𝐹𝑟𝑜𝑚 𝑛𝑜𝑤 𝑜𝑛

«Ну и как же добиться бессмертия?» В первый раз, когда ему задали этот вопрос, Харли буквально застыл на месте, словно время вокруг него на мгновение остановилось, а в голове вихрем проносились мысли. Взаправду, с биологической точки зрения это было абсолютно невозможно. Как человек может жить вечно — без старения, без нужды в пище и сне, без риска подхватить смертельную болезнь или получить серьёзную травму? А если его убьют — что тогда? Разве можно предусмотреть все угрозы, подстерегающие на каждом шагу? Мысли метались, выстраивая цепочку неутешительных выводов: клетки стареют, органы изнашиваются… Природа предусмотрела чёткий цикл — рождение, жизнь, смерть. Но человек всегда тянется к неизведанному, к тому, что кажется невозможным с первого взгляда. К запретному, манящему, непостижимому. И в глубине души Харли почувствовал азарт. Для доктора это был не просто вопрос — это был шанс. Шанс бросить вызов самой природе, показать себя, войти в историю как самый величайший учёный этого мира, чьё имя будут помнить века спустя. Харли сидел за массивным металлическим столом где‑то в дальнем углу своей лаборатории. Комната была тускло освещена мерцающими лампами: некоторые из них перегорели, отбрасывая неровные тени на стены, покрытые потрескавшейся плиткой. Тени дрожали и шевелились, будто живые существа, заползая в углы и прячась за оборудованием. Воздух пропитан запахом хлорки, анолита и едва уловимым запахом металла — он оседал на языке горьковатым привкусом, заставляя периодически сглатывать. Где‑то вдалеке монотонно гудели приборы, нарушая тишину своим ритмом. На столе лежали лишь бумажки — отчёты, формы для подписей, бесконечные бланки с графами и строками. С утра ему приходилось заниматься исключительно бумажной работой, и это угнетало. Харли то и дело бросал раздражённый взгляд на стопку документов, будто надеясь, что она волшебным образом исчезнет, но все четно. склонившись над рабочим столом, полностью поглощённый процессом. Доктор машинально потёр переносицу, пытаясь прогнать усталость, и снова взялся за ручку. Работа и стресс сильно сказались на его здоровье: в таком возрасте на брюнете уже виднелись две седые пряди волос, а под глазами залегли глубокие мешки, словно напоминание о бессонных ночах над экспериментами. Из‑за постоянной напряжённой сосредоточенности и недовольной физиономии на лбу и между бровей появились глубокие морщины, а сидячий образ жизни заметно повлиял на осанку — спина ссутулилась, плечи невольно опускались, когда усталость брала верх. Для удобства он закатил рукава белого лабораторного халата до локтей и собрал волосы в низкий хвост, чтобы ничего не лезло в глаза и не мешало работе. Но одно неизменно раздражало Харли — очки всё время скатывались на кончик носа, и он то и дело поправлял их резким движением, бормоча что-то в слух. В такие моменты ему казалось, что даже мелочи сговорились ему испортить настроение, но нет все самое худшее ожидало впереди. Красная трубка телефона слегка задрожала, издавая противный, пронзительный звон, который резко разорвал утреннюю тишину. Звук был настолько резким и назойливым, что заставил Сойера вздрогнуть — ручка, которую он держал в руке, оставила на бумаге неровную чёрную линию, испортив аккуратную таблицу с расчётами. Сойер с досадой положил ручку на стол, с силой проведя ладонью по лицу. Он потёр свои карие глаза, пытаясь прогнать остатки сонливости и раздражение, и недовольно уставился на телефон — этот источник шума, который следовало давно убрать с рабочего стола. Будь он не приклеен, казалось, намертво к поверхности — давно бы отправился в дальний угол комнаты или даже за дверь. Секунды тянулись мучительно долго — Сойер продолжал сверлить взглядом телефон, словно надеялся, что тот замолчит сам собой. Дисплей мигал тусклым красным светом, а аппарат продолжал дребезжать, будто издеваясь над его нерешительностью. В груди нарастало раздражение: кто