно напрягаться. Существо под успокоительными двигалось медленно, тяжело, но в этих замедленных движениях чувствовалась потенциальная мощь как у спящего хищника, которого лучше не будить. Страны перешёптывались. Кто-то что-то записывал в блокноты любые устройства были запрещены под предлогом «безопасности объекта», хотя на самом деле боялись утечек. Запрещать записывать от руки было бы слишком подозрительно. Германия начал рассказывать. Говорил сухо, по-военному чётко, но Украина, стоявший рядом, слышал, как иногда сбивается дыхание. Во всех подробностях: обнаружение, допросы, карта, показания, состояние объекта. Когда он дошел до описания «парадов 10 мая», в зале стало совсем тихо. — Позвольте уточнить, — поднял руку США. Голос звучал ровно, но взгляд был прикован к Айну. — Вы утверждаете, что это существо... Россия? — он сделал паузу. — Та самая Россия, которая сейчас... Ну, вы понимаете. Наш уважаемый коллега? — Это альтернативная версия, — жёстко ответил Германия. — Из мира, где Вторая мировая закончилась иначе. — Я слышал, — США подался вперёд, разглядывая Айна. Тот, почувствовав взгляд, медленно повернул голову. Их глаза встретились. — Боже, — выдохнул американец почти неслышно. — А ведь правда похож. Только... меньше. И глаза пустые. Совсем пустые. Франция, сидевший рядом с США, нервно заёрзал: — Это возмутительно! Держать государство в цепях, пичкать лекарствами... Это нарушение всех мыслимых прав! — Это не государство, — оборвал его Япония, только что вошедший в зал и занявший место. — Это объект. И если вы подойдёте ближе, чем на метр, он может сломать вам шею раньше, чем охрана успеет выстрелить. Хотите проверить? Франция побледнел и замолчал. Великобритания элегантно сложил руки на столе: — Вопрос не в этике содержания, а в происхождении. Есть ли доказательства, что этот... субъект действительно из другого измерения, а не просто результат чьей-то изощрённой операции? — Карта, — коротко ответил Германия. Кивнул помощнику, и на экране появились фотографии. — Он начертил границы своего мира. Мы проверили географически это наша Земля, но политически... — он перечислил основные отличия. Польша вскочил с места: — А где на этой карте Польша? — голос его дрожал. — Не спрашивайте, — тихо сказал Украина. — Правда, не спрашивайте. Польша сел, побелев ещё сильнее. Китай молчал всю дорогу, только внимательно наблюдал за Айном. Наконец заговорил спокойно, взвешенно: — Этот субъект представляет угрозу для нашего мира? Может ли он быть носителем инфекции, оружия, информации, способной дестабилизировать ситуацию? — Пока не установлено, — ответил Германия. — Но мы исходим из худшего сценария. — Разумно, — кивнул Китай. — Предлагаю создать международную комиссию по изучению. — С американским участием, — немедленно вставил США. — С китайским председательством, — парировал Китай. — Господа, не здесь, — устало осадил их ООН. Говорил он редко, но когда говорил слушались. — Сначала факты, потом дележ полномочий. Айн тем временем внимательно наблюдал за происходящим. Он плохо понимал, о чём говорят эти чужие, на неправильных языках, но эмоции считывал чётко. Этот, в синем костюме (США) главный. Слишком громкий, слишком уверенный. Не подчиняется. А этот, в строгом чёрном (Китай) опасный. Спокойный, но внутри сталь. Фюрер напряжён. Почему он позволяет им так говорить? Он задержал взгляд на Турции, который что-то оживлённо обсуждал с Венгрией. Те перешли на свой язык резкий, гортанный. Айн дёрнулся. Не немецкий. Не японский. Чужой. Враждебный. Мышцы свело желанием встать, подойти, заставить замолчать, но успокоительное делало тело ватным. Он только глухо рыкнул, сам не заметив. Охрана дёрнулась. Звякнули цепи. Несколько стран испуганно обернулись. — Спокойно, — громко сказал Германия, поднимая руку. — Он реагирует на языки. Только немецкий или японский рядом с ним, я предупреждал. Турция и Венгрия виновато притихли. Канада, всё это время сидевший тихо, вдруг спросил: — А как он реагирует на русский? Это же его родной язык теоретически? Украина напрягся. Германия бросил взгляд на Айна. — Мы не проверяли. Рисковали, что он воспримет как угрозу. В его мире русский язык врагов. — А на украинский? — не унимался Канада. Украина сжал кулаки. — Тоже враг, — отрезал Япония. — В его реальности Украина частично выжженная территория. Не задавайте глупых вопросов. Канада стушевался. Австралия, который до этого разглядывал потолок, оживился: — Так это типа как у нас с кроликами? Завезли, а они расплодились? Только этот один? Или там ещё есть? — Не знаем, — честно ответил Германия. — Может быть один. Может быть, первый. Может быть, он открыл портал. — Открыл? — Бразилия подал голос из угла. — Он похож на того, кто может открывать порталы? Он на ногах еле стоит. — Он под успокоительным, — напомнил Германия. — Без него он бы уже пытался кого-нибудь убить. — Меня? — уточнил Бразилия. — Любого, кто говорит не на тех языках. Бразилия быстро оглядел зал и решил больше не открывать рта. Айн тем временем нашёл взглядом Италию, который наконец появился в дверях. На секунду в пустых глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Италия, поймав этот взгляд, вздрогнул и быстро сел подальше. Напряжение в зале росло с каждой минутой. