Крокодилдо 2: Искупление

Они шли по Раю, и каждый шаг отдавался в их сердцах глухим, болезненным эхом. Город был прекрасен — в этом не было сомнений. Башни из белого камня, уходящие в бесконечную высь. Сады, где деревья цвели серебряными листьями. Фонтаны, из которых текла вода, светящаяся изнутри. Мосты, перекинутые между облаками. Но всё это было пустым. Не просто безлюдным — пустым. Словно сама суть этого места, его душа, была вырвана с корнем. — Это похоже на... музей, — тихо сказал Окарун, оглядываясь. — Красивый, но мёртвый. — Хуже, — ответил Кирито, чьи глаза, лишённые былой остроты, всё ещё могли видеть то, что скрыто. — Это похоже на склеп. Место, где похоронили что-то живое. Момо шла, прижимаясь к Окаруну. Она больше не чувствовала духов, но что-то другое, более глубокое, начинало просыпаться в ней взамен. Тихий, едва уловимый звон, который звучал где-то на границе сознания. — Слышите? — спросила она, останавливаясь. Все замерли. В тишине мёртвого города действительно что-то было. Не голос, не музыка — вибрация. Ровная, пульсирующая, как сердцебиение огромного существа. — Это... сердце, — сказал Крокодилдо. — Сердце этого места. Оно ещё бьётся. — Но очень слабо, — добавила Луна, сверяясь с приборами. — Энергия на нуле. Если оно остановится... — Мы не допустим этого, — оборвал её Крокодилдо и двинулся вперёд, к центру города, где пульсация была сильнее всего. Центр города оказался огромной площадью, вымощенной плитами из того же белого камня. В центре площади, там, где должно было быть что-то величественное — храм, дворец, трон, — была просто дверь. Огромная, высотой с десятиэтажный дом, вырезанная из цельного куска тёмного, почти чёрного дерева. На её поверхности не было узоров, не было ручек, не было замка. Только едва заметная надпись на языке, которого никто из них не знал, но которую все поняли: «ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ВСЁ. ЗДЕСЬ НАЧИНАЕТСЯ ВСЁ». — Это вход в Сердце Реальности, — сказала Луна, и голос её дрогнул. — Аластор говорил о нём. Врата, за которыми находится Архитектор. — Как их открыть? — спросил Горшок. Ответ пришёл сам собой. Ключ, висевший на шее Крокодилдо, начал светиться. Тёплый, золотистый свет разгорался, пульсировал в такт сердцебиению города. И дверь... дверь отозвалась. Тёмное дерево начало светлеть, на его поверхности проступили узоры — спирали, линии, символы, которые складывались в картины. Битвы, рождения, смерти, миры, создаваемые и уничтожаемые. Вся история мультивселенной была вырезана на этой двери. — Это не дверь, — прошептала Момо, глядя на разворачивающееся перед ней зрелище. — Это... летопись. Вся реальность, записанная на одном полотне. — И мы собираемся войти туда, — усмехнулся Горшок. — Ну, по крайней мере, будет что внукам рассказать. Если, конечно, выживем. Крокодилдо шагнул вперёд и приложил ключ к тому месту на двери, где, как ему казалось, должна быть скважина. Ключ вошёл в дерево, как в масло. И дверь начала открываться. За дверью оказался коридор. Длинный, бесконечный, уходящий в ослепительную белизну. Пол, стены, потолок — всё было идеально белым, без единой пылинки, без единой трещины. Воздух был стерильным и холодным, как в операционной. — Выглядит как предбанник у стоматолога, — проворчал Горшок, переступая порог. — Только стоматолог тут, судя по всему, вселенского масштаба. Они вошли. Дверь за ними бесшумно закрылась, отсекая мёртвый Рай. Коридор тянулся в обе стороны — и вперёд, и назад — но назад был только что закрытый вход, который теперь казался просто стеной. Оставалось только одно направление. — Вперёд, — сказал Крокодилдо, и они двинулись. Именно тогда они заметили портреты. На стенах, через равные промежутки, висели портреты. Огромные, в массивных рамах, они смотрели на идущих мимо глазами, в которых застыла вечность. Каждый портрет имел подпись — имя и титул, эпоху правления, годы жизни. Первый портрет изображал высокого, величественного человека с длинной седой бородой и пронзительными голубыми глазами. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. Подпись гласила: «Верховный Координатор. Эра Стабилизации. 0 — 342». — Основатель, — тихо прокомментировала Луна. — Тот, кто придумал само Правительство. Он хотел навести порядок в мультивселенной. Говорят, он был... идеалистом. — Идеалисты всегда опасны, — заметил Кирито. Второй портрет был мрачнее. Худое лицо с запавшими глазами, в руке — скипетр, на голове — корона из чёрного металла. «Архитектор Равновесия. Эра Экспансии. 342 — 789». — При нём Правительство начало захватывать миры, — продолжила Луна. — Он считал, что порядок должен быть установлен любой ценой. Даже если для этого нужно уничтожать целые цивилизации. Третий портрет вызвал у них холодок. Молодое, почти прекрасное лицо, но с пустыми, мёртвыми глазами. Улыбка на губах казалась нарисованной. «Хранитель Порядка. Эра Застоя. 789 — 1245». — При нём Правительство перестало развиваться, — сказала Луна. — Он просто... сохранял то, что было. Не давая расти ничему новому. Ни хорошему, ни плохому. Они шли дальше. Портреты сменяли друг друга. Каждый правитель нёс свою идею, свою философию, свою ошибку. Некоторые были жестокими, некоторые — милосердными, некоторые — безумными, некоторые — гениальными. Но всех их объединяло одно: каждый думал, что знает, как лучше для всех. И каждый ошибался. — Сколько их? — спросил Окарун, когда они прошли мимо десятого портрета. — Тридцать семь, — ответила Луна. — Тридцать семь правителей до Роналду. И каждый оставил свой след. Каждый сделал систему чуть более... несовершенной. — Или чуть более чудовищной, — добавил Горшок. В конце коридора был лифт. Перед ним, на самом видном месте, висел портрет, от которого у Крокодилдо свело челюсти. Золотые волосы, сияющая улыбка, глаза, полные ледяного превосходства. Идеальные черты лица, безупречная поза, аура непобедимости. «Губернатор Сектора 7. Роналду. Эра Тирании. 1890 — 2025». Крокодилдо остановился. Его единственный глаз впился в изображение того, кто убил всех его друзей. Того, кто сжёг Маринфорд. Того, кто заставил его пройти через ад, чтобы выжить. — Крок... — тихо сказала Момо, подходя ближе. — Не смотри. Он не стоит того. — Он стоит, — ответил Крокодилдо, и голос его был низким, рокочущим, как далёкий гром. — Он стоит каждой секунды боли, которую я пережил. Каждой потери. Каждого шрама. Он шагнул к портрету, и на мгновение всем показалось, что он сейчас разорвёт его в клочья. Но Крокодилдо просто стоял, глядя в лицо своего врага, и смотрел. Смотрел так долго, что время, казалось, остановилось. — Мы победили его, — наконец сказал он. — Вместе. И мы пойдём дальше. Потому что он был не целью. Он был только препятствием. Он повернулся к лифту, оставляя портрет позади. Его команда последовала за ним. — Настоящая цель, — сказал Крокодилдо, входя в кабину лифта, — впереди. Лифт был таким же стерильно-белым, как и коридор. Когда двери закрылись, панель управления засветилась, показывая бесконечную шкалу этажей. На самом верху горела единственная надпись: «ПЕНТХАУС. ТОЛЬКО ПО ПРИГЛАШЕНИЮ». — Нас вроде не приглашали, — заметил Горшок. — Мы сами себя пригласили, — ответил Крокодилдо. Лифт пошёл вверх. Это длилось долго. Минуты, часы, дни — время здесь, казалось, текло иначе. Надпись на панели менялась: этаж за этажом проносились мимо, но ни один не горел активным. Только верхний. Они стояли в тишине, каждый думал о своём. Горшок перебирал струны гитары, извлекая из неё едва слышные, тихие ноты. Кирито сидел, скрестив ноги, его глаза были закрыты, но он не спал — он готовился. Окарун и Момо держались за руки, черпая силы друг в друге. Луна стояла у стены, глядя на мелькающие цифры этажей, и думала о том, что оставила позади — и что ждёт впереди. Крокодилдо стоял у дверей, его единственный глаз был устремлён вперёд. Он не думал о прошлом. Он не думал о будущем. Он был здесь и сейчас, готовый к тому, что ждёт его за дверями. Наконец лифт остановился. Двери бесшумно открылись. Они вышли в огромное помещение. Настолько огромное, что его границы терялись где-то в бесконечности. Пол был из белого мрамора, стены — из того же материала, но их не было видно — они уходили вдаль, превращаясь в линию горизонта. Потолка не было вовсе — только бесконечная белизна, уходящая вверх, в никуда. Здесь не было окон, не было мебели, не было ничего. Только белизна. И тишина. Такая абсолютная, что они слышали биение собственных сердец. — Ничего себе, — прошептал Горшок. — Вот это офис. — Это не офис, — сказала Луна, оглядываясь. — Это... пустота. Место, где нет ничего. Кроме того, кто здесь живёт. И тогда они увидели его. В самом конце зала, на огромном расстоянии, стоял стул. Высокий, массивный, с высокой спинкой, развёрнутый к ним спиной. За стулом, на стене, висел единственный портрет — пустая рама, в которой не было изображения, но было что-то... ожидание. Стул медленно начал поворачиваться. — А я уж думал, вы никогда не доберётесь, — раздался голос. Спокойный, глубокий, с лёгкой насмешкой. В нём не было угрозы, не было величия — только усталое, всезнающее спокойствие. Стул повернулся окончательно, и они увидели его. Он был не тем, кого они ожидали. Не монстром, не богом, не демоном. Он был просто... человеком. Высоким, худым, с бледным лицом и длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост. На нём был простой белый костюм, без украшений, без знаков отличия. В руке он держал бокал с тёмно-красной жидкостью, которую неспешно потягивал. Но его глаза... его глаза были нечеловеческими. Золотистые, с вертикальными зрачками, они смотрели на них с выражением, которое трудно было описать. В них была вечность. И была усталость. Бесконечная, вековая усталость. — Проходите, — сказал Дио Брандо, Архитектор реальности, и в его голосе не было угрозы. Только приглашение. — Мы так давно не видели живых душ в этом зале. Особенно таких... решительных. Он отставил бокал и сложил руки на коленях. — Садитесь. Нам есть о чём поговорить. Крокодилдо шагнул вперёд. Его единственный глаз встретился с глазами Архитектора, и в этом взгляде было всё — боль, ярость, надежда, отчаяние. Всё, что он нёс в себе через все миры. — Я не сяду, — сказал он. — Я пришёл за ответом. Дио улыбнулся. В его улыбке не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, похожее на... уважение. — Тогда говори, — сказал он. — Я слушаю. Крокодилдо стоял перед Архитектором, и в его груди клокотала буря. Он прошёл через джунгли, где каждый лист мог убить. Через пустыню, где под песком скрывались чудовища. Через Море Клыков, где волны были