мог звонить в такую рань? И зачем? После многих секунд молчаливого противостояния с упрямым устройством он всё‑таки решается. Медленно, почти неохотно, Сойер протянул руку, на мгновение задержав её в воздухе, будто ещё надеясь, что звонок прекратится. Но телефон не унимался. Глубоко вздохнув, доктор всё таки решительно поднял трубку и прислонил её к уху, готовясь выслушать что‑то крайне бесполезное. И тут знакомый голос в трубке заставил доктора тут же прийти в себя, мгновенно отогнав всё недовольство. Интонация, темп — он узнал его сразу, несмотря на раннее время. Сойер выпрямился в кресле, пальцы крепче сжали трубку, а на лице отразилось удивление, сменившееся настороженным вниманием. Между прочим, было всего пять утра — слишком рано для обычных звонков, но, похоже, этот точно не относился к категории «обычных». Директор завода — Эллиут Людвиг — до жути раздражающая и трудолюбивая персона. Его непреклонные моральные принципы и бесконечные наставления о добре и справедливости для доктора Сойера всегда казались невыносимо скучными и даже лицемерными. Но благодаря ему он и работает здесь. Людвиг был ответственным за программу «Юные гении» — масштабный образовательный проект для одарённых детей, направленный на их изучение творческих и интеллектуальных способностей. В рамках программы юные участники пытались найти ответы на самые сложные и нерешённые вопросы мира. Но этот чёртов старик решил удалить Харли из проекта — как бы глупо это ни звучало — из‑за «недостатка смирения». Директор всегда твердил что ему стоит быть мягче и добрее, работать в первую очередь для людей, но брюнету казалось все намного иначе. Впрочем, директор тоже пережил немало испытаний. Погоня за результатами и стремление сделать мир лучше постепенно отдалили его от жены. Он так много времени проводил в стенах завода, что почти забыл, каково это — проводить время с семьёй. В итоге супруга, устав от вечного отсутствия мужа и его одержимости работой, подала на развод. А спустя несколько лет случилась настоящая трагедия: его любимая дочка — юная и полная жизни — покинула этот мир после долгой болезни. Так считали многие, но Харли подозревал, что дело было далеко не так просто. Тем не менее лишних вопросов он предпочёл всё‑таки не задавать — мало ли что могло скрываться за этой историей. — Харли, дорогуша, помнишь, я обещал привести особенного лабораторного кролика? — Как бы с задорностью произнёс Эллиот. — И вам доброе утро, директор. — Громко вздохнув, Сойер закатил глаза. Им давно нужны были подопытные с необычными умственными способностями. Этот настрой крайне раздражал доктора, но в то же время услышанная информация заставила уголки его губ едва заметно приподняться. — Срочно спускайся на 4‑й этаж, там тебе всё и расскажу. — Перебив Эллиот, не дав доктору сказать больше ни слова, и повесил трубку. Откинувшись на стуле подальше от стола, Харли взволнованно поправил халат, аккуратно затянул галстук и, заправив выбившиеся пряди волос за ухо, в последний раз внимательно пробежался глазами по испорченному документу, оскалив от злости зубы. Он неторопливо поднялся, слегка разгладил складки на одежде и решительным шагом направился к двери, возле которой его уже ожидали несколько коллег. —Доктор Сойер, у нас наконец‑то поступили отчёты о случае в рамках эксперимента 1199! Пожалуйста, пройдите со мной! —Энергично воскликнула девушка в очках: она нервно ходила кругами рядом с дверью, периодически поправляя оправу и бросая взгляды в сторону Харли. —Сойер, ну что, как дела? —Громко окликнул его зрелый мужчина, который как раз проходил мимо. Он тут же облокотился о стену, демонстративно скрестил руки на груди и громко хмыкнул — этот жест мгновенно привлёк внимание всех присутствующих в коридоре. —Нет времени, мне срочно нужно уйти по делам. —Кратко бросил брюнет через плечо. Харли резко закрыл за собой дверь и столь же стремительно повернулся — длинный халат эффектно