Generation «ПиП»

- «Утром в “Команде” ты находишь зайчика,

а вечером тебя находит Белочка»

- народная мудрость

Возможно, в Москве когда-то существовало и правда беспечальное юное поколение, которое счастливо улыбнулось и выбрало «ЕГЭ». Сейчас уже трудно установить, почему это произошло. Предположительно, дело было не только в замечательных качествах этого экзамена. И не в кофеине, который заставляет школьников перед экзаменом постоянно требовать новой дозы. И даже не в банальной образовательной системе - хочется верить, что партийный бюрократ, от которого зависело заключение о формате ЕГЭ, просто взял и полюбил этот экзаменационный формат, веря в его эффективность. Скорее всего, причина была в том, что экзаменаторы считали, что истина бывает только одна. Поэтому у поколения «ЕГЭ» на самом деле не было никакого выбора, и дети из обычных школ выбирали «ЕГЭ» точно так же, как их родители выбирали Собянина. Олег Епифанцев ходил в обычную районную школу. Поэтому он автоматически попал в поколение «ЕГЭ», хотя долгое время не имел об этом никакого понятия. Если бы в те далекие годы ему сказали, что он, когда-то станет олимпиадником, он бы, наверно, выронил от изумления экзаменационные бланки. Ведь даже мирное слово «олимпиадник» казалось сомнительным неологизмом, прижившимся в великом русском языке по лингвистическому лимиту, до первого серьезного изменения в министерстве образования. Но в десятом классе случилось нечто, решившее его дальнейшую судьбу. Летом Олег прочитал маленькую книжку по обществознанию. Он навсегда запомнил синюю обложку и уставших бородатых белых социологов, обрамлявших края учебника. Предмет заинтриговал и создал новый интерес на углубленном, олимпиадном уровне. Словом, случай был совершенно типичным и типично закончился – Епифанцев поступил в олимпиадную школу. Правда, прошел он не только в олимпиадную школу, но и сборную по обществознанию, по истории и по праву. Епифанцев представлял себе свое будущее примерно так: днем – пустая аудитория в олимпиадном классе, где можно незаметно решать задания прошлых лет, а по вечерам – труды для вечности – посещение сборных и выполнение кураторских заданий. Прошел учебный год. Олег трижды прошел на всеросс: по обществознанию, по истории и по праву. Трижды писал заключительный этап. И трижды слил всеросс. Три – священное число, в особенности тройное повторение тройки, как утверждают христианские каноны божественного. Олегу это осознание никак не помогало. Он понял всю сущность Божественного – когда незаметно пронес икону на устный тур, но всё равно матернулся на нём. Получилось так, что не было толка от веры в себя, да в Бога. Как только олимпиада закончилась, Епифанцев оказался в настоящем. Выяснилось, что он совершенно ничего не знает про мир, который успел возникнуть вокруг за прошедший год, потраченный на учебу. Мир был странный и немного искривленный, как позвоночник олимпиадника. Больше всего пугало, что у Олега не было БВИ. Пройдя на три заключительных этапа всеросса, Олег забил на перечневые олимпиады и вместо социальных теорий писал анекдоты про лысину Фуко в бланке ответов. Поэтому сейчас перед ним встал выбор – вернуться к олимпиадам и трем слитым всероссам или примкнуть к поколению «ЕГЭ».