кислотами. Через Ад, где правили грех и боль. Через Рай, который оказался пустой могилой. Он потерял глаз, он потерял часть души, он потерял всё, что было у него, кроме одного — надежды. — Верни их, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Леви. Фрэнки. Юту. Пика. Макиму. Венома. Дазая. Рокси. Рудеуса. — Каждое имя он выдыхал, как заклинание. — Верни их. И я уйду. Дио смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно покачал головой. — Я не могу, — сказал он. В зале повисла тишина. Такая тяжёлая, что, казалось, можно было разрезать. — Что? — выдохнул Горшок, сжимая гитару. — Я не могу, — повторил Дио, и в его голосе не было злорадства. Только усталость. — Не потому, что не хочу. Не потому, что это сложно. А потому, что это... неправильно. — Неправильно?! — взорвался Горшок. — Ты — Архитектор! Ты управляешь реальностью! Ты можешь всё! — Могу, — кивнул Дио. — Но не всё, что можно, стоит делать. Он встал. Его движения были плавными, ленивыми, но в них чувствовалась сила, которую невозможно измерить. — Садитесь, — повторил он, указывая на кресла, которые материализовались из пустоты. — Я расскажу вам историю. Историю о том, почему я не могу вернуть ваших мёртвых. И почему вы, возможно, поблагодарите меня за это. Дио подошёл к стене, где висели портреты правителей. — Вы прошли мимо них. Видели их лица. Знаете, что их объединяет? — Они все были тиранами? — предположил Кирито. — Нет, — покачал головой Дио. — Они все были идеалистами. Каждый думал, что знает, как сделать мир лучше. Каждый ошибался. И каждый платил за это. Он указал на первый портрет. — Первый Архитектор, Верховный Координатор, воскресил свою умершую дочь. Он думал, что любовь победит смерть. Она убила его через неделю. Не со зла — просто вернулась... неправильной. Мироздание не прощает вмешательства в свои законы. Он перешёл ко второму портрету. — Второй, Архитектор Равновесия, вернул своего друга детства. Тот сошёл с ума от осознания, что был мёртв, и уничтожил целый сектор вместе с правителем. К третьему портрету: — Третий, Хранитель Порядка, воскресил свою возлюбленную. Она создала культ его убийц и свергла его через месяц. Он обвёл рукой весь ряд портретов. — И так далее. Каждый из них думал, что его любовь, его дружба, его преданность — особенные. Что его близкие не сойдут с ума, не предадут, не разрушат всё вокруг. Каждый ошибался. Он подошёл к Крокодилдо и посмотрел ему прямо в глаза. — Воскрешение — это не дар. Это проклятие. Тот, кто вернулся, больше не является собой. Это копия, искажённая, сломанная самим фактом возвращения. У них нет души — только память о ней. И эта память гниёт, разлагается, превращается в одержимость. Он отошёл к своему креслу и сел, снова взяв бокал с кровью. — Поэтому я не воскрешаю. Никого. Никогда. Это единственное правило, которое я не нарушаю. Потому что я видел, к чему это приводит. Потому что я не хочу, чтобы моё имя оказалось в одной из этих пустых рам. Крокодилдо стоял, не двигаясь. Его единственный глаз горел, но в нём не было ярости. Только пустота. Холодная, бесконечная пустота. — Ты лжёшь, — прошептал он. — Я никогда не лгу, — спокойно ответил Дио. — Мне это не нужно. У меня достаточно силы, чтобы просто говорить правду. Он отпил из бокала. — Твои друзья мертвы, Крокодилдо. Навсегда. Ты прошёл через ад, через пустыни, через битвы с богами, чтобы услышать это. И я тебе это говорю. Не потому что я жесток. А потому что это правда. Он поставил бокал и поднялся. — Ты можешь убить меня. Можешь попытаться. Но это не