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. И в центре всего этого существо в цепи, с лицом человека, которого многие здесь знали, но которое смотрело на них как на насекомых. — Ещё вопросы? — жёстко спросил Германия. Мексика поднял руку, неуверенно: — А имя у него есть? Ну, кроме номера? Украина не выдержал: — Айн. Мы назвали его Айн. — Почему Айн? — удивился кто-то из задних рядов. — Потому что один, — тихо сказал Украина. — Он один такой. И мы пока не знаем, хорошо это или плохо. Айн, услышав своё имя, повернул голову к Украине. Тот поймал взгляд и почему-то кивнул, как старому знакомому. Айн моргнул и снова уставился в пространство. — Господа, — подвёл черту ООН, вставая. — Предлагаю сделать перерыв. У нас есть пища для размышлений. После перерыва продолжим обсуждать практические шаги. И прошу всех помнить: объект находится в стрессовой ситуации. Не провоцируйте. Страны зашумели, поднимаясь. Кто-то сразу направился к выходу, кто-то остался перешёптываться. США задержался, подошёл к Германии. — Ты понимаешь, что это изменит всё? — тихо спросил он. — Если есть один такой мир, есть и другие. Мы должны контролировать это. — Контролировать? — Германия усмехнулся. — Мы даже цепь снять не можем. Какой контроль? США посмотрел на Айна. Тот снова смотрел на него пристально, не мигая. — Знаешь, — сказал американец, — когда я смотрю на него, я вижу не Россию. Я вижу предупреждение. Что может случиться с любым из нас, если мы проиграем. — Мы уже проиграли кое-что, — ответил Германия. — Просто не все это поняли. США ничего не сказал. Только хлопнул немца по плечу и вышел. Айн проводил его взглядом. Запомнил. Громкий, самоуверенный. Потенциальная угроза для фюрера. В голове, сквозь химический туман успокоительных, пульсировала одна мысль: надо защищать. Надо служить. Надо выполнять приказы. Он ждал приказа. А приказа всё не было. Германия объявил перерыв, но никто особо не расходился. Страны кучковались небольшими группами, перешёптывались, поглядывали в центр зала, где Айн так и сидел на железном стуле, опустив голову. Успокоительное делало своё дело веки тяжёлые, мышцы ватные, но слух работал идеально. Он слышал обрывки фраз на разных языках, и каждый чужой звук отдавался где-то в глубине сознания глухим раздражением. США первым делом отозвал в сторону Великобританию и Канаду. «Англосферный мини-саммит», как это называли за глаза. — Ну и зоопарк, — без предисловий начал американец, засовывая руки в карманы. — Вы это видели? Это ж Россия. Наша Россия. Только в альтернативной упаковке. — Не наша, — поправил Великобритания, поправляя манжеты. — Вообще ничья. И в этом главная проблема. Если это действительно другой мир, у нас нет никаких протоколов. Ни юридических, ни этических, ни военных. — Этических? — Канада хмыкнул. — Ты видел его форму? Какие этики, когда он в свастике? Извини, но у меня от этого вида мурашки. — У всех мурашки, — отрезал США. — Вопрос не в мурашках, а в том, кто первый получит доступ к технологиям перехода между мирами, если такие существуют. Думаете, Китай просто так молчал всё заседание? Он сканировал. Канада покосился в сторону китайской делегации. Китай действительно сидел отдельно, делая пометки в блокноте, и лишь изредка поднимал глаза на Айна. — Думаешь, они уже планируют операцию по изъятию? — тихо спросил канадец. — Я думаю, они планируют всё и всегда, — США криво усмехнулся. — Наша задача чтобы это «всё» проходило под нашим контролем. ООН хорош для болтовни, но реальные решения принимаются в других местах. Великобритания понимающе кивнул. У них с США была давняя привычка договариваться за кулисами, а потом «убеждать» остальных.

***

В другом углу зала Франция пытался пробиться к Германии, но тот был окружён плотным кольцом встревоженных европейцев. — Это не метод! — горячился француз, размахивая руками перед Бельгией и Нидерландами. — Держать человека в цепях, пичкать транквилизаторами! Мы должны думать о его благополучии! — Его благополучии? — Нидерланды приподнял бровь. — Ты видел, что он сделал с картой? Он нарисовал Беларусь мёртвой зоной. Он не человек в нашем понимании. Он продукт среды, где человеческое отключили. — Тем более мы обязаны проявить гуманизм! — Франция не унимался. — Мы Европа! Мы должны показывать пример! — Мы должны выжить, — тихо сказала Польша, подходя к ним. — Извини, Франция, но твой гуманизм чуть не уничтожил нас пару раз в истории. Сейчас не до красивых жестов. Франция хотел возразить, но осекся, увидев лицо поляка. Бледный, сведённые скулы, взгляд, прикованный к Айну. Польша явно пытался не думать о том, где на той карте находится Варшава.

***

Турция перехватил Венгрию у выхода. — Слушай, — заговорил турок вполголоса, — если этот тип из мира, где победили нацисты, значит, там всё по-другому. Границы, союзы... Интересно, Стамбул там чей? — Ты серьёзно? — Венгрия уставился на него. — Сейчас думать об этом? — Я всегда думаю об этом, — пожал плечами Турция. — Это моя работа. Мы, знаешь ли, на стыке цивилизаций сидим. Любое глобальное изменение бьёт по нам первыми. Если есть порталы в другие миры, я должен знать, не высадится ли оттуда греческая армия снова под стены Константинополя. — Греческая армия с нацистскими повязками? — уточнил Венгрия. — Любая армия, — отрезал Турция. — Ты слишком легкомысленен для страны, которую дважды делили в двадцатом веке. Венгрия помрачнел и отошёл.

