Фундамент любви

Ночь пролетела незаметно, оставив Марка наедине с собой и мрачной реальностью, перебираемой в голове, как старые фотографии. Буквальность трезвого ума рисовала картины апокалипсиса: репутация, коллеги, общество, собственная идентичность – все трещало по швам, готовое рассыпаться прахом. Но стоило закрыть глаза, как перед ним возникал Никита: кольца на пальцах, обезоруживающая улыбка, взгляд, в котором не было и следа осуждения, лишь бездонное тепло. Утро встретило Марка ритуалом обновления: теплый душ, острое лезвие бритвы, свежая, еще пахнущая глажкой рубашка. В зеркале отразился незнакомец, осуждаемый собственным отражением. - Трус, – прошептал он, но тут же добавил, обращаясь к себе с неожиданной твердостью: - Но сегодня постарайся им не быть. Ровно в полдень, словно по мановению волшебной палочки, раздался звонок домофона. Дверь была открыта еще до того, как прозвучал вопрос. Он знал. Никита вошел в квартиру, скинул кеды, повесил куртку на крючок. Простая серая футболка, джинсы – и вот он, такой обыденный и в то же время настолько правильный, что у Марка перехватило дыхание. -Кофе будешь? – вырвалось у Марка, как спасательный круг. - Буду, – ответил Никита, и они прошли на кухню. Марк, стараясь скрыть дрожь в руках, включил кофемашину, достал чашки. - Не нервничай, – тихо прозвучал голос Никиты, когда тот сел за стол. - Я не кусаюсь. - Я знаю. Марк поставил чашку, сел напротив, собираясь с мыслями. Тишина наполнила кухню, становясь почти осязаемой. - Я думал всю ночь… – наконец начал Марк. – И все утро. И… - И? – Никита смотрел спокойно, без намека на давление. - Я боюсь», – признался Марк, словно сбрасывая тяжкий груз. - Очень боюсь. Всего. Что скажут люди. Что я сам себе скажу. Что не справлюсь. Что сделаю тебе больно. - Это нормально, – Никита кивнул, его голос был полон понимания. «Бояться – нормально». - Но я хочу попробовать, – твердо сказал Марк, взглянув Никите прямо в глаза. - Я не знаю, получится ли у меня. Я не знаю, какой я в отношениях с мужчиной. Я не знаю, смогу ли дать тебе то, что ты хочешь. Но я хочу попытаться. Никита смотрел на него долго, проникая взглядом в самую душу. - Ты уверен? – спросил он. - Это не просто «попробовать», Марк. Если мы начнем – я не смогу просто так отпустить. Я буду бороться за тебя. До конца. - Я знаю. - Ты готов? Мужчина выдохнул, словно выпуская последние остатки сомнений. - Да. Никита поднялся, подошел к нему. Остановился в шаге. - Тогда иди сюда, – сказал он тихо. Марк встал. Они стояли друг напротив друга на маленькой кухне, и между ними не осталось ничего, кроме воздуха, который вдруг стал слишком плотным, слишком насыщенным предчувствием. - Можно? – вопрос Никиты, адресованный, казалось, самому воздуху, сопровождался протянутой к лицу Марка рукой. Мужчина кивнул. Никита коснулся его щеки. Провёл пальцем по скуле, по линии подбородка. Марк закрыл глаза, отдаваясь неведомым ощущениям. - Ты дрожишь, – прошептал Никита. - Я волнуюсь. - Не надо. Это просто я. Он придвинулся ближе. Их губы почти соприкасались. - Если захочешь остановиться – просто скажи. - Не хочу. Их губы встретились. Этот поцелуй был долгим, почти робким с его стороны. Марк целовал так, будто учился заново – и, в общем-то, так оно и было. Он никогда не целовал мужчину. Никогда не чувствовал под своими пальцами чужую щетину, не слышал мужского дыхания так близко. Никита отвечал медленно, давая привыкнуть, давая прочувствовать каждое мгновение. Его руки лежали на талии Марка, не сжимая, не требуя – просто присутствуя. Когда они оторвались друг от друга, Марк смотрел на него с удивлением. - Это… это было… - Правильно? – подсказал Никита. - Не знаю, – честно ответил Марк. - Но мне понравилось. Никита улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Марка подкашивались колени. - Это только начало. Он взял его за руку. - Пойдём. В спальне было