Крокодилдо 2: Искупление

Проход закрылся за ними с тихим, едва слышным шелестом, и багровое небо Ада исчезло, словно его никогда и не было. Вокруг была пустота. Не та, что давит и пугает, а та, что ждёт. Ждёт, чтобы её заполнили. Они стояли на чём-то, что отдалённо напоминало землю — серой, спекшейся корке, покрытой сетью трещин, из которых сочился слабый, фосфоресцирующий свет. Вдали, насколько хватало глаз, простиралась такая же равнина — плоская, бесконечная, пустая. — Это... это всё? — спросил Окарун, оглядываясь. — Где граница? Где Рай? — Мы ещё не дошли, — ответила Луна, сверяясь с картой Аластора. — Это Пустоши. Ничейная земля между Адом и Раем. Здесь нет ни света, ни тьмы. Только... пустота. — И то, что в ней живёт, — тихо добавила Момо. Её глаза были закрыты, лицо напряжено. — Духи... они молчат. Совсем. Здесь нет ничего живого. Кроме... кроме того, что спит внизу. — Внизу? — переспросил Горшок, инстинктивно глядя под ноги. — Не смотри, — предупредила Момо. — Не пытайся увидеть. Оно проснётся. Крокодилдо шагнул вперёд, его единственный глаз сканировал горизонт. — Идём. Чем быстрее мы пройдём, тем меньше шансов разбудить то, что здесь спит. Они двинулись. Шестеро существ, затерянных в бесконечной серой равнине, под небом, которое не было ни багровым, ни золотым, а просто... отсутствовало. Вверху была та же пустота, что и вокруг. Первый час прошёл в молчании. Никто не хотел говорить первым — казалось, что любой звук может нарушить хрупкое равновесие этого места. Только тихое дыхание, только шаги по спекшейся земле, только редкий, едва слышный скрип гитарных струн, который Горшок перебирал машинально, не извлекая мелодии. Крокодилдо шёл впереди, его хвост медленно двигался из стороны в сторону, как маятник, задавая ритм. Он чувствовал это место каждой клеткой своего тела. Оно было чужим. Не враждебным — чужим. Словно они ступили на территорию, которая не принадлежала никому и ждала, чтобы её присвоили. — Крок, — тихо позвала Момо. — Я чувствую... что-то. Впереди. — Что именно? — Не знаю. Это не живое. И не мёртвое. Это... другое. Крокодилдо ускорил шаг. Чутьё редко его обманывало. Они увидели её на втором часу пути. Сначала она была просто пятном на горизонте — тёмным, расплывчатым, не имеющим формы. Но чем ближе они подходили, тем отчётливее становились очертания. Это была тень. Не чья-то — сама по себе. Она стояла посреди равнины, неподвижная, чёрная, абсолютная. Вокруг неё земля была покрыта инеем — в этом месте, где не было ни холода, ни тепла, иней выглядел чужеродно, неправильно. — Не подходите, — сказала Луна, сверяясь с картой. — Аластор писал об этом. Это Стражи. Их называют Тенями Забвения. Они не нападают, если не тревожить их покой. — А если тревожить? — спросил Горшок. — Тогда они забирают тебя. Не убивают. Забирают. Ты становишься частью Пустоши. Навсегда. Они обогнули тень по широкой дуге. Она не шелохнулась. Но когда они проходили мимо, Крокодилдо почувствовал, как что-то коснулось его сознания. Не голос, не мысль — ощущение. Чужое, древнее, голодное. — Быстрее, — приказал он. Они ускорили шаг, оставляя тень позади. На третьем часу земля под ногами начала меняться. Трещины стали шире, фосфоресцирующий свет — ярче. Из некоторых трещин поднимался пар — не горячий, не холодный, а какой-то... мёртвый. Он не обжигал, не охлаждал, просто был. — Мы на месте, — сказала Луна, останавливаясь. — Согласно карте, здесь должен быть вход в следующий слой. — Какой вход? — спросил Окарун, оглядываясь. — Здесь ничего нет. — Под нами, — ответила Момо. — Всё это время мы шли по крыше. По крыше мира, который находится ниже. Она опустилась на колени и прижала ладони к земле. Из трещин, туда, где был её контакт, потянулись тонкие, едва заметные нити света. Духи, которые молчали всю дорогу, наконец откликнулись. Но их голоса были слабыми, далёкими, словно из другого измерения. — Там... внизу... что-то есть. Оно не спит. Оно ждёт. — Чего ждёт? — спросил Кирито. — Нас, — ответила Момо, открывая глаза. В них был страх, но не тот, что парализует, а тот, что заставляет двигаться. — Оно знает, что мы идём. Оно хочет, чтобы мы пришли. Земля под ними дрогнула. Трещины начали расширяться, свет из них стал ярче, а пар — гуще. И в этом паре, в этом свете, в самом воздухе вокруг них начали появляться образы. Лица. Тысячи лиц. Тех, кого они знали. Тех, кого любили. Тех, кого потеряли. — Крок... — голос Горшка