Фундамент любви

Три дня Марк метался, словно загнанный зверь, телефонные звонки оставались без ответа, сообщения – прочитанными, но так и не возвращенными. Пустая квартира Никиты молчала, храня опустошение, словно его там никогда и не было. Он исчез, забрав с собой часть души Марка. На четвертый день он появился сам. Марк сидел в своем просторном кабинете, взгляд не отрывался от чертежа, который уже который час пребывал в удручающей статике. Вдруг дверь распахнулась, и он вздрогнул так, что едва не опрокинул чашку с давно остывшим кофе. На пороге стоял Никита. В руках – папка эскизов. Спокойный, собранный, в идеально выглаженной рубашке. На лице – ни тени той боли, что еще недавно, три дня назад, таилась в его глазах. - Здравствуйте, Марк, — произнес он ровным, невозмутимым тоном. — Я принес правки по муралу. Можете взглянуть? Мужчина смотрел, не веря своим глазам. - Ты… где ты был? — выдохнул он, голос сорвался. — Я звонил, искал… - Болел, — отрезал молодой человек, будто срезая лишнее. — Эскизы на столе. Если возникнут вопросы — я в мастерской. Он развернулся и вышел. Без лишних слов, но с таким надменным достоинством, что Марку захотелось кричать. - Никита, подожди! — в отчаянии крикнул мужчина, но дверь уже захлопнулась, отрезая всякую надежду на возвращение. Остаток дня Марк метался по офису, надеясь выловить его в коридоре, в столовой, у выхода. Никита был неуловим, как призрак, как ускользающая мечта. При случайных встречах он вежливо здоровался, отвечал односложно и тут же растворялся в тени, оставляя Марка наедине с его разрастающейся тревогой. Идеальный подчиненный. Никаких следов того, что было между ними. Марк сходил с ума. Вечером, когда офис опустел, он, словно лунатик, задержался допоздна. Собираясь уходить, он машинально выглянул в окно и замер. На скамейке у входа в офис сидел Никита. Рядом с ним – молодой парень, ровесник Никиты. Худощавый, с копной темных волос, в элегантной кожаной куртке. Они о чем-то тихо разговаривали, невесело смеялись. А потом Никита взял лицо незнакомца в свои руки – изящные пальцы, украшенные кольцами – и поцеловал его. Медленно. Властно. Так целуют, когда чувствуют абсолютное право, когда мир вращается вокруг них. Марк наблюдал, как чужие губы прижимаются к губам Никиты. Как он ведет этот поцелуй – уверенно, нежно, собственнически. У Марка перехватило дыхание. Он стоял у окна, вцепившись в подоконник, чувствуя, как внутри разрывается что-то важное, родное. Это было новое, неизведанное ощущение, обжигающее, как спирт. Ревность. Дикая, жгучая, выворачивающая наизнанку ревность. Молодой человек отстранился, улыбнулся парню, взял его за руку, и они направились к машине. Маленькой, старой, но такой уютной. Никита открыл дверцу, пропустил парня вперёд, сел сам, и они уехали. Марк остался один, прикованный к окну. Он смотрел на опустевшую улицу, на то место, где только что Никита целовал другого, и чувствовал, как его мир рушится, как земля уходит из-под ног. - Это я во всем виноват, — прошептал он, чувствуя, как слезы обжигают лицо. — Я. В баре напротив, словно в западне, он просидел до самого закрытия. Виски лилось в стакан, стакан – в горло, пытаясь заглушить тупую боль, разрывающую грудную клетку. Перед глазами стояла та картина – Никита, целующий чужого парня, его руки на чужой талии, его улыбка в ответ на чужую улыбку. - Ещё, — сказал он бармену, протягивая пустой стакан. Бармен, пожилой мужчина с усталыми глазами, посмотрел на него с искренним сочувствием. - Может, хватит? — осторожно спросил он. - Не хватит, — пробурчал Марк. — Наливай. Он пил, пока сознание не перестало ему подчиняться. Последнее, что он помнил — как уронил голову на стойку и провалился в непроглядную тьму. Очнулся он от ужасной головной боли. Пульсирующей, разрывающей виски, от которой хотелось выть. И от запаха. Тёплого, домашнего, совершенно неуместного здесь запаха. Блинчиков. Марк с трудом разлепил глаза. Своя квартира. Своя спальня. Своя кровать. Как он сюда попал – чёрт его знает. Он встал, пошатываясь, и побрёл на кухню. Картина, открывшаяся ему, заставила сердце пропустить удар. Никита. Он стоял у плиты в его старом фартуке – смешном, с рисунком поварёнка, который Марку когда-то подарили коллеги, и который он никогда не надевал. На сковороде шипели блинчики, на столе уже стояла стопка готовых. Пахло так, что у мужчины засосало под ложечкой – несмотря на всепоглощающую тошноту. - Ты? — выдохнул Марк. Молодой человек обернулся. Посмотрел на него спокойно, без тени улыбки, словно ничего не произошло. - Я. Он снял сковороду с огня, вытер руки полотенцем и направился к выходу из кухни. - Подожди! — Марк шагнул вперёд, едва не упав. — Что ты тут делаешь? Никита остановился, но не повернулся. - Бармен нашёл твой телефон. Позвонил мне. Ты был в состоянии, из которого сам бы не выбрался. Я приехал и отвёз тебя домой. - И… остался? - Убедиться, что ты не умрёшь во сне, — сухо ответил Никита. — А теперь мне пора. Он снова шагнул к выходу. - Никита, постой, — Марк схватил его за руку. — Пожалуйста. Никита замер. Не оборачиваясь. - Поцелуй меня, — сказал мужчина, выдыхая слова, словно мольбу. Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Молодой человек медленно повернулся. В его глазах было удивление, смешанное с недоверием. - Что? - Поцелуй меня, — повторил Марк. — Я хочу… я хочу понять. - Ты уже понял, — тихо сказал Никита. — В тот вечер, когда выгонял меня из кабинета, ты всё понял. И выбрал не меня. - Я был дураком. - Был? — Никита усмехнулся, и в этой усмешке сквозила боль. — Марк, ты даже сейчас не знаешь, чего хочешь. Просто боишься потерять. А завтра снова испугаешься и снова выберешь «нормальную» жизнь. - Я не… — начал мужчина, но Никита перебил. - Реши, чего ты на самом деле хочешь, — сказал он жёстко. — Не на пьяную голову, не от отчаяния. По-настоящему. Когда протрезвеешь — тогда и поговорим. Он высвободил руку. - Я не знаю, — выдохнул Марк, чувствуя, как мир снова погружается в хаос. — Я правда не знаю. Я запутался. Но я готов попробовать. Встречаться. С тобой. С мужчиной. Никита смотрел на него долго. Очень долго. - Я приду завтра, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась новая нотка – надежды? — У тебя будет время подумать. Ещё раз. Трезво. Если решишь, что готов — мы поговорим. Если нет… я пойму. Он вышел в прихожую, надел куртку и открыл дверь. - Никита! — крикнул мужчина, чувствуя, как отчаяние снова подступает к горлу. - Завтра, — ответил молодой человек, не оборачиваясь. Дверь закрылась. Марк остался один посреди кухни, среди остывающих блинчиков, среди запаха дома, которого здесь никогда не было, среди тишины, которая была громче любого крика. Он сел на стул, уронил голову на руки. - Что же мне делать? — прошептал он, чувствуя, как внутри все сжимается. Ответа не было. Только тишина и запах блинчиков. И одно имя, пульсирующее в голове. Никита.