Сценарий, который мы не выбирали

Утром Кинич сидел на кухне .Перед ним стоял планшет,и вместо утренних новостей Кинич просматривал исходники вчерашних съемок — сырой материал, который ему перекинули«для ознакомления». Он прокрутил запись. На экране Муалани выглядела невероятно. Свет подчеркивал остроту ее скул, а камера ловила каждое мимолетное движение бровей. Вот она начинает монолог. Вот ее голос срывается. Кинич поставил видео на паузу и медленно, кадр за кадром, начал прокручивать момент ее «гениального» падения. Для любого критика это был триумф. Но Кинич видел другое. Он заметил, как за секунду до того, как ее колени подогнулись, зрачки Муалани неестественно расширились, а пальцы, судорожно сжавшие край стола, побелели. Он видел эту специфическую заминку в дыхании — не актерский прием, а попытку подавить приступ тошноты или боли. Кинич откинулся на спинку стула. Они знали друг друга столько, сколько он себя помнил. Он вытаскивал ее из заброшенных строек, когда они были детьми, и залечивал ее ссадины. Муалани всегда была воплощением жизненной силы. Но сейчас на экране была тень той девушки, которую он знал. Таблетки, которые она прятала, ее пугающая бледность, эта просьба «никому не говорить» Все детали пазла указывали на то,что она шла на неоправданный риск ради этой роли, и что-то внутри Кинича протестовало против этого сценария.

***

Муалани стояла перед зеркалом в ванной, вцепившись пальцами в края раковины. Она помнила, как в детстве часами репетировала перед зеркалом, представляя себя героиней великих историй. Кинич тогда сидел рядом, и скептически приподнимал бровь, глядя на её театральные жесты. Стать актрисой было не просто мечтой. Когда ей позвонили и подтвердили роль, она рыдала от счастья на плече у Кинича, а он, ворча что-то о «чрезмерной эмоциональности», все равно крепко сжимал её ладонь. И теперь она не могла позволить себе отступить. Муалани открыла шкафчик и взглянула на баночку с таблетками. Она знала, что ситуация серьезная. Она знала, что это лишь временная мера. — Я справлюсь, — прошептала девушка, и её голос дрогнул. В памяти всплыло выражение лица Кинича вчера в машине. Его тяжелый, пронзительный взгляд, который, казалось, видел её насквозь. Ей было физически больно лгать ему. За всю жизнь между ними не было тайн — он знал о каждом её страхе, о каждой мелкой неудаче. Но об этом она сказать не могла. Признаться Киничу означало сдаться, поехать по врачам, сорвать график и навсегда попрощаться с ролью, ради которой она жила. Она не была готова к этому. Муалани глубоко вздохнула, стараясь унять подступившую тошноту, и потянулась к косметичке. Слой плотного тонального крема, румяна, яркий блеск для губ — и вот из зеркала снова глядела звезда экрана. Закончив приготовления,Муалани подхватила сумку и вышла из дома, зная, что внизу её уже ждет Кинич. Кинич стоял, прислонившись к дверце, и что-то сосредоточенно листал в телефоне. Услышав ее шаги, он поднял голову. — Эй, Кинич! — Муалани помахала ему рукой, звеня многочисленными браслетами. — Ты чего такой хмурый? Утро же прекрасное! Надеюсь, ты захватил тот кофе, а то я чувствую, что без него сегодня не выживу на площадке. Она привычно потянулась к ручке двери, стараясь, чтобы движения были максимально легкими и естественными. — Муалани. Она замерла, на долю секунды сбившись с ритма. Когда он произносил ее имя с этой специфической интонацией, это означало, что сейчас начнется допрос. — М-м-м? — она обернулась. — Как ты себя чувствуешь? Муалани рассмеялась, и этот звук был таким искренним, что любой другой бы поверил. Любой, но не Кинич. — Ой, да ладно тебе! Это просто был адреналин. Ты же знаешь, какая это сцена. Кстати, ты видел, что сценарист переписал финал завтрашнего эпизода? Там такой поворот! Мы просто обязаны обсудить это по дороге. Она быстро юркнула на пассажирское сиденье. Кинич еще пару секунд постоял снаружи, глядя на закрытую дверь. Он не был дураком,и прекрасно видел, как она перевела тему. Парень сел за руль, завел мотор и плавно тронулся с места. — Мы обсудим сценарий, — холодно произнес он, не глядя на нее. — Но если на площадке тебе станет хуже — я прекращу это, Муалани. И твое обещание меня не остановит. — Зануда, — фыркнула она, потянувшись к кофе, но ее пальцы снова едва заметно дрогнули, когда она коснулась стакана. Она тут же спрятала руку под колени, надеясь, что он не заметил. Кинич промолчал. В его голове уже зрел план: он не будет ждать, пока она упадет снова. Ему нужно было узнать, что за таблетки лежат в ее сумке.