дрогнул. — Ты видишь? Крокодилдо видел. Рудеус стоял в десятке метров, такой же, как в последний миг — израненный, уставший, но улыбающийся. Рядом с ним Рокси, её синие волосы развеваются на несуществующем ветру. Леви, Фрэнки, Юта, Макима, Веном, Дазай... Все они смотрели на него, протягивали руки. — Это не они, — сказал Крокодилдо, и голос его был твёрд, хотя внутри всё сжималось от боли. — Это Пустошь. Она показывает нам то, что мы хотим увидеть. — Я знаю, — ответил Горшок, и в его голосе было столько тоски, что слова казались лишними. — Но как же... как же хочется поверить. Андрей стоял перед ним, такой же, как в тот день — растрёпанный, с безумной улыбкой, с гитарой наперевес. Он что-то говорил, но слов было не разобрать — только шёпот, только ветер, только тихий, манящий зов. — Не слушайте, — приказал Крокодилдо. — Не смотрите. Идите за мной. Он шагнул вперёд, прямо сквозь образ Рудеуса. Тот рассыпался на миллион светящихся частиц, которые тут же поглотила тьма. — Идите, я сказал! Они двинулись. Кирито, не глядя по сторонам, шёл за Крокодилдо, его лицо было каменным. Окарун и Момо, держась за руки, пробирались сквозь рой образов, которые тянулись к ним, звали их. Луна шла, не оборачиваясь, хотя за её спиной кто-то тихо звал её по имени — голосом, который она знала лучше своего собственного. Горшок шёл последним. Он шёл и смотрел. Смотрел на Андрея, который улыбался ему, махал рукой, звал за собой. — Прости, брат, — прошептал он, когда тень друга начала таять. — Не сейчас. Ещё не сейчас. И шагнул сквозь неё. Земля под ними разверзлась внезапно. Без предупреждения, без трещин, без признаков. Просто исчезла, оставив под ногами пустоту. Они падали. Падали вниз, в темноту, которая не была просто отсутствием света. Она была живой. Она дышала, двигалась, ждала. — Держитесь! — закричал Кирито, хватая Момо за руку. — Не могу! — крикнула Луна, пытаясь за что-то ухватиться, но вокруг была только пустота. Горшок, падая, выхватил гитару и ударил по струнам. Звуковая волна, сфокусированная, плотная, ударила вниз, создавая на мгновение точку опоры. Этого хватило, чтобы замедлить падение. — Сюда! — закричал он, бросая конец ремня от гитары. Кирито схватился, за ним — Момо, за ней — Окарун, за ним — Луна. Крокодилдо, падая последним, успел ухватиться за Луну в самый последний момент. Они висели в пустоте, держась друг за друга, как альпинисты на краю пропасти. Внизу, в бесконечной темноте, что-то шевелилось. Огромное. Древнее. Голодное. — Что это? — прошептала Момо, не в силах отвести взгляд. — Бездна, — ответил Кирито. — Настоящая Бездна. Не та, что мы прошли. Эта — живая. Глаза. В темноте начали открываться глаза. Тысячи, миллионы глаз. Они смотрели на них, изучали, оценивали. — Оно проснулось, — сказала Луна. — Момо была права. Оно ждало нас. Оно заговорило. Не голосом, не мыслью — всем собой. Вибрацией, которая прошла сквозь их тела, сквозь их души, сквозь самое их существо. «Вы пришли. Я ждал.» — Кто ты? — спросил Крокодилдо, его голос не дрогнул, хотя всё внутри сжималось от этого присутствия. «Я — то, что было до. До Ада, до Рая, до самих богов. Я — память о том, что забыто. Я — Бездна.» — Что тебе нужно? «Ничего. Я просто существую. Но вы... вы принесли с собой память. Много памяти. Вы хотите пройти через меня. Чтобы попасть туда, где ждёт Архитектор.» — Да, — ответил Крокодилдо. — Мы хотим пройти. «Тогда заплатите. Не душой. Не памятью. Тем, что дороже. Вы должны оставить мне то, что делает вас теми, кто вы есть.» — Что именно? — спросил Горшок. «Каждый — своё. Я не забираю. Вы отдаёте. Добровольно. Или остаётесь здесь. Навсегда.». Первой шагнула Момо. Она отпустила руку Окаруна и шагнула в темноту. Свет, который всегда её окружал — аура духов, связь с ними — начал тускнеть, истончаться, исчезать. — Нет! — закричал Окарун, пытаясь её удержать. — Момо! — Так надо, — ответила она, и в её голосе не было страха. — Я должна. Чтобы мы прошли. Свет погас. Момо пошатнулась, но устояла. Её глаза, которые всегда видели духов, теперь были просто глазами. Человеческими. Обычными. — Я... я не чувствую их, — прошептала она. — Духи... они ушли. — Ты отдала свой дар, — сказала Луна. — Да, — Момо посмотрела на свои руки, потом на Окаруна. — Но это не важно. Главное — мы вместе. Окарун шагнул следом. Он не знал, что отдать, пока не понял — звук. Его способность слышать то, что не слышат другие, чувствовать вибрации, управлять