светло. День выдался солнечным, и лучи заливали комнату золотом, плясали на белых простынях, на стенах, на полу. Никита остановился, не отпуская его руки. - Раздевайся, – сказал он тихо. - Не спеша. Марк смотрел на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Потом медленно, глядя ему в глаза, начал расстёгивать пуговицы рубашки. Никита смотрел. Не отводил взгляд. В его глазах было столько тепла и принятия, что Марк почти забыл о страхе. Рубашка упала на пол. Мужчина потянулся к ремню, но Никита остановил его. -Дай я, – сказал он и шагнул ближе. Его пальцы – тонкие, с кольцами – коснулись пряжки. Он расстегнул ремень медленно, почти лениво, и Марк чувствовал каждое движение, каждое касание через ткань джинсов. Когда брюки упали к ногам, Марк остался в одних боксерах. Стоял, не зная, куда деть руки, чувствуя себя неловко и уязвимо. - Теперь ты, – выдохнул Никита. Никита улыбнулся. Медленно, не торопясь, стянул через голову футболку. Марк смотрел и не мог отвести взгляд. Он видел это тело раньше – мельком, в мастерской, когда Никита был в обнимку с мольбертом. Но сейчас, в золотом свете, без защиты одежды, оно было совершенно другим. Молодым. Гибким. Красивым. Никита расстегнул джинсы, спустил их, остался в боксерах. Марк сглотнул. - Иди сюда, – позвал Никита, протягивая руку. Марк шагнул к нему, и Никита прижал его к себе. Кожа к коже. Грудь к груди. - Ты дрожишь, – снова сказал Никита. - Я не от страха, – прошептал Марк. - Знаю. Никита уложил его на кровать, навис сверху, но не спешил. Он смотрел на Марка долгим, изучающим взглядом, будто видел впервые. - Ты даже не представляешь, – прошептал он, – как долго я этого ждал. Он начал целовать – медленно, почти лениво. Шею. Ключицы. Ямочку между ними. Грудь. Каждое прикосновение губ было отдельным обещанием. Марк выгибался навстречу, не в силах сдерживать стоны. Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком много. - Пожалуйста, – выдохнул он, сам не зная, о чём просит. - Пожалуйста – что? – Никита поднял голову, глядя на него с хитрой улыбкой. - Ты должен говорить, Марк. Я хочу слышать, что ты чувствуешь. - Я… я не знаю… - Знаешь. Просто разреши себе. Никита провёл языком по его соску, и Марк задохнулся. Руки его вцепились в простыни, голова запрокинулась. - Боже… - Не боже. Я. Только я. Он спускался ниже. Целовал живот, бока, внутреннюю поверхность бёдер – туда, где кожа особенно нежная, особенно чувствительная. Марк дрожал, метался по подушке, сжимал и разжимал кулаки. - Никита… пожалуйста… я не могу больше… - Можешь, – спокойно ответил тот. - Ты даже не представляешь, сколько можешь. Он взял в рот его член – медленно, глубоко, и Марк закричал. В голос. Забыв о приличиях, о стенах, о соседях. Всё, что существовало – это горячий рот Никиты и волны удовольствия, накрывавшие с головой. - Я сейчас… – выдохнул Марк. - Я сейчас… Никита отстранился. - Нет. - Что?! - Не сейчас, – улыбнулся он. - Мы только начали. Марк застонал от отчаяния. Тело горело, требовало разрядки, а Никита снова целовал его живот, бёдра, грудь, дразня, мучая, сводя с ума. Он перевернул Марка на живот. Мужчина уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как губы Никиты касаются его спины – медленно, дюйм за дюймом. От лопаток вниз, по позвоночнику, к пояснице. Каждое прикосновение оставляло жгучий след, заставляя кожу гореть. Никита целовал его так, будто запоминал на ощупь. Его губы задерживались на особенно чувствительных местах, посасывали кожу, оставляя отметины – маленькие тайные знаки, которые Марк будет находить на себе завтра и вспоминать этот вечер. Мужчина выгибался, сжимал простыни, но не просил остановиться. Наоборот – он подавался назад, навстречу, без слов умоляя продолжать. Когда губы Никиты достигли поясницы, он замер. Марк чувствовал его дыхание на своей коже – горячее, прерывистое. А потом Никита развёл его ягодицы, и Марк