вернёт их. Никто и никогда не вернёт их. Смирись. Или убей меня и сядь на этот стул, чтобы услышать те же самые мольбы через сотню лет от следующего такого же глупца. Крокодилдо шагнул вперёд. Его хвост напрягся, мышцы вздулись. Ярость, которую он сдерживал годами, рвалась наружу. — Крок! — крикнул Горшок, вскакивая. — Не надо! — Остановись! — закричала Момо. Но было поздно. Крокодилдо рванулся вперёд. Его хвост, увеличенный до чудовищных размеров, описал дугу, способную снести небоскрёб. Когти, способные рвать плоть богов, целились прямо в сердце Архитектора. — ЗА ВСЕХ! — взревел он. Дио даже не сдвинулся с места. Он просто поднял руку — и время остановилось. — THE WORLD! — произнёс Дио в момент остановки. Крокодилдо замер на полпути. Его хвост застыл в воздухе, когти — в миллиметре от лица Архитектора. Горшок, Кирито, Окарун, Момо, Луна — все они превратились в статуи, застывшие в движении. — Я сказал, что не могу вернуть их, — произнёс Дио, обходя застывшую фигуру Крокодилдо. — Но я не сказал, что не могу предложить тебе кое-что другое. Он подошёл к Крокодилдо вплотную и посмотрел ему в глаза — единственный глаз, горящий ненавистью в застывшем мире. — Ты не первый, кто приходит ко мне с мольбой о воскрешении, — сказал Дио. — И не первый, кто пытается меня убить, услышав правду. Но ты... ты особенный. Он щёлкнул пальцами. Время вернулось только для Крокодилдо. — Ты прошёл через то, что сломало бы любого. Ты нёс в себе память о павших, не сломался, не обезумел. Ты нашёл новых друзей, новую цель. — Дио усмехнулся. — В тебе есть то, чего не было у моих предшественников. Сила не разрушать, а сохранять. Дио сделал паузу, наслаждаясь моментом. — А что, если я скажу тебе, что могу вернуть их? Всех. Леви, Фрэнки, Юту, Пика, Макиму, Венома, Дазая, Рокси, Рудеуса... — он перечислял имена с той же интонацией, с какой Крокодилдо произносил их ранее. Целыми и невредимыми. С их душами. С их памятью. Настоящими. Крокодилдо дёрнулся, как от удара. — Ты лжёшь. Ты сказал, что воскрешение невозможно. — Я сказал, что оно проклято, — поправил Дио. — Что предыдущие правители погибли от рук воскрешённых. Но я — не они. Я существую двести лет не потому, что глупее их. Я научился контролировать то, что они не могли. Он подошёл ближе, его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Я могу вернуть их. Абсолютно невредимыми. Без безумия. Без проклятий. Настоящими. — Но, — продолжил Дио, и в его голосе зазвенела сталь, — ничто в этой вселенной не даётся даром. Ты получишь их назад при одном условии. Крокодилдо смотрел на него, не мигая. — Говори. — Ты перейдёшь на сторону Правительства, — просто сказал Дио. — Станешь моим Губернатором. Новым Роналду, только сильнее. Будешь наводить порядок в секторах, подавлять восстания, собирать души для великих целей. — Он улыбнулся. — У тебя талант к выживанию и уничтожению. Жаль не использовать его во благо системы. Крокодилдо молчал долго. Очень долго. В застывшем мире секунды тянулись как часы. — Если я соглашусь, — наконец произнёс он, его голос был хриплым, как скрежет камней, — они будут в безопасности? — Смотря что он будут делать — сказал Дио. — Пока он будут паиньками никто из Правительства не тронет их. — Тогда у меня есть встречное условие, — сказал Крокодилдо, и в его единственном глазу мелькнул отблеск прежней, хитрой, крокодильей натуры. — Я знаю что они не будут просто так сидеть так что ты дашь им год. Дио поднял бровь. — Год? — Год форы, — подтвердил Крокодилдо. — Ты воскресишь их. А потом... они