ими — всё это уходило, таяло, растворялось в темноте. — Я ничего не слышу, — сказал он, и в его голосе была паника. — Совсем ничего. Тишина. — Я буду твоими ушами, — ответила Момо, беря его за руку. — Как ты был моими глазами, когда я не видела. Кирито шагнул вперёд, не колеблясь. Он отдал то, что нёс в себе годами — свою скорость. Не просто способность двигаться быстрее света, а саму суть того, кем он был. Чёрный Мечник. Легенда. Тот, кто побеждал богов. — Теперь я просто человек, — сказал он, и в его голосе не было горечи. — Этого достаточно. Луна отдала свою память. Не всю — только ту, что была связана с её прошлой жизнью. С братом. С местью. С тем, что делало её Каге, а не просто Луной. — Я... я не помню его лица, — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза. — Я не помню, зачем начала всё это. — Теперь ты начнёшь заново, — сказал Крокодилдо. — Ради себя. Не ради мёртвых. Остался Горшок. Он стоял на краю, сжимая гитару. В темноте, внизу, он снова видел Андрея. Тот улыбался, махал рукой, звал. — Я не могу, — сказал Горшок. — Если я отдам это... если я забуду его... кем я тогда буду? — Ты будешь собой, — ответил Крокодилдо. — Тем, кто прошёл через ад и выжил. Тем, кто может идти дальше. — А если не хочу? — Тогда оставайся. Но мы пойдём. Горшок смотрел в темноту. Смотрел на Андрея. Потом закрыл глаза и шагнул. Когда он открыл их снова, лицо друга исчезло. Не навсегда — он знал это. Но сейчас, в этот момент, память перестала быть цепью. Она стала просто памятью. Тёплой, далёкой, не причиняющей боли. — Ну что, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Идём? Они упали. Не в пустоту — на дно. Твёрдое, холодное, реальное. Вокруг не было света, но они видели — каждый по-своему, теми чувствами, что у них остались. Перед ними был проход. Узкий, низкий, вырубленный в чём-то, что могло быть камнем, а могло быть плотью. В конце прохода мерцал свет. Не багровый, не золотой — настоящий. Живой. — Это оно, — сказал Крокодилдо. — Граница. За ней — Рай. А за Раем — Архитектор. — Идём, — сказал Горшок, шагая вперёд. Они вошли в проход. Один за другим. Шесть существ, которые отдали часть себя, чтобы пройти через Бездну. Шесть теней, которые стали светлее. Шесть душ, готовых к последней битве. Проход вывел их на край обрыва. Перед ними, насколько хватало глаз, простирался Рай. Не тот, о котором говорят легенды — с облаками и арфами. Другой. Бесконечный город из белого камня, с башнями, уходящими в небо, с садами, парящими в воздухе, с реками, текущими вверх. Но что-то было не так. Город был пуст. Совсем. Ни ангелов, ни душ, ни света. Только белые стены, белые башни, белая тишина. — Где все? — спросил Окарун. — Ушли, — ответил голос за их спинами. Они обернулись. На краю обрыва, на камне, сидел человек. Обычный, невзрачный, в потрёпанном плаще. В руках он держал посох, на конце которого висел старый, потрёпанный фонарь. Внутри него горел огонёк — маленький, тёплый, живой. — Меня зовут... — начал он. — Аластор, — перебил Крокодилдо. — Но не тот. Другой. — Верно, — улыбнулся человек. — Тот, который был до того, как стал Хранителем. Тот, который ушёл, когда понял, что не может изменить ничего. Он поднялся, и в его движениях не было той ленивой грации, что у демона. Была усталость. Глубокая, вековая, бесконечная. — Вы прошли Пустоши. Вы отдали часть себя. Вы достойны. Но помните: Рай пуст не просто так. Архитектор забрал всё. Все души, весь свет, всю надежду. Он строит из них что-то новое. Что — я не знаю. Но если вы хотите его остановить... вам придётся пройти через самое сердце этой пустоты. Он поднял фонарь. — Это — последний огонь. Последняя надежда этого места. Возьмите. Он пригодится вам там, где не будет ничего. Крокодилдо взял фонарь. Огонёк внутри него вспыхнул ярче, словно узнавая кого-то. — Спасибо, — сказал он. — Не благодарите, — покачал головой Аластор. — Я не ради вас. Я ради них. Ради тех, кто когда-то верил. Может быть, теперь они смогут... успокоиться. Он улыбнулся в последний раз и начал таять, растворяться в воздухе, оставляя после себя только тихий свет и запах давно забытых надежд. Крокодилдо поднял фонарь над головой и шагнул в пустой город. Его команда пошла за ним. Шестеро существ, прошедших через ад и пустоту. Шестеро, несущих последний огонь надежды. Шестеро, идущих к сердцу тьмы, чтобы вернуть тех, кого потеряли. Впереди был Архитектор. Впереди был выбор. Впереди была судьба.