замер в ожидании. То, что произошло дальше, заставило его забыть, как дышать. Он не видел, что именно делал Никита. Он только чувствовал. Язык – влажный, тёплый, настойчивый – касался там, где его никто и никогда не касался. Марк зарылся лицом в подушку, чтобы не закричать слишком громко. - Тсс, – прошептал Никита, на секунду отрываясь. - Не прячься. Я хочу слышать тебя. - Я не могу… – выдохнул Марк. - Это слишком… - Можешь. Расслабься. Доверься мне. И Марк доверился. Он позволил себе чувствовать всё, что дарил ему Никита. Позволил стонать, выгибаться, сжимать простыни до побелевших костяшек. Позволил себе потерять контроль – впервые в жизни. Когда язык Никиты сменился пальцами, Марк задохнулся. Один палец, потом два – медленно, осторожно, готовя его к тому, что будет дальше. - Ты чувствуешь меня? – прошептал Никита. - Да… – выдохнул Марк. - Я хочу, чтобы ты запомнил это навсегда, – прошептал Никита, разворачивая мужчину к себе лицом. - Этот момент. Это ощущение. Что ты мой. Никита приподнял его бёдра, подложив подушку. Марк почувствовал, как его тело становится открытым, уязвимым. Должен был испугаться – но не испугался. - Смотри на меня, – попросил Никита. Марк повернул голову на подушке, встретился с ним взглядом. Серо-голубые глаза смотрели на него с такой нежностью, что у Марка перехватило дыхание. - Я буду медленно», – сказал Никита. - Очень медленно. Если станет больно – скажи. Если захочешь остановиться – скажи. Мы никуда не спешим. - Я не хочу останавливаться, – выдохнул Марк. - Хорошо. Никита вошёл в него. Медленно. Так медленно, что Марк чувствовал каждое движение, каждое преодоление сопротивления, каждый миллиметр. - Дыши, – напомнил Никита, замирая. - Просто дыши. Мужчина выдохнул. Расслабился. И Никита двинулся дальше. - Ты чувствуешь меня? – спросил он тихо. - Да… – выдохнул Марк. - Я хочу, чтобы ты запомнил это навсегда, – прошептал Никита, начиная двигаться. - Этот момент. Это ощущение. Что ты мой. А я твой. Он двигался медленно, глубоко, бережно. Каждое движение было вопросом, и Марк отвечал на него вздохом, стоном, сжатием простыней. - Не отводи взгляд, – напомнил Никита. «Смотри на меня». В его глазах не было ни торжества, ни собственничества – лишь бездна нежности и безмерная благодарность за оказанное доверие. — Я никогда… — начал Марк, но голос предательски оборвался. — Знаю, — тихо отозвался Никита, словно угадывая невысказанное. — И я никогда не забуду этот миг. Он чуть ускорил темп, словно подстраиваясь под прерывистое дыхание Марка. Тот чувствовал, как внутри него нарастает что-то огромное, необузданное, доселе неведомое и прекрасное. — Никита… я сейчас… — Вместе, — выдохнул Никита, его голос окутал Марка, как ласковое дыхание. — Кончи со мной. Смотри только на меня. И мир взорвался. Марк кричал, изгибаясь всем телом, судорожно сжимая простыни – и всё это время его взгляд был прикован к глазам Никиты. Он видел, как тот достигает пика наслаждения вместе с ним, как черты его лица искажает экстаз, как в немом крике он произносит его имя. Потом наступила глубокая, звенящая тишина. Никита мягко высвободился из объятий, лёг рядом и бережно притянул Марка к себе. Тот уткнулся лицом в его грудь, пытаясь унять бешеное дыхание. — Я запомню, — прошептал он, слова прозвучали словно клятва. — Навсегда. — Я знаю, — ответил Никита, нежно целуя его в макушку. Они лежали, растворяясь в тишине, вслушиваясь в ровное, успокаивающее дыхание друг друга. Солнце, клонящееся к закату, окрашивало комнату в тёплые золотистые тона. — Я люблю тебя, — наконец нарушил молчание Никита. — Я… — Марк запнулся, набирая воздуха. — Я ещё не знаю, что это такое. Но я хочу узнать. И я хочу узнать это с тобой. — Значит, узнаем вместе. Мужчина улыбнулся – впервые за долгое время по-настоящему, сбросив оковы старого страха. — Вместе, — повторил он, и в этом простом слове прозвучала целая вселенная.