развевался в воздухе, едва не задев и без того взволнованную девушку. Та невольно отошла, судорожно вцепившись в папку с документами. Завод гудел. Воздух дрожал от равномерного гула работающих станков, а под ногами ощутимо вибрировала металлическая решётка пола. Харли остановился у перил, на мгновение замер, впитывая атмосферу, и окинул внимательным взглядом рабочих, которые с поразительной сосредоточенностью и усердием трудились на своих местах. Вдоль конвейерных линий плавно, словно в каком‑то механическом танце, скользили детали будущих игрушек. Рядом с конвейером стоял проверяющий — он не отрывался от своего дела, аккуратно записывая что‑то в бланк, время от времени бросая цепкий взгляд на проходящие мимо детали и придирчиво проверяя их соответствие стандартам. За самим конвейером сидело множество людей в ярко‑жёлтых комбинезонах. Каждый выполнял свою часть работы: одни аккуратно соединяли детали, другие проверяли механизмы, третьи наносили последние штрихи в качестве отправки. В воздухе летало ощущение напряжённого, но упорядоченного труда: стук инструментов, шипение пневматических механизмов, приглушённые разговоры рабочих которые сливались в единый оркестр, создавая неповторимую симфонию этого завода. Не так давно от дизайнеров поступила очень интересная идея — настолько оригинальная и свежая, что она глубоко впечатлила директора. Он, не тратя времени на долгие размышления и без малейших колебаний, моментально запустил производство этой игрушки, видя в ней шанс переломить сложившуюся ситуацию. Доктор, хоть и не интересовался напрямую производственными процессами, не мог не признать: со стороны за всем этим было даже очень интересно наблюдать. Его завораживала сама слаженность, где каждый элемент имел свою роль. Так Харли простоял несколько минут, погрузившись в себя и наблюдая за этим завораживающим зрелищем, пока внезапное воспоминание не вернуло его к реальности. Он резко выпрямился — правда, ему нужно было идти на важную встречу! Он аккуратно спустился вниз по металлической лестнице, стараясь не оступиться: расстояние между ступеньками было слишком большим, а перила казались не слишком надёжными. Оказавшись на уровне сборочного цеха, он с любопытством принялся разглядывать готовые игрушки. Вдоль стен выстроились ряды маленьких коробок с чётким логотипом фирмы — аккуратные, единообразные, готовые к отправке. На соседнем стенде можно было увидеть отдельные компоненты: головы и шапочки шутов в ярких цветах, блестящие пуговицы и разноцветные ленточки. Харли присмотрелся внимательнее — да, это и был тот новый продукт, видимо, созданный на фоне резкого падения спроса на старые побрикушки. Ситуация складывалась непростая: детям уже надоели прежние игрушки, а несколько скандалов, связанных с безопасностью некоторых моделей, заставили директора всерьёз всполошиться. Рейтинги падали со скоростью света, доходы стремительно сокращались, и Эллиут был готов буквально на всё, лишь бы сохранить производство и продолжить эксперименты. И это было правильно — такой прорыв в науке не должен был угасать, несмотря на временные трудности. К слову, спустя столько месяцев наконец-то из сирот нашёлся идеальный подопытный. Дети всегда были более податливыми для манипуляций, их легче было обмануть, а их наивность порой поражала. Доктор был даже удивлён тому, насколько успешно из этих, казалось бы, обычных сирот получались участники для большей части экспериментов — их открытость и доверчивость только играли на руку учёным. Завернув в коридор, чтобы спуститься на лифте, Харли заметил вдалеке тёмный силуэт рядом с ним. В помещении горела лишь одна лампочка — она раскачивалась из стороны в сторону, отбрасывая тени и создавая гнетущую, накалённую обстановку. По телу доктора пробежал ряд мурашек, пока эта фигура не начала медленно приближаться. Доктор отшатнулся, но в следующий момент на свет медленно вышел директор. Видимо, ему надоело так долго ждать, и