***

Италия наконец нашёл укромное место в углу и пытался сделать вид, что изучает буклет. На самом деле он просто боялся подходить к Айну. Тот взгляд, которым существо его одарило при входе... Слишком человеческий. Слишком узнающий. Италия не был готов к тому, чтобы кто-то смотрел на него как на спасителя. Особенно кто-то с лицом России. — Боишься? — раздалось рядом. Италия вздрогнул. Рядом стоял Япония, поправляя очки. — Нет. То есть да. То есть... — итальянец смешался. — Он на меня так посмотрел... Будто я часть его мира. Будто я должен им командовать. А я не могу. Я вообще никогда не мог командовать, ты же знаешь. — Знаю, — спокойно сказал Япония. — Но для него мы ось. Мы те, кто выиграл. И он будет искать в нас опору, пока не поймёт, что всё иначе. — А когда поймёт? Япония посмотрел на Айна. Тот сидел неподвижно, но голова была чуть повёрнута в их сторону. Слушал. — Тогда, возможно, будет хуже. Сломанные игрушки, которые понимают, что они сломаны, иногда пытаются собрать себя заново. И не всегда безопасными способами.

***

Китай наконец отложил блокнот и подошёл к ООН, который стоял у окна, глядя на вечерний город. — Нам нужно говорить начистоту, — без предисловий начал китаец. — Ты понимаешь, что это изменит баланс сил, независимо от того, хотим мы этого или нет? ООН повернулся. В его лице было что-то древнее, уставшее от бесконечных споров. — Баланс сил, — повторил он. — Вы всегда об этом. А я думаю о том, что этот мальчик, а это мальчик, сколько бы ему ни было лет провёл десятилетия в аду. И теперь мы решаем, как использовать его как актив. — Актив или угроза, — поправил Китай. — Разница небольшая. Ты же знаешь правила игры. — Знаю, — вздохнул ООН. — Поэтому я здесь и сижу. Чтобы вы хотя бы делали вид, что соблюдаете правила. Китай усмехнулся, но ничего не ответил.

***

Украина всё это время сидел рядом с Айном. Не слишком близко, но в пределах видимости. Он заметил, что после уколов существо стало спокойнее, но взгляд оставался осмысленным. Иногда Айн косился на него, и украинец кивал — мол, всё нормально, сиди. Подошёл Германия. — Как он? — Как робот в спящем режиме, — тихо ответил Украина. — Смотрит, слушает, запоминает. Дёрнулся пару раз на языки, но успокоительное держит. — Хорошо. Через десять минут продолжим. Будут ещё вопросы. — Будут, — согласился Украина. — И большинство из них не про него, а про то, кто получит кусок пирога. Германия ничего не сказал. Только посмотрел на Айна, и в этом взгляде смешались страх, вина и что-то ещё, чему украинец не мог подобрать названия. Айн, почувствовав взгляд, поднял голову. Встретился глазами с Германией. И медленно, очень медленно, насколько позволяло успокоительное, склонил голову жест подчинения, выученный до автоматизма. У Германии перехватило горло. — Боже, — выдохнул он. — Что мы делаем? — Пытаемся выжить, — ответил Украина. — Как всегда. Они сидели рядом, пока зал наполнялся гулом возвращающихся делегаций. Перерыв заканчивался. Впереди был второй акт этого странного, страшного представления. Айн слушал. Считал. Ждал приказа. Второй акт заседания только начинался. Страны возвращались на свои места, в воздухе висело напряжение, густое, как сироп. Айн сидел всё так же на железном стуле, цепи чуть ослабили, чтобы он мог сменить позу, но охрана по-прежнему стояла рядом. Успокоительное начало понемногу отпускать — зрачки сужались, движения становились чуть более координированными. Врачи предупреждали: эффект временный, организм адаптируется, дозу придётся увеличивать, если заседание затянется. США, пропустивший большую часть первого акта из-за своих кулуарных переговоров, теперь чувствовал себя уверенно. Он подошёл к Германии, похлопал его по плечу, что-то сказал — и, не дожидаясь ответа, направился прямо к Айну. Охрана напряглась, но американец лишь отмахнулся: — Да ладно, я просто хочу посмотреть на это чудо вблизи. Не съест же он меня. — Не советую, — начал Германия, но США уже был в двух шагах от существа. Айн поднял голову. Перед ним стоял тот самый громкий, самоуверенный, с запахом власти и денег. Тот, кто при фюрере позволял себе фамильярность. Тот, кто не кланялся, не подчинялся, не знал своего места. В голове Айна, сквозь химическую пелену, пульсировало: угроза. Не подчиняется. Надо устранить. Жди приказа. Но приказа нет. Фюрер молчит. Значит, разрешено действовать по ситуации. США наклонился, разглядывая форму, ошейник, шрамы. — Ну и рожа, — хмыкнул он. — И это наш уважаемый коллега Россия? Бедняга, что они с тобой сделали? — он протянул руку, чтобы потрогать повязку со свастикой. Это было последней каплей. Айн двигался быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Успокоительное, казалось, вообще не имело значения адреналин выжег всё. Цепи лязгнули, охрана не успела и дёрнуться, как существо вцепилось зубами в плечо США. Клыки острые, как бритвы, которые никто не замечал за эти дни, потому что Айн всегда держал рот закрытым, вошли в плоть глубоко, до кости. США закричал. Не столько от боли, сколько от шока. Кровь брызнула на безупречный костюм, на пол, на железный стул. — Ах ты тварь! — заорал кто-то из охраны, бросаясь к ним. Но