Клятва

      — Сколько на это утро? — давя вырывающийся смех, произносит Рон.       — Пятнадцать, — тяжело вздыхая, говорит Гарри, взмахивая палочкой, и уничтожает каждое из них.       — Что, даже не прочтешь? — уже не сдерживая смех, говорит Уизли.       — А смысл? «О, дорогой Гарри, спасибо, что спас меня, я уверена, в момент, когда ты спасал меня от чего-то летящего\падающего, наши глаза встретились, и я полюбила тебя как никого никогда не любила». Серьёзно, Рон, это не смешно, я устал, вчера из всех я прочитал штук восемь и из них пять одинаковые, разница в которых только эти орфографические ошибки!       — Но, несмотря на это, разве не стоит хотя бы им ответить?       — Рональд! — молчавшая до этого Гермиона подала голос, отрывая Рона от подтрунивая над Гарри, — Ты делаешь все правильно, не понимаю, на что они все рассчитывают?       — На ответное признание в любви, разве это не очевидно? — со смешком выдает Рон, крутя в руках одно из писем, от которых слишком сладко пахло какими-то духами, не исключено, что и зачарованными.       — Я скоро свихнусь, — Гарри взмахивает рукой и все письма летят в камин, на что Рон слегка шокированного на него смотрит.       — Все никак не привыкну, что ты так можешь.       Гарри лишь грустно усмехнулся. Да, теперь бытовые чары или не сложные заклинания не требовали от него вообще никакой концентрации или прикладывания сил, что уж говорить об использовании палочки. Сам он это заметил не сразу, лишь когда Гермиона ему сказала, чтобы он был с этим поаккуратнее. Притянутая газета, самозажигающийся камин, выпрямление или очистка мантии. Всё это было сделано без задней мысли, и только после того, как Гермиона сказала ему об этом, Гарри стал замечать сам, и старался контролировать это, ну или брал в руки палочку, чтобы ненароком не шокировать других людей.       — Беспалочковая магия довольно популярна, просто только действительно сильные волшебники могут её использовать, но так, чтобы даже не думать о том, что ты хочешь сделать — единицы. Поэтому, пожалуйста, будь аккуратнее, мало ли что, верно? — Грейнджер тогда смотрела на него с лёгким сожалением, как будто просила скрыть часть самого себя, но Гарри понимал, что она пыталась до него донести, и не мог быть зол на неё, ведь она, как и всегда, абсолютно права.       — Да, Герм, хорошо, все в порядке, правда! Тебе не стоит переживать на счет этого, ладно? — Гарри не был уверен, что тогда его слова возымели эффект, но как минимум Гермиона перестала донимать его с этим, за что ей, разумеется, огромное спасибо.       Восьмой курс только начался, а проблемы не заставили себя долго ждать, почему-то преподаватели дружно решили, что контрольные это то, о чем мечтает каждый студент Хогвартса в середине сентября, как они догадались об этом?       — Серьезно? Зачет по рунам?       Гарри полностью разделял отчаяние Рона, который был крайне скептически настроен ко всему учебному процессу восьмого курса, видимо, учителя решили за последний год выжать все нервы из своих учеников, по другому Гарри не знал, как это можно описать.       — Поттер, можно тебя на минуточку? — Панси подошла незаметно, и, если честно, никто из троицы её не заметил. Будто она появилась тут только секунду назад, — Без твоей свиты, если позволишь.       Она выжидающе стояла у стены, не сводя глаз с Поттера, но отдавая дань вежливости — в приветствии кивнула Гермионе и Рону.       — Надеюсь, это не на счет, Малфоя, — Гарри тяжело вздохнул, но мирно подошел к слизеринке, приглашая её в полупустой кабинет чуть впереди от того места, где они стояли до этого.       — Никогда не думала, что ты умеешь предсказывать темы для разговоров. Трелони была не права, и у тебя есть дар пророка? — Панси старается скрыть смешок, прикрывая рот рукой, но получается у неё довольно плохо.       — Если ты пришла отпустить пару шуток о моей скорой смерти, как, к слову, и говорила Трелони, то думаю, нам не о чем говорить, не так ли? — Гарри тоже становится забавно от этого диалога, он скучал по Панси, и в том числе по её манере общения.       — Что ты сделал с Малфоем?       — Что я сделал с ним?       — Нет, блять, я, Поттер. Вы были словно парочка книзлов в период спаривания, я понимаю, война все дела, но, Поттер, он ходит по комнатам хуже, чем дементор в Азкабане, а только половина сентября прошла.       — Ну, давай для начала присядем? — Гарри взмахом палочки трансфигурировал из парт небольшой диванчик и даже не старается сдержать улыбку.       — Серьезно, Поттер? Губы?       — Знал, что ты оценишь, — Гарри галантно предлагает даме присесть первой на пошло красный диван в виде губ, — Вилли!       — Господин Гарри, что-то хотел? — внезапно появившийся домовик слегка испугал Панси, но она старалась не подавать виду об этом.       — Да, договорись с Кричером, чтобы он достал из запасов Блэков несколько лучших бутылок вина, скажи что надо впечатлить некую чистокровную особу.       Гарри с улыбкой посмотрел на Панс, и та только и смогла, что широко улыбнуться на столь щедрый шаг, если пускай сам Поттер не понимал, что это значит в семье чистокровных, то так тому и быть, Паркинсон никогда не была той, кто из-за каких-то предрассудков откажется попробовать алкоголь, который есть в семье Блэков, а она была уверена, что там очень и очень много всего интересного.       — Надеюсь, мы будем говорить не только о Драко, потому что, теша твоё самолюбие, я скучал по тебе.       — Принцессе уже стоит начать ревновать?       — О, ему нет в этом смысла, наша принцесса умудрилась меня окольцевать, не знаю правда какие у этого побочные эффекты, и есть ли они вообще, но думаю, не совсем приятные, — Гарри с легким смешком поднимает правую руку, показывая вязь чар на безымянном пальце, — Видишь эту красную вязь?       Гарри берет в руку пару канделябров с учительского стола, трансфигурируя их в бокалы, и наливает в них принесенное домовиком вино.       — Честно, я понятия не имею, — Панси с благодарностью принимает бокал.       Гарри садится рядом и делает щедрый глоток из бокала, тяжело вздыхая, он не поворачивается к Паркинсон, а начинает говорить словно с пустотой.       — Это его решение было бросить меня. Его решение уйти к Тому. Я был готов защитить его от всего чего только можно, и от этого безносого уёбка в том числе.       — Но ты же понимаешь, что дело не только в этом «безносом уёбке»? — Паркинсон легко улыбается от такой клички волшебника, который развязал войну и очень много, чертовски много убил людей.       — Он сказал, что у него нет выбора, — Гарри делает ещё один глоток, — Я, черт возьми, был готов убить Дамблдора ради него…       Панси слышит, как голос Поттера слегка дрожит, словно он старается сдержать рвущие на волю слезы, и она не могла его винить за это, она тоже была готова на всё что угодно ради своего возлюбленного.       Она кладет свою голову на его плечо и тоже делает глоток.       — Малфой дурак, и он сам это понимает, я не знаю что творится у него в голове, и, откровенно говоря, совершенно точно не хочу знать. Но то, что я знаю точно, что он чертовски сильно тебя любит, своей, не спорю, дурацкой любовью, которую и не факт, что можно так назвать.       — Подытоживая: он — мудак? — Смеётся Гарри, мановением руки заново наполняя бокалы вином.       — Да, — Панси никак не реагирует на действие Гарри, как её с детства учили, если ты не готова услышать ответ, то не стоит спрашивать, и она уж точно не хотела знать, насколько на сам деле силен их национальный герой.       — Я не знаю, что случилось у вас в последнюю вашу встречу, и что он или ты ему наговорил, — начинает она, болтая вином в бокале, смотря как капли стекают со стенок бокала. — Но я серьезно тебе говорю, он ходит хуже дементора по гостиной, и постоянно что-то бормочет себе под носом.       — Ты сейчас агитируешь меня поговорить с ним?       — Да, потому что хоть ты сам делаешь вид, что тебе на него наплевать, и видеть ты его больше не хочешь, и все остальное дальше по списку, ты ведь точно так же скучаешь по нему.       — Он даже не извинился, — Поттер тяжело вздыхает, — Я чертовски сильно его люблю, но ждал хотя бы блядского извинения, понимаешь? «Прости что кинул тебя, когда я был больше всех тебе нужен» «Прости, что выбрал Волан-де-Морта, а не тебя» «Прости, что я мудак»       Гарри делает глубокий глоток, левитирует стакан на стол и берет уже бутылку, отпивая из неё, он не хотел снова об этом думать, не хотел это вспоминать, не хотел больше сталкиваться с этими чувствами, но Паркинсон сковырнула все переживания, словно засохшую сукровицу на ране, и кровь потекла с новой силой.       — Он же принцесса, а ты его принц, — Панси давит смешок и указывает на его руку, на которой еле виднеется вязь чар, — Он как дева в беде, которую нужно постоянно спасать, либо от самого себя, либо от других.       Гарри, молчавший до этого, снова тяжело вздыхает и допивает бутылку в три глотка, ставит её обратно, и весело усмехается, как тут же появляется новая, он не хочет больше ни о чем говорить, и как минимум он точно не хочет говорить о Малфое, хватит с него, на сегодня так точно.       — Ты сама то как? Как суды?       — Благодаря тебе все как по маслу, за что большое спасибо.       И дальше они просто болтали, о Слизерине, о Гриффиндоре, о войне, о потерях, но не о Малфое. Разговор был долгий и приятный для них обоих, тема за темой, словно два давно не встречающихся старых друга они общались, не наблюдая часов, опомнившись только в тот момент, когда в дверь зашел Забини.       — И вы, сучки, серьезно не позвали меня? Вы сколько выпили?       — Недостаточно, раз я вижу тебя одного, а не троих, как в прошлый раз.       — Как ты смеешь называть меня, Гарри Поттера, сучкой, Блейзи? — Поттер пьяно хихикает, и кидает в него ублюдски розовую подушку с надписью «Да».       — Вы бы мне хоть что-нибудь оставили….       — О, можешь не переживать, тут где-то была ещё бутылка, мы же не могли выпить весь запас великого дома Блэк, верно, Поттер? — Паркинсон с кряхтением приподнимается и кидает запечатанную воском бутылку в Забини, которую он, на удачу, успевает поймать в последний момент.       — Что ж, прошу, присоединяйтесь к нашему веселью.       — У вас у двоих глаза красные и распухшие, что-то я сомневаюсь, что тут прям безудержное веселье было. Малфой?       — Малфой, — в унисон ответили Гарри и Паркинсон.              Блейз грустно усмехается, расталкивая парочку и садясь между ними, распечатывая бутылку магией и не утруждая себя манерами, пьет прям из горла. И веселье начинается по новой, долгие разговоры обо всем, что было летом, о судах, и о бесчинствах Аврората. Паркинсон рассказывает, как она с родителями пытались уехать из страны, и их тут же, словно котят поймали за этим, похожей историей делится и Блейз, который просто хотел навестить матушку в Испании, но его точно так же поймали за руку, хоть он к этой войне совершенно не имел никакого отношения. Он, как и его мать, придерживались полного нейтралитета и старались сильнее не светиться все это время.       Часы на стене пробили полночь и только тогда Гарри обратил внимание на время, и как долго они тут сидят.       — Я понимаю, что он мудак, но тебе действительно стоит с ним поговорить.       — Потом, Паркинсон, не порти веселье, Мерлина ради, так хорошо сидели, — Гарри тяжело вздыхает и пихает Панси в бок, на что та обижено ойкает.       Поттер сам прекрасно понимал, что нужно поговорить, что надо прийти к кому-либо решению, вечно убегать от него не получится и забыть все что было между ними тоже, увы, невозможно, да если честно Поттер и не хотел, он действительно чертовски сильно любил эту слизеринскую принцессу.       Сейчас хочется просто спокойно побыть тут в расслабляющей атмосфере совершенно пьяным и даже счастливым, покататься на эмоциональных качелях Малфоя он успеет всегда, сейчас хочется подольше продлить этот момент счастья, потому что рано или поздно наступит «Завтра».