узнают, что я перешёл на твою сторону. И у них будет ровно один год, чтобы разбежаться по разным вселенным, спрятаться, залечь на дно. — Он сделал паузу. — А после этого... ты пошлёшь меня за ними. И я буду охотиться на своих друзей. На мгновение в золотистых глазах Дио мелькнуло нечто, похожее на уважение. — Ты хочешь дать им шанс. Даже ценой того, что сам станешь их палачом. — Я стану тем, кем должен стать, чтобы они жили, — жёстко ответил Крокодилдо. — Они смогут бежать. Прятаться. Бороться. Целый год. А если за год они не смогут найти способ спастись от меня... значит, такова их судьба. Дио рассмеялся. Впервые за весь разговор его смех звучал искренне. — Великолепно! Ты не просто силён, ты — артист! — он хлопнул в ладоши. — Принимается. Год форы. А потом — охота. Самая грандиозная охота в мультивселенной. Дио поднял руку и время вернулось в своё русло, и в тот же миг золотой свет заполнил зал. Он был тёплым, живым — полная противоположность холодной стерильности этого места. Из света начали проступать фигуры. Одна за другой. Леви. Фрэнки. Юта. Пика. Макима. Веном. Дазай. Рокси. Рудеус. Они стояли перед Крокодилдо — живые, целые, настоящие. Их глаза распахнулись, в них был страх, непонимание, удивление. — Крок? — Рудеус шагнул к нему. — Что... что случилось? Твой глаз... где мы? Крокодилдо не ответил. Он смотрел на них — на всех, кого оплакивал столько лет. На тех, ради кого он прошёл через ад. Они были здесь. Живые. Настоящие. — Всё в порядке, — наконец сказал он, и голос его дрогнул. — Вы в безопасности. Дио щёлкнул пальцами, и стена зала исчезла, открывая бесконечный холл с дверями. Миллионы дверей, ведущие в миллионы миров. — У вас есть год, — сказал Дио. — Год свободы. Год, чтобы бежать, прятаться, жить. А потом... Он посмотрел на Крокодилдо. — А потом начнётся охота. Крокодилдо шагнул к своим друзьям. Его единственный глаз обвёл их лица — Леви, Фрэнки, Юту, Пику, Макиму, Венома, Дазая, Рокси, Рудеуса. — Вы должны уйти, — сказал он. — Как можно дальше. В самые далёкие вселенные. И запомните: никогда не идите вместе. Разделитесь. Спрячьтесь. Живите. — Крок, что ты сделал? — спросил Рудеус. Крокодилдо положил тяжёлую лапу ему на плечо. — То, что должен был. Теперь иди. Они уходили. Один за другим. Леви выбрал дверь в мир вечных битв. Фрэнки — в технологическое измерение. Юта — в мир где он бы смог оттачивать свои навыки владения клинком. Макима — во тьму. Веном — в хаос. Дазай — с тоскливым вздохом в мир, похожий на его родной. Рокси ушла первой, поцеловав Рудеуса в щёку. — Мы найдём друг друга. Потом. Рудеус ушёл последним. У двери он обернулся. — Мы встретимся снова, Крок. Я обещаю. — Надеюсь, что нет, — тихо ответил Крокодилдо, но Рудеус уже не слышал. Дверь закрылась. Холл опустел. Крокодилдо стоял один среди бесконечных рядов дверей. Дио бесшумно подошёл сзади. — Год, — напомнил он. — А потом — охота. — Я помню, — ответил Крокодилдо, не оборачиваясь. Его друзья были живы. Они были свободны. У них был год. А у него — вечность впереди, чтобы стать тем, кем он должен был стать. Их палачом. Их спасителем. Их тенью. — И этот год я не собираюсь сидеть сложа руки, — сказал Дио. — Я буду учить тебя. Тренировать. Делать сильнее. Чтобы через год ты стал идеальным охотником. Крокодилдо повернулся к нему. Его единственный глаз горел холодным, ровным светом. — Тогда начинай. — Я сделаю это, — прошептал он. — Ради вас. Я стану самым страшным кошмаром, который только видели вселенные. А вы... вы должны научиться просыпаться.