***

На самом деле выбора никогда и не было. Вступив однажды на олимпиадное распутье – обратного выхода нет. Поэтому такое повсеместное и потерянное слово «всероссник» было предрешено изначально. Олегу оставалось только не противиться естественному развитию. Олег вернулся в олимпиады, изменив одно важное условие – он постарается быть не столько участником, сколько наблюдателем. Он больше не будет гнаться за иллюзией результата, а постарается быть внимательнее к процессу. Олег тогда не знал, что вся его дальнейшая жизнь сведётся к одному месту. Оно называлось просто - ОЦ «Команда». На воротах, которой висела табличка с выцветшей надписью «вы все уже победители». До принятия капитанского решения пересмотреть свой взгляд на олимпиады, Олег жил в режиме линейного движения: бот - сборы – перечневые - регион - финал. Всё было выстроено в строгую иерархию, где каждая ступень имела цену. Он привык мыслить категориями допуска: прошёл / не прошёл, призёр / нет, БВИ / без. Интеллект измерялся баллами. Самооценка протоколом. Выездная база располагалась где-то между лесом и трассой, на расстоянии, которое невозможно было точно измерить: от города далеко, от будущего ещё дальше. Автобус приезжал туда всегда к обеду. Все расходилось со своими чемоданами под руку, в окнах зажигался свет, и лица олимпиадников отражались в стекле как размытые проекции самих себя: усталые, немного гордые, немного испуганные. На базе всё выглядело так же, как и в прошлом году. Три корпуса: «новый», «тренерский» и «тюремный». Столовая с пластиковыми подносами и компотом цвета неопределённой, сомнительной жидкости, больше напоминающей сконцентрированные слёзы. Аудитории с длинными столами, на которых лежали распечатки с прошлых лет, аккуратно разложенные как инструменты для вскрытия. Лес, в который хочется совершить побег. В комнату числа ПИ поселили Олега и его товарища Усмана - олимпиадника из Чеченской республики, который взяв диплом, как это обычно бывает, перешел в сборную Москвы. Олег долго рассматривал Усмана и впервые поймал себя на мысли, что больше не воспринимает другого члена сборной как конкурента. Они были соучастниками внутри одного процесса. Он подумал о трёх слитых финалах. О БВИ, которого нет. О том, сколько раз он измерял себя таблицей рейтингов. И впервые за всё время задал вопросы, которые раньше казались кощунственными: А что, если всеросс не проверка интеллекта, а проверка формы участия? Что если интеллект вообще не нуждается в туре, протоколе и подписи председателя комиссии? Что если смысл был не в том, чтобы стать призёром, а в том, чтобы однажды начать мыслить самостоятельно - вне формата задания? Он вспомнил, как в прошлом году написал ответ, который считал самым сильным в своей жизни. Его не оценили. Комментарий был сухим: «Отступление от критериев». Тогда это казалось трагедией. Сейчас же почти комплиментом. Возможно, истина действительно бывает одна, но только внутри конкретной формулировки. За её пределами существует множество интерпретаций, которые никакой протокол не вместит. И если рейтинг - это итог таблицы, то мысль - это движение, которое продолжается после неё. В этом тихом осмыслении, почти незаметном и проскользившим на пару минут - что-то давно забытое исцелилось и впервые стало устойчивым… Из потока сознания Олега выбил трясущийся голос Усмана: — Они пришли! Со страхом сопровождался приход не непрошенных вожатых или незваных гостей. Так приходили только баллы. В этом году они пришли в первый же день сборов. После этого начался сущий кошмар. Олег вышел в общий зал и увидел слой неприправленной боли. Сначала заплакал кто-то один. Потом второй. Потом стало ясно, что плач не единичный случай, а массовое явление. Сборная, которая ещё утром обсуждала стратегию аргументации, теперь обсуждала проходной балл, как если бы это был приговор суда. — Не хватило двух. — Одного. — Полбалла. Полбалла - величина, способная отменить год или несколько лет жизни. Олег смотрел на происходящее с ощущением странной раздвоенности. С одной стороны облегчение. Судя по баллам, он прошёл по нижней границе для прохода. С другой печаль за друзей. Вряд ли кто-то верил, что интеллект распределяется строго по баллам. Но до этого момента всем было удобно делать вид что это может быть так. Один из непрошедших сказал: — Значит, я недостаточно ботал… Фраза прозвучала как приговор самому себе. Олег хотел возразить, но понял, что любое утешение будет звучать фальшиво. Потому что внутри каждого уже работал старый алгоритм: если не прошёл - значит, недостаточно. Система так устроена. Она подталкивает к этой формуле. Но логика формулы шаткая. «Недостаточно» - по отношению к чему? К конкретному набору критериев? К настроению проверяющего? К среднему уровню года? Интеллект не является линейной величиной. Его нельзя расположить строго по возрастанию. Но список именно это и делает. Интеллект не мог уменьшиться за вечер. Аргументация не стала хуже от публикации списка. Изменился только статус. Но именно этот статус определял случится ли логическое завершение и оправдаются ли бессонные ночи. Как будто существует точное число, отделяющее «умного» от «недостаточно умного». Число, конечно, существует. Но оно отделяет только протокол от протокола. Он вспомнил свои три финала. Каждый раз ощущение было одинаковым: если сейчас не получится - значит, я недостаточен. Рейтинг охотно поддерживает эту иллюзию. Человеку проще стремиться, когда он верит, что результат измеряет его личность.