Айн не отпускал. Он висел на плече, как бульдог, и даже когда его начали отрывать, он только сильнее сжимал челюсти, вырывая кусок плоти. В глазах его не было злобы — только холодное, расчётливое выполнение задачи. Уничтожить угрозу для фюрера. Украина, сидевший ближе всех, рванул к ним первым. Он схватил Айна за голову, пытаясь разжать челюсти, крича: — Айн, отпусти! Айн, это я! Свои! На секунду существо замерло, узнав голос. Но приказ «уничтожать» уже запустился, и оно не могло остановиться. Освободив одной рукой челюсти, Украина попытался оттащить Айна и получил удар. Не специально, просто инерция Айн мотнул головой, пытаясь вырваться, и задел украинца плечом. Но силы было столько, что блондина отбросило на пару метров, он врезался в стул и упал, неестественно вывернув руку. Хруст услышали даже в другом конце зала. — блядь... — выдохнул Украина, бледнея. Но смотреть на него никто не стал. Все взгляды были прикованы к Айну. Охрана навалилась всем скопом, кто-то пытался применить электрошокер, но существо уже отпустило само. Оно отстранилось, тяжело дыша, и медленно, смакуя, облизнулось. Кровь США алая, густая размазалась по губам, по подбородку. Айн слизнул её с клыков, прикрыв глаза на мгновение, будто пробуя деликатес. Клыки блестели в свете ламп острые, влажные, явно созданные для того, чтобы рвать плоть. В зале повисла мёртвая тишина. — Боже мой... — прошептал кто-то из задних рядов. — Оно его... укусило... — Русские не кусаются, — выдохнул Франция, глядя на клыки. — Это не Россия, — жёстко сказал Япония, подходя к Айну. — Это не Россия. Это сломанная, выдрессированная тварь, у которой все табу сломаны. Айн смотрел на США, который корчился на полу, зажимая рану. Потом перевёл взгляд на Германию. В глазах существа мелькнуло что-то вроде вопроса: правильно ли я сделал, фюрер? Германия стоял бледный, как полотно. — Назад, — скомандовал он наконец. — Всем назад. Не приближаться. Охрана оттащила Айна к стене, приковав покороче. Тот не сопротивлялся. Сидел и смотрел на свою работу. Язык скользнул по губам, слизывая последнюю каплю. США осматривал свою рану. Медики уже бежали через зал с носилками. Украина сидел на полу, прижимая сломанную руку к груди, и смотрел на Айна. В глазах его была такая смесь боли, ужаса и... жалости? что никто не решился подойти. — Я же говорил... — прохрипел он. — Я же говорил, что он опасен. Но не так. Не так... Айн повернул голову к Украине. На секунду их взгляды встретились. И в пустых глазах существа мелькнуло что-то... неуловимое. То ли сожаление, то ли удивление, что этот человек, который пахнет знакомо, теперь лежит на полу. Но оно быстро отвернулось. Приказ выполнен. Остальное неважно. В зале начался хаос. Крики, ругань, требования немедленно уничтожить объект. Китай что-то быстро диктовал в блокнот. Великобритания поддерживал США. Франция кричал о нарушении прав человека. ООН пытался всех успокоить, но голос его тонул в общем гаме. Айн сидел и ждал нового приказа. Кровь на губах медленно засыхала. Дверь в зал заседаний буквально вылетела с петель. Грохот был такой, что несколько стран подскочили на местах, охрана рефлекторно рванула к источнику шума, но замерла, узнав вошедшего. Беларусь стоял на пороге, тяжело дыша. Рыжие волосы растрепались, зелёные глаза горели таким бешенством, что впору было отступать. Он явно не шёл он летел сюда, сметая всё на пути. Костюм в пыли, рубашка расстёгнута, галстук съехал набок не узнать обычно сдержанного, колючего белоруса. — Какого черта тут происходит?! — голос сорвался на крик, эхом разнёсся по залу. — Почему я узнаю, что мой брат сидит на цепях на всеобщем обозрении?! Он не успел закончить. Взгляд упал на центр зала, где на железном стуле, прикованный цепями, сидел Айн. Белые патлы, форма со свастикой, ошейник... Лицо до боли знакомое, но чужое, пустое, с размазанной по губам кровью. Беларусь замер на секунду. Этой секунды хватило, чтобы заметить рядом Украину, сидящего на полу с неестественно вывернутой рукой. — Твою мать... — выдохнул рыжий и мгновенно переключился. Он подлетел к украинцу, упал на колени рядом, осматривая руку. — Сломал? Серьёзно сломал? — пальцы осторожно коснулись запястья, украинец зашипел. — И ты молчал?! Знал про это всё и молчал?! Мог бы мне сказать хотя бы, позвонить, намекнуть?! — Откуда ты... — начал Украина, морщась от боли. — Неважно откуда! — рявкнул Беларусь, но тут же понизил голос до шипения, матерясь сквозь зубы так виртуозно, что даже видавший виды Япония приподнял бровь. — Ты думаешь, им не насрать на него? Думаешь, они с ним в бирюльки играть будут? Я вижу эту форму, вижу цепь, вижу его... — он кивнул на Айна. — И ты сидишь тут, позволяешь этому происходить? — Он только что США укусил, — тихо сказал Украина, кивая в сторону, где медики всё ещё возились с американцем. — Вон, кровь на губах. И мне руку сломал случайно. Беларусь перевёл взгляд на Айна. Тот сидел неподвижно, но глаза пустые, холодные следили за рыжим с таким выражением, будто видели перед собой не человека, а... предмет. Мебель. Ничего. — Господи... — выдохнул белорус. — Он же на меня никак не реагирует. Совсем. Даже не