На съемочной площадке уже вовсю кипела работа. Муалани наносила финальные штрихи к образу, а Кинич остался снаружи. К нему подошла ведущий гример проекта, и дождавшись, пока мимо пройдет шумная группа, негромко обратилась к Киничу: — Слушай, Кинич... — она замялась. — С Муалани всё в порядке? Кинич медленно перевел на неё взгляд. Его лицо осталось непроницаемым, но внутри что-то неприятно кольнуло. — А что не так? — его голос был сухим и ровным. — Не знаю, — женщина нахмурилась, понизив голос еще сильнее. — Вчера в конце смены она была сама не своя. Когда я смывала ей грим, она выглядела... честно говоря, паршиво. Кинич на мгновение сжал зубы. Слова гримерши били точно в цель, подтверждая каждый его утренний вывод. Он отчетливо вспомнил вчерашнее обещание,а для него честность и верность слову были не пустыми звуками. Если он обещал молчать — он будет молчать. — Она просто переволновалась из-за сложной сцены, — ответил парень, глядя гримерше прямо в глаза. — Ты же знаешь Муалани. Она выкладывается на двести процентов. Ей просто нужно больше кофе и меньше суеты вокруг. Его собеседница вздохнула, явно не до конца поверив его словам, но кивнула. — Ладно. Если ты так говоришь. Но присматривай за ней, ладно? Когда гримерша отошла, Кинич выдохнул. Его взгляд стал еще холоднее,пока он смотрел на вышедшую Муалани. Она снова улыбалась, шутила с кем-то из массовки и выглядела так, будто готова свернуть горы. Для всех она была профессионалом, идущим к своей мечте. Для него она была тонущим человеком, который упрямо отталкивал руку спасателя.

***

На площадке объявили долгожданный перерыв на обед. Муалани и Кинич нашли укромный уголок подальше от любопытных глаз и вечно спешащих ассистентов. Муалани с тихим вздохом облегчения опустилась на складной стул, вытянув ноги. — Держи, — Кинич протянул ей яблоко и сэндвич, завернутый в фольгу. — И не говори, что ты не голодна,ты ничего не ела с пяти утра. — Опять ты за своё, — она слабо улыбнулась, принимая еду. Кинич сел на низкий ящик напротив неё, открыл бутылку воды и сделал глоток, прежде чем ответить. — Кто-то же должен следить за тем, чтобы ты не отключилась в самый ответственный момент. — А я-то думала, ты просто по мне соскучился. Мы ведь сто лет вот так не сидели, просто вдвоем. Кинич промолчал, рассматривая свои ладони. Ему было тяжело после утреннего просмотра записей и разговора с гримершей, но глядя на то, как в глазах его подруги на мгновение зажглись знакомые теплые искры, он заставил себя расслабиться. Или, по крайней мере, сделать вид. — Помнишь, как мы в школе сбежали с уроков, чтобы не писать контрольную? — вдруг спросила Муалани,болтая ногами. — Ты тогда так злился, что я заставила тебя лезть на крышу по ржавой лестнице. Не знаю,чего я это вспомнила. — Лестница была в аварийном состоянии, — ровным голосом напомнил Кинич. — Зато какой там был вид! — Муалани зажмурилась, явно погружаясь в воспоминание. — Весь город как на ладони. Ты тогда сказал, что если я упаду, ты не будешь меня ловить,Но ты ведь всё равно стоял прямо за моей спиной, — она открыла глаза и посмотрела на него в упор. — Ты всегда со мной, Кинич. Он