***

На следующий день на общем разборе произошедшей ситуации обсуждали «типичные ошибки участников». Фраза, произнесенная преподавателем, звучала как диагноз: — Коллеги, стесняюсь спросить, вы забыли критерии? Участники олимпиады не должны быть склонны к излишнему философствованию в своих ответах. Аудитория закивала. Олег мысленно добавил: «И это, конечно, их главная проблема». «Философствование» забавная вещь. Оно не всегда укладывается в три абзаца. Система вообще не любит избыточности. Она любит формат. Ведь формат - это когда ты знаешь, что истина имеет объём 0,5 страницы и должна быть написана разборчивым почерком. Сама система критериев при этом, в сущности, не имеет злого умысла. Она просто существует. У неё есть разбаловка, шкала, формулировки и странная способность не замечать то, что не помещается в таблицу. Система не состязание умов. Это состязание интерпретаций критериев. Разница тонкая, но принципиальная. Интеллект - величина открытая. Критерий - закрытая. Система не проверяет, насколько ты подготовлен. Она проверяет, насколько ты умеешь аккуратно мыслить в пределах отведённого поля. Олег всё чаще ловил себя на внутреннем смехе, слушая комментарии к работам. Когда-то он воспринимал всеросс как вершину. Теперь он видел в нём хорошо организованный фильтр. В конце собрания преподаватель прокашлялся и пожелал удачи тем, кто готов страдать за олимпиады и страданий тем, кто готов надеется на удачу.

***

Сборная разошлась по аудиториям, коридорам и комнатам, словно прихожане после неудачной литургии. Олег, вымотанный собственными мыслями, и уставший думать прилег спать. В тот вечер ему приснился странный сон. Такие сны иногда приходят перед важными событиями, когда мозг, уставший от критериев, пробников и обсуждений, начинает объяснять всё через вакханалию. Во сне «Команда» была огромной. Гораздо больше настоящей. Коридоры уходили вверх, как лестницы древних храмов. Внизу сидели участники, сотни, может быть тысячи. Они писали тур. Тишина была почти ритуальной. Наверху, за длинным столом, сидело жюри. Сначала Олег подумал, что это обычная проверка. Но потом произошло странное. Листы, которые писали участники, поднимались вверх сами. Медленно. Как будто их втягивал воздух. Они долетали до стола жюри и превращались в людей. Новых членов комиссии. Олег смотрел на это некоторое время, прежде чем понял смысл происходящего. Жюри не составляло всеросс. Всеросс составлял жюри. Каждая сильная работа превращалась в будущего проверяющего. Каждая мысль в будущий критерий. Каждый аргумент в правило, по которому однажды будут судить других. Это было похоже на медленный круговорот мышления. Далее пространство сна изменилось. Коридоры исчезли. Олег оказался в огромном зале, который одновременно напоминал библиотеку, храм и аудиторию. Он сидел в огромном пространстве, перед ним лежал лист с заданиями, точно такой же, как на любом туре. Но впереди, за длинным столом, сидело жюри. Их было много. Слишком много для обычной комиссии. Некоторые были молодыми. Некоторые совсем старыми. Некоторых Олег как будто узнавал, хотя не мог вспомнить, где их видел. Он начал писать. Ответ получался почти идеальным. Когда он закончил, лист медленно поднялся со стола и поплыл к жюри. Один из проверяющих взял его. Прочитал. В этот момент Олег увидел странную вещь. За столом жюри сидели не просто преподаватели, там сидели бывшие участники. Каждый из них когда-то писал такие же работы. Каждый когда-то пытался угадать критерии. Каждый когда-то спорил о баллах в коридорах. Жюри спорили о критериях выставления оценки, назвав Олега несколько раз по имени. Олег посмотрел на то, как жюри проверяют его работу и неожиданно увидел парадокс: - Как вы поняли, что это мой лист? У меня на лбу не написано, что это моя работа. - Верно, это на работе написано, что она у тебя из лба. – ответили жюри Олег хотел задать ещё вопрос. Но в этот момент один из проверяющих вернул ему лист. На нём не было баллов, только короткая фраза: «Пиши так, будто однажды тебе самому придётся это проверять». Олег резко проснулся и ощутил, что страх исчез. Не потому, что он стал уверен в победе. А потому что перестал связывать её с собственной ценностью. Он поедет на заключительный этап. Он напишет работу. Комиссия оценит её в пределах своей шкалы. Но мысль, которую он научился строить за эти годы, никуда не денется. Можно написать «правильно». Можно написать «интересно». Иногда эти два понятия совпадают. Иногда нет. Раньше он выбирал «правильно». Сейчас он впервые задумался, что «интересно» не менее ценно, даже если не конвертируется в диплом. Ведь если мысль существует только ради диплома, она перестаёт быть мыслью. Она становится услугой. Система не имеет конкретной коннотации, она тоже составляется людьми. Она просто конечная. У неё есть дедлайны, бюджеты, лимит на проверку и чёткая потребность упорядочить хаос. Но мышление бесконечно. Оно не обязано вписываться в бланк. Даже если протокол скажет «недостаточно». Возможно, именно в этом и заключается парадокс всеросса: он учит тебя свободе внутри системы, которая сама по себе свободной не является. Автобус уедет утром. Финал состоится. Рейтинг опубликуют. Останется фраерский процесс.