узнаёт. — Он никого не узнаёт, — подал голос Германия, подходя ближе. — Кроме нас троих. И то как хозяев. — Хозяев? — Беларусь резко встал, оказавшись лицом к лицу с немцем. — Ты сейчас серьёзно это слово употребил? По отношению к моему брату? Германия выдержал взгляд, хотя видно было, что внутри у него всё переворачивается. — Я не знаю, как иначе это назвать. Он считает себя собственностью Рейха и Японской империи. Это не Россия в нашем понимании. Это... — Это Россия, — перебил Беларусь жёстко. — Какая бы форма на нём ни была, какие бы цепи ни висели. Это мой брат. Ты понимаешь? МОЙ. БРАТ. В зале повисла напряжённая тишина. Все смотрели на них. Китай отложил блокнот. Великобритания замер с открытым ртом. Даже США на носилках притих, забыв о своей ране. — Я понимаю, — тихо сказал Германия. — Поэтому я позвал вас не всех. Поэтому мы пытаемся... — Пытаетесь что? — Беларусь обвёл рукой зал. — Устроить цирк? Показать его как диковинку? Вы хоть представляете, что он сейчас чувствует? Если он вообще что-то чувствует? — Он чувствует, — подал голос Украина, с трудом поднимаясь. Ему помогли, подставили стул. — Он просто... по-другому. Как собака, которую били всю жизнь. Он ждёт приказов. Беларусь посмотрел на брата. Потом на Айна. Подошёл ближе, игнорируя предостерегающие жесты охраны. Остановился в метре. — Эй, — сказал он по-русски, тихо. — Ты меня слышишь? Айн повернул голову. Услышал язык не немецкий, не японский. Враждебный. Мышцы напряглись, но успокоительное и только что потраченная на США энергия не давали двигаться быстро. Он просто смотрел. — Он не понимает русский, — сказал Япония. — В его мире это язык врагов. Мёртвых врагов. — Мёртвых? — Беларусь побледнел. — Беларусь на его карте — выжженная земля, — тихо добавил Италия из угла. — Экспериментальный полигон. Никакой жизни. Рыжий замер. Руки сжались в кулаки. Он стоял и смотрел на существо с лицом брата, которое смотрело на него как на пустое место. — И вы хотите сказать, — Беларусь повернулся к залу, — что где-то есть мир, где меня нет? Где моя земля пепел? А он вот это? — он указал на Айна. — И вы сидите тут и обсуждаете, кому достанется кусок этого пирога? — Мы обсуждаем, как минимизировать угрозу, — подал голос ООН, вставая. — И как понять природу этого феномена. — Угрозу? — Беларусь усмехнулся горько. — Он только что укусил человека. Да, это угроза. А то, что он сломанная копия моего брата, которая не знает даже своего имени, это не угроза? Это просто... факт? Никто не ответил. Беларусь подошёл к Айну вплотную. Охрана напряглась, но рыжий отмахнулся: — Не дёргайтесь. Я просто хочу... — он присел на корточки, оказавшись на одном уровне с существом. Посмотрел в пустые глаза. — Ты меня не помнишь, да? Совсем? Айн молчал. Только ноздри чуть дрогнули, втягивая запах. Новый запах. Незнакомый. Но что-то в нём было... Он не мог понять что. Слишком сложно. Слишком много информации. — Меня зовут Беларусь, — тихо сказал рыжий, переходя на немецкий, насколько мог. — Я... — он запнулся, не зная, как объяснить. — Я твой... мы родственники. Понимаешь? Семья. Слово «семья» не вызвало никакой реакции. Айн смотрел сквозь него. — Бесполезно, — вздохнул Япония. — У него выжгли всё, что связано с прошлым. Остались только приказы и иерархия. Беларусь медленно поднялся. Повернулся к залу. В зелёных глазах стояли слёзы, которые он яростно сдерживал. — Я хочу знать одну вещь, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Кто пустил эту информацию? Кто сказал мне, что он здесь? Тишина стала звенящей. — Я имею право знать, — добавил белорус жёстче. — Потому что если это сделал кто-то из вас, чтобы добавить драмы или чтобы посмотреть на мою реакцию я обещаю, вы пожалеете. Великобритания кашлянул: — Информация была засекречена. Мы не... — Значит, утечка, — перебил Беларусь. — Утечка из этого зала. Кто-то слил. И я выясню кто. Он перевёл взгляд на Айна. Тот сидел всё так же неподвижно, но взгляд его пустой, холодный вдруг на секунду изменился. В нём мелькнуло что-то... вопросительное? Айн смотрел на рыжего, и впервые за всё время в его позе не было готовности подчиниться. Было что-то другое. Непонимание. Любопытство. — Он на тебя смотрит, — тихо сказал Украина, подходя ближе. — Реально смотрит. Не сквозь. Беларусь замер. Осторожно, медленно, опустился обратно на корточки. — Айн, — позвал он по-немецки, как называли существо. — Ты меня видишь? Айн моргнул. Губы шевельнулись, но звука не вышло. — Он пытается что-то сказать, — выдохнул Италия. — Тише, — шикнул Япония. — Не спугните. Айн открыл рот. Язык скользнул по губам, счищая запёкшуюся кровь. Клыки блеснули острые, страшные. Но взгляд... взгляд был растерянным. — Б-бе... — выдохнул он наконец. Звук вышел хриплым, сломанным. — Бе... л... — Беларусь, — закончил за него рыжий, и голос его дрогнул. — Да. Я. Ты вспомнил? Но Айн уже закрыл рот. Снова уставился в пустоту. Контакт прервался. — Этого не может быть, — прошептал кто-то из задних рядов. — Он же не помнит ничего. — Не помнит, — согласился Беларусь, вставая. — Но где-то там, — он коснулся пальцем своего виска, — что-то осталось. И я хочу знать, кто его сюда притащил. И