он решил сам подняться наверх. Пышные усы, блондинистая причёска, зачёсанная назад, и деловой жёлтый костюм с бабочкой — со стороны он походил на клоуна. Своим образом он хотел казаться в глазах людей смешным и добрым дедушкой: улыбался, шутил, старался расположить к себе. «Просто бесит!» — пронеслось в голове у Харли. Но главным вопросом был: где тот самый выдающийся ребёнок? —Ты так долго шёл, что мы решили сами до тебя дойти, а ты вон где! —Людвиг почесал нос и выпрямил спину, ухмыляясь всё так же противно, не переставая двигаться. —Что вы хотели? —Харли облегчённо вздохнул, и его плечи снова опустились, давая понять, что ему, по сути, стало безразлична эта ситуация. —Как что? Подопытный — он здесь! —Старик отошёл в сторону, вытянув обе руки, словно указывая на что‑то удивительное и незабываемое в темноте. Поначалу ничего не было видно, пока из мрака не послышался звонкий голос: — Отец, я обязательно должен представляться?.. — В свет вышел паренёк. У него были такие же блондинистые волнистые волосы, как у директора, но он был с некоторыми особенностями: его челюсть слегка была смещена назад, формируя дистальный прикус. На щеках рассыпались веснушки, а рот был приоткрыт, обнажая выпирающие зубы. —Обязательно, что за вопросы? —Людвиг приобнял сына за плечо, подбадривая его и пристально глядя на Сойера. —А где сирота? —Доктор был в смятении: как у директора появился сын, и зачем он хочет, чтобы тот выступал в качестве жертвы для его жестоких опытов? —Я Оливер… —Перебирая пальцы рук, он пытался смотреть куда‑то в сторону, и Харли заметил шрамы на его голове, из‑за которых появились некие проплешины вместо волос. —Я спрашиваю, где сирота, Людвиг? —Сначала Харли подумал, что это какая‑то шутка, и уже нахмурил брови, осуждающе глядя на сына директора и скрестив тут же руки. Но нет — Людвиг лишь захихикал в ответ. —Оливер и есть ключ к нашему успеху, Харли! Ты бы знал, как он гениален! —Я бы так не сказал, отец… —Оливер нервно топтался на месте. Честно говоря, он не понимал, что они имеют в виду под «сиротой» и «подопытным» — скромный, обычный парень, ничего примечательного, если честно. —Вы издеваетесь? Ему же где‑то за 20, если не больше. Думаете, он ничего не поймёт, куда вы его привели? —Полушёпотом сказал Харли, но в его голосе звучало столько напряжения, что казалось, будто он на самом деле кричал. Парнишка на вид казался замкнутым, возможно, даже имел признаки аутизма, и было ясно, почему директор не рассказывал о нём направо и налево, как о своей дочери. —Я всё слышу! Почему вы воспринимаете меня за какого‑то аутиста? —И вот скромность Оливера как ветром сдуло. Кто бы мог подумать, что на самом деле он умеет так чётко выговаривать слова и понимать всё происходящее! Но даже так Харли не остановился, продолжая спорить с Эллиутом. —Кажется, ты меня не до конца понял, Сойер… —Добрый взгляд Людвига тут же сменился на грозный и более хмурый. Он даже перестал задорничать, намекая на всю серьёзность ситуации. —Но я не могу… —Харли переглянулся с Оливером, но его снова перебили. —Действуй, как положено, во благо компании, —Выпрямившись и поправив галстук‑бабочку, директор снова переключился на сына. — Мне нужно пробыть здесь пару дней? — Поджав руки к груди, словно динозавр, Оливер печально вздохнул из‑за того, что придётся провести столько времени с этим грубияном. — Время пройдёт быстро, ты даже не заметишь! — Взъерошив и так растрёпанные волосы паренька, Людвиг зашёл в лифт и нажал на кнопку первого этажа. — Если что, я буду тебя навещать! Харли не хватало слов, чтобы выразить, насколько он ненавидел своё начальство. Они всегда только портили ему жизнь, ограничивали его свободу и не считались с его мнением. А теперь ещё и этот груз — сын директора, будто Харли был нянькой для кого‑то инвалида! Лифт с директором уехал, и парни остались наедине, молча глядя друг на друга и мысленно задаваясь вопросом: «А что, собственно, дальше?»