𝐹𝑟𝑜𝑚 𝑛𝑜𝑤 𝑜𝑛

На следующее утро Харли проснулся из‑за звонка. Подняв трубку, он в очередной раз был вынужден выслушивать упрёки Пьера — если их вообще можно было так назвать. В основном ругань сводилась к едким подколкам и шуткам: видно было, что у Пьера ядовитый язык. Странно, что до него ещё не дошёл новый слух о прошлой ситуации. Из‑за психоза и бессонницы доктор, можно сказать, заснул лишь недавно — буквально час назад. Глаза сами по себе закрывались, а зевать хотелось как никогда прежде. Бросив мимолётный взгляд на пол, Харли заметил пистолет: из‑за резкого пробуждения он даже не обратил внимания, что уронил его. Медленно потерев глаза, он поднял оружие и положил на стол, после чего вышел наружу — сегодня ему предстояло провести сложную операцию. *** Операционный стол был полностью залит алой кровью — она скапливалась в неровных лужах, кое‑где уже начав сворачиваться. На подносе красовались чьи‑то куски тела, если это можно так назвать: бесформенные фрагменты с обрывками тканей и сухожилий, будто их грубо отсекли в спешке. В морозильном отсеке, приоткрытом на пару сантиметров, виднелись органы для пересадки — мозг в прозрачном контейнере, сердце в растворе, всё самое необходимое, аккуратно разложенное по ячейкам. — Уайт, перчатки, — Харли только зашёл в операционную с приподнятым настроением. Если бы на лице не было медицинской маски, то на нём бы точно виднелась улыбка — лёгкая, почти озорная. Его тёмные волосы были туго завязаны в высокий пучок, прикрытый прозрачной шапочкой; вместо обычного халата на нём был стандартный медицинский костюм — всё для того, чтобы не подцепить, не дай бог, некую заразу от этих тварей. Он окинул взглядом помещение, задержавшись на кровавых подтёках у края стола, и непроизвольно сжал кулаки. Бруно Уайт — правая рука доктора. Харли практически очень доверял ему, по крайней мере в этой комнате. У Бруно на удивление были белые волосы, подстриженные под «ёжик», — большая редкость, и это даже несмотря на то, что он не являлся альбиносом. Он был старше Харли примерно на два года. В детстве Бруно тоже принимал участие в программе «Юные гении» — в отличие от Сойера, который был оттуда выгнан. Эта мысль всегда немного раздражала Харли, но он старался не показывать этого. — Уайт! — Беловолоски нигде не было. Он должен был уже давно быть здесь: вскоре должны привести новую партию экспериментов из другого корпуса, но эта «пиявка» опять где‑то прохлаждалась. Харли стиснул зубы, чувствуя, как раздражение нарастает. Иногда он задумывался: на какой чёрт он вообще решил сделать Бруно своим помощником? Доктор уселся на стул, массируя указательным и большим пальцем глаза — на мгновение он забыл про все меры предосторожности, про инфекцию, про стерильность. — Глупый Олливер… — Сойер вздохнул, и настроение тут же исчезло, как будто его сдуло порывом ледяного ветра. Он вспомнил свой вчерашний припадок «Вправду говорят, с возрастом учёные здесь сходят с ума», — пронеслось в голове. Может, и вправду стоит позабыть о работе и начать жить собственной жизнью? Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть эти мысли. — Кто, кто? — Харли не заметил, как дверь медленно открылась со скрипом. В проёме стоял Бруно в полном оборудовании: маска, перчатки, защитный костюм, — а позади виднелась ещё одна кушетка с тремя игрушками, собранными в одно существо. Они лежали неподвижно, лишь изредка подрагивая лапами — видимо, их усыпили совсем недавно. — Где вас носило? — Собравшись с мыслями, Харли встал со стула и подошёл к крану, делая вид, что очень занят. Он включил воду и начал тщательно мыть руки, вспенивая антисептик с резким запахом хлора. — Корпус не мог предоставить нам самостоятельно переноску — он был убит, — без капли сочувствия ответил беловолосый, осторожно перекладывая пациентов на стол. — Какая безответственность, а о нас они не подумали? — Вытирая руки одноразовым полотенцем, Харли принялся за антисептик, щедро нанося его на кожу. Он старался не смотреть на игрушки — их безжизненные глаза всегда вызывали полное отвращение. — Не говорите, ну их же всё‑таки смогли усыпить, — Бруно, уже в перчатках, взял из пачки пару новых и протянул их доктору, помогая надеть. — Спасибо, — подтянув перчатки до запястий, Харли и Бруно вместе принялись перекладывать эксперименты на уже привычный стол. — Я знаю, что вы далеко не идиот и понимаете всю важность Прототипа, — сурово ответил помощник, протягивая Харли пинцет. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. — Глупости, мне нет дела до глупого сынишки директора, — отмахнувшись, Харли стал делать надрез около груди игрушки. Лезвие скальпеля скользнуло по ткани, обнажая внутренние органы. Он сосредоточился на работе, стараясь не думать о словах Бруно. — Слышал, вы с ним сдружились, — Бруно снял маску и улыбнулся, прищурив глаза. Его лицо выглядело непривычно открытым, почти дружелюбным. — Заткнитесь и принесите мне зажим, — щёки Харли покраснели, и он был рад, что маска скрывает это. Она уже не раз спасала его от позора — от неловких моментов, когда эмоции прорывались наружу. — Не знал, что самый жестокий учёный на фабрике окажется гомосексуалом — наклонившись к кушетке, Бруно заинтересованно наблюдал за действиями Харли. Его взгляд скользил по инструментам, по изуродованным телам зверьков, по каплям крови на полу. — Что за детский сад?! — После этих слов у Сойера окончательно что‑то переклинило в голове. Он резко поднял голову, сверкнув глазами. С чего были такие чёртовы выводы? Это просто отвратительно — слышать о себе подобные слухи. — Я не являюсь как таковым, вы в своём уме? — Да‑да, непростительно, но это всего лишь слухи, я вас просто предупредил! — Беловолосый поправил маску и протянул зажим Сойеру. Его улыбка исчезла, сменившись серьёзным выражением лица. Он сделал шаг назад, будто давая Харли пространство, но его глаза продолжали внимательно следить за каждым движением доктора. Сойер больше не хотел говорить. Он опустил взгляд на окровавленный пинцет и с такой силой сжал его в руке, что костяшки пальцев побелели. Перед глазами всплыли образы: глупая самодовольная морда Пьера, старый директор с его вечными придирками и, конечно, Оливер, забравший у него всё… Это просто невыносимо. Сил больше не было — ни физических, ни моральных. — Да что здесь такого? — Бруно дёрнулся от скрежета зубов Харли и инстинктивно наклонил голову к плечу, стараясь держаться на безопасной дистанции. Его взгляд нервно метался между разъярённым доктором и окровавленными инструментам в его руке. — Вот скажи мне… — Палец брюнета медленно провёл по острому лезвию скальпеля, оставляя на коже тонкую красную полоску. В этот момент кардиомонитор резко замолчал — пронзительный писк оборвался. Вместо того чтобы продолжить операцию, доктор замахнулся и со всей силы ударил скальпелем в центральное сердце дитей. Оно лопнуло с отвратительным хлюпающим звуком, и горячая кровь брызнула ему прямо в лицо, стекая по щекам алыми струями. — Я работаю здесь как проклятый, день и ночь, ради такого отношения к себе?! — Сойер с яростным рыком швырнул острый инструмент в угол комнаты. Металл звонко ударился о кафельную стену и отскочил на пол. Доктор начал медленно приближаться к Уайту, угрожающе выставив вперёд палец и стискивая зубы так, что на скулах заиграли желваки. — Гнида… — Ну же, доктор, будьте поспокойнее… — Беловолосый побледнел, он отступал шаг за шагом, пока не упёрся спиной в холодную стену. Руки непроизвольно дрожали, а глаза расширились от ужаса. — Весь этот завод! — Харли резко вдохнул, грудь тяжело вздымалась. Пытаясь прийти в себя, он уже спокойно смотрел на помощника. — Ты отчитаешься за меня?.. В голове доктора внезапно вспыхнула пугающая, но притягательная мысль: что, если подстроить смерть Людвига? А что, если спланировать гибель всего этого паршивого персонала? Да, это будет идеально. Именно так он снова заслужит уважение — через страх и кровь. — Возьмёшь выходной? — Альбинос, едва дыша, осторожно приспустил медицинскую маску. В его глазах, широко раскрытых и полных отчаяния, теплилась последняя искра надежды. Хоть бы это оказалось правдой… — Возьму, пожалуй… — Тихо произнёс Сойер.