кто сказал мне об этом. Потому что это не случайность. Он обвёл взглядом зал. Китай спокойно встретил этот взгляд. США, бледный, с перевязанным плечом, отвернулся. Германия смотрел в пол. Япония поправлял очки, скрывая глаза. — Я узнаю, — пообещал Беларусь. — А пока... — он повернулся к ООН. — Я остаюсь здесь. И буду рядом с ним. Если вы против валите лесом. Мне плевать на протоколы. ООН вздохнул: — Ваше присутствие не запрещено. Но соблюдайте меры безопасности. — Я знаю, что делаю, — отрезал белорус. — В отличие от некоторых. Он сел на пол рядом с Айном, прислонившись спиной к стене. Рядом с цепью. Рядом с существом, которое носило лицо его брата, но смотрело на мир глазами убийцы. — Ничего, — сказал он тихо, для себя. — Разберёмся. Айн покосился на него. Помолчал. И вдруг, впервые за всё время, чуть заметно наклонил голову в его сторону. Не в знак подчинения. Просто... жест, который трудно было解释нить. Беларусь заметил. Сердце пропустило удар. — Работаем, — выдохнул он. — Будем работать. Шаги в коридоре были тяжёлыми, неторопливыми. Кто-то шёл с такой уверенностью, будто уже знал, что дверь сломана и его ждут. Беларусь напрягся, Украина инстинктивно прижал сломанную руку к груду, Германия побелел ещё сильнее, если это вообще было возможно. Россия появился в проёме, застыл на пороге, окидывая взглядом открывшуюся картину. Белые волосы, бледная кожа, красные глаза альбинос выглядел так, будто только что вышел из морга, но в этой мертвенности пульсировала такая сила, что у многих перехватило дыхание. Он курил, лениво держа сигарету двумя пальцами, и дым струился вверх, смешиваясь с запахом крови и страха. — Ну и цирк, — произнёс он. Голос был клинически спокоен. Без эмоций. Без напряжения. Без всего, что ожидалось бы от человека, чью копию держат на цепи в подвале ООН. Россия смотрел на присутствующих тем же взглядом, каким Айн осматривал зал впервые сканирующим, холодным, оценивающим. Но контекст был другим. Айн смотрел как зверь, ищущий угрозу. Россия смотрел как хозяин, оценивающий тараканов. Он сделал шаг вперёд, медленно, смакуя момент. Подошёл к дорогому столу переговоров, стряхнул пепел на полированную поверхность, а затем демонстративно, с нажимом, потушил сигарету прямо о дерево. Остался чёрный обугленный след. Никто не посмел ничего сказать. — Сперва я подумал, — продолжил Россия всё тем же ровным тоном, — что вы рассматриваете админа телеграм-канала про национализм. У них еще в тик-токе под фонк карта воображаемаого захвата. Тоже, знаете, зрелище то ещё. Но потом мне позвонили и сказали: там твой клон в цепях, приезжай, будет весело. Он двинулся к центру зала, туда, где на железном стуле сидел Айн. Каждый шаг отдавался тишиной. Страны расступались перед ним, как вода перед носом корабля. Охрана замерла в нерешительности пускать? Не пускать? ООН сделал едва заметный жест: не вмешиваться. Россия подошёл к Айну вплотную. Тот сжался. Инстинктивно, на уровне спинного мозга, существо почувствовало: перед ним кто-то больше. Кто-то, кто не подчинится никогда. Клыки, с которых ещё капала кровь США, спрятались Айн сам не понял, как закрыл рот. Он смотрел снизу вверх на белого гиганта, и в пустых глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх. Россия усмехнулся. Усмешка вышла недоброй. — Mein kleiner, ihr bin du nicht verhessen, Hitler kaput, kaput mai Mercedes, — пропел он почти ласково, с улыбкой, в которой не было ни одного зуба — только хищный оскал. Песенка старая, ещё из девяностых, но здесь, сейчас, прозвучала как пощёчина. — Меня даже в таком состоянии делят, — добавил он по-русски, обводя взглядом зал. — Это существо не является русским. Вы же в курсе? Вы, блядь, труп пытаетесь поделить. Италия, сидевший в углу и всё ещё не пришедший в себя после предыдущих событий, дёрнулся и тихо спросил у Украина с Беларусью: — Слушайте, а какой магний принимает ваш брат? Мне срочно нужно. В таких дозах. Украина только головой покачал. Беларусь не ответил он смотрел на Россию, пытаясь понять, что у того в голове. — В нём от Германии и от Японии больше, чем от меня, — продолжал Россия, не обращая внимания на шёпот. — Ассимиляция. Полная ассимиляция. Это уже не Россия. Это просто... форма. Костюмчик, в который нарядили память. Он чуть наклонился к Айну, переходя на чистейший немецкий тот самый, довоенный, на котором говорили в Рейхе. Германия вздрогнул, услышав собственный диалект из уст России. — Du bist schon 1945 gestorben, nicht wahr? — спросил Россия почти ласково. — Ты ведь ещё в 1945 умер, да? Но умереть тебе эти твари даже не дали. Они всех убили и явно показывали тебе, как они умирают. Мучительно долго. Смакуя. Айн смотрел на него, не в силах пошевелиться. Слова падали в изголодавшийся мозг, находили отклик, будили что-то, что должно было остаться мёртвым. — Sie haben alle getötet. Alle, — продолжал Россия, наклоняясь всё ниже. — Deine Familie. Dein Land. Deine Erinnerung. (Они убили всех. Твою семью. Твою страну. Твою память). И вдруг, без предупреждения, он наступил Айну на грудь, прижимая к полу. Цепи лязгнули. Существо не сопротивлялось оно смотрело снизу вверх на белое лицо, и в глазах его было что-то, чего никто не видел раньше: осознание. Свободной рукой Россия достал из-за пояса пистолет. В зале ахнули. Охрана дёрнулась, но ООН снова поднял руку: ждать. — Это табу, — прошептал кто-то. — На территории ООН нельзя с оружием... — А он плевать хотел, — ответил другой голос. Россия приставил ствол ко лбу Айна. Тот замер, даже не дыша. Белые губы зашевелились Россия шептал молитву. Тихо, беззвучно, но видно было: прощается. Украина зажмурился. Беларусь рванулся вперёд, но его перехватил Япония. — Не лезь, — одними губами сказал японец. — Это не наше дело. Выстрела не было. Россия убрал пистолет так же спокойно, как достал. Убрал за пояс, поправил пиджак. И спросил, глядя в глаза существу: — Und jetzt sag mir: wer hat sich dem Reich freiwillig angeschlossen? (А теперь скажи: кто присоединился к рейху добровольно?) Тишина стала вакуумной. — В этой комнате явно есть знакомые тебе страны, — продолжал Россия на немецком, чистом, как слеза. — Я ведь прав? Welche Länder sind der Achse beigetreten? Antworte. (Какие страны присоединились к Оси? Отвечай.) Это был приказ. Чёткий, ясный, на том языке, который мозг Айна был запрограммирован выполнять без раздумий. Существо дёрнулось, пытаясь встать. Россия отошёл на шаг, позволяя. Айн поднялся. Цепи загремели, но он их почти не замечал. Глаза его обшаривали зал, выхватывая лица. Палец поднялся, указывая. — Österreich, — произнёс Айн хрипло. — Anschluss. Freiwillig. (Австрия. Аншлюс. Добровольно.) Австрийская делегация побелела. Их представитель вскочил: — Это ложь! Нас присоединили силой! Но Айн уже двигался дальше. Палец указал на другого. — Ungarn. Verbündeter. 1940. (Венгрия. Союзник. 1940-й.) Венгрия открыл рот, но звука не вышло. — Rumänien. Ölfelder. Verbündeter. (Румыния. Нефтяные поля. Союзник.) — Мы были вынуждены! — крикнул румын. — У нас не было выбора! — Bulgarien. (Болгария.) — Айн переводил палец дальше. — Slowakei. Kroatien. (Словакия. Хорватия.) Каждое имя падало как приговор. Те, на кого указывали, вжимались в кресла, бледнели, краснели, начинали что-то бормотать о контексте, о давлении, о сложном историческом выборе. — Finnland. (Финляндия.) — Айн указал. — Waffenbruder. (Брат по оружию.) Финн сидел с каменным лицом, но желваки ходили. — Thailand. Verbündeter Japans. (Таиланд. Союзник Японии.) Таиланд нервно усмехнулся: — Это было давно, господа, мы... Он продолжал перечислять, список был не маленький. — Und... (И...) — Айн замер. Палец дрогнул, повис в воздухе. Он смотрел на Германию. Долго, очень долго. Потом медленно, с какой-то странной нежностью, выдохнул: — Mein Führer. (Мой фюрер.) Германия закрыл глаза. В зале стояла мёртвая тишина. Россия слушал, скрестив руки на груди, и улыбался. Нехорошо улыбался. — Ну что, господа, — сказал он наконец по-русски. — Весело? Правда, весело? Ваши альтернативные версии такие милые, такие правильные. Свастика, парады, делёжка территорий. А вы тут сидите, чистенькие, и рассуждаете о морали. Он подошёл к столу, на котором остался след от его сигареты, опёрся руками о край. — Этот, — он кивнул на Айна, — не Россия. Он ваша совесть. То, что вы могли бы получить, если бы всё сложилось иначе. Если бы вы чуть больше продались, чуть меньше сопротивлялись. Он зеркало. Посмотритесь в него. Он выпрямился, повернулся к выходу. — Заседание продолжайте. Я сказал всё, что хотел. Айн, — он бросил взгляд на существо, — если выживешь — может, увидимся. Если нет — туда тебе и дорога. Жду от вас на 9 мая открытки. И вышел. Так же спокойно, как вошёл. Только шаги затихли в коридоре. В зале никто не двигался. Айн стоял, тяжело дыша, и смотрел на дверь, в которую ушёл белый гигант. В глазах его было что-то новое. Не страх. Не подчинение. Вопрос. — Что это было? — прошептал Италия. — Это была Россия, — ответил Беларусь. — Настоящая. Украина молчал, прижимая сломанную руку, и думал о том, что магний тут не поможет. Тут вообще ничего не поможет. Украина сидел на полу, прижимая сломанную руку, и смотрел на дверь, в которую только что вышел Россия. И вдруг неожиданно для самого себя хмыкнул. Потом фыркнул. А потом тихо засмеялся. Беларусь, всё ещё стоявший на коленях рядом с Айном, резко обернулся. В зелёных глазах мелькнуло беспокойство не ударился ли головой? Не поехала ли крыша от стресса? — Ты чего? — осторожно спросил рыжий. — Совсем уже? Украина мотнул головой, всё ещё посмеиваясь нервно, надрывно, но с каким-то облегчением. — Тварь, — выдохнул он, глядя на дверь. — Он бессердечная тварь. Ты видел? Он не убил, но он планировал. Он просто придумал способ опозорить всех. Показывая: «я сопротивлялся до последнего». — Украина кивнул на зал, где страны всё ещё сидели в ступоре. — Смотри на них. Теперь они будут неделями выяснять, кто добровольно, кто под давлением, кто просто мимикрировал. А он ушёл чистенький. Беларусь медленно перевёл взгляд на зал. Австрия что-то яростно доказывал Венгрии. Румыния размахивал руками перед Болгарией. Италия сидел, закрыв лицо ладонями. Япония поправлял очки и смотрел в потолок. Германия стоял у стены, бледный, и, кажется, вообще не дышал. — Чистенький? — переспросил Беларусь. — Он пришёл с пистолетом в здание ООН и чуть не застрелил... это. — Но не застрелил, — Украина усмехнулся. — Он показал, что мог бы. Что имеет право. И ушёл. Теперь все будут гадать: а что бы сделал Россия на их месте? И ответ ничего. Потому что его здесь нет в списках. США тем временем поднялся с носилок. Медики закончили перевязку, плечо ныло, но американец чувствовал себя... странно. Он подошёл к Китаю, который всё это время сидел с непроницаемым лицом, делая пометки в блокноте. — Ты позвал? — без предисловий спросил США, кивая на дверь. Китай поднял глаза. В них мелькнула тень усмешки. — Ты сам рад был его видеть. США закатил глаза, поморщившись от движения плеча. Зубы Айна оставили глубокий след не только физический. Эффект был... вау? Его впервые укусил русский. А он, если честно, добивался этого достаточно долго. В каком-то извращённом понимании, о котором лучше никому не знать. — Он от него отказался, получается, — сказал США, глядя на Айна. Тот сидел на стуле, опустив голову, и не двигался. — Я слышал. Не назвал своим. — Китай отложил ручку. — Это можно почувствовать? — Видимо, — США потёр плечо. — Или проще признать, что он сдох как герой, а не является сломанной игрушкой. Китай пожал плечами. Он, как и США, ждал, когда Россия сделает всю грязную работу. Совесть обоих была чиста. В списках союзников Оси Китая не было. Ни тогда, ни сейчас. — Я больше удивлён, что ты не присоединился к Рейху, — вдруг сказал США, покосившись на китайца. — Учитывая, как ты с СССР... и как от тебя ждали второй фронт. Китай усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невесёлой. — Пф. Я просто ждал подходящего случая. — И дождался? — А ты как думаешь? Они замолчали, глядя на зал, где медленно, но верно разгорался скандал. Австрия уже кричал на Венгрию, Венгрия обвинял Румынию, Румыния искал поддержки у Болгарии, а Болгария делал вид, что вообще не понимает, о чём речь. Италия походу сам начал читать молитву. Япония отошёл к стене и разговаривал по спутниковому телефону — судя по жестам, с Токио. Германия наконец отлепился от стены и подошёл к Айну. Остановился в метре, не решаясь приблизиться. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил он по-немецки. — Зачем указал на всех? Айн поднял голову. В глазах его было всё то же пустое спокойствие, но что-то изменилось. Может, тень, мелькнувшая на дне зрачков. — Befehl, — ответил он хрипло. (Приказ.) — Чей приказ? — Der Weiße. (Белого.) Германия вздрогнул. — Он не твой хозяин. Айн помолчал. Потом медленно, с усилием, будто слова давались с трудом, добавил: — Er hat gefragt. Ich habe geantwortet. (Он спросил. Я ответил.) — А если бы он приказал стрелять? Тишина. Айн смотрел на Германию, и в этом взгляде не было ответа. Потому что ответ был очевиден. Беларусь подошёл к ним, встал рядом. — Что он говорит? — Что выполнял приказ, — глухо ответил Германия. — Чей? — Твоего брата. Беларусь посмотрел на Айна. Тот снова уставился в стену. Язык скользнул по губам там ещё оставался привкус крови. Клыки блеснули. — Знаешь, — тихо сказал рыжий, — а Россия прав. Это не наш брат. Это просто... машина. Которая ждёт команд. — Но он назвал твоё имя, — напомнил Германия. — Ты слышал. Он пытался. Беларусь промолчал. Потом медленно опустился на корточки перед Айном. — Айн, — позвал он по-немецки. — Посмотри на меня. Айн повернул голову. — Ты помнишь, кто я? Молчание. — Я Беларусь. Твой брат. Мы росли вместе. Ты учил меня стрелять. Я учил тебя молчать, когда надо. — голос белоруса дрогнул. — Это ничего тебе не говорит? Айн смотрел. В глазах его мелькнуло что-то неуловимое, быстрое, как тень птицы. Но он не ответил. — Он не помнит, — выдохнул Украина, подходя ближе. — Или не хочет помнить. Слишком больно. — Или боится, — добавил Беларусь. — Боится, что если вспомнит, то сломается окончательно. Они стояли втроём над существом, которое носило лицо их брата, и не знали, что делать дальше. В зале продолжался скандал. Страны выясняли отношения, забыв о главном. ООН пытался всех успокоить, но голос его тонул в общем гаме. Япония закончил разговор и вернулся к Германии. — Токио подтверждает: информация об утечке. Кто-то слил Беларуси и России намеренно. Мы ищем. — Найди, — коротко сказал Германия. — И найди быстро. Потому что если это повторится... Он не договорил. Все понимали: если повторится, будет хуже. Гораздо хуже. Айн сидел и слушал. Слова на разных языках смешивались в кашу, но одно он понял чётко: белый, который спрашивал, не враг. Он дал приказ. Приказ был выполнен. Всё остальное неважно. Он закрыл глаза. Впервые за долгое время может, впервые вообще он позволил себе просто сидеть и не ждать команды. Потому что команда уже была. А выполнив её, он имел право на паузу. Беларусь заметил, как расслабились плечи существа, и почему-то это кольнуло сильнее, чем укус или сломанная рука Украины. — Он спит? — тихо спросил он. — Нет, — ответил Япония. — Отдыхает. Всплеск окситоцина после выполнения задачи. — Откуда ты знаешь? — Я наблюдаю. Они смотрели на Айна. А за их спинами страны продолжали делить шкуру неубитого медведя, не замечая, что сам медведь сидит рядом и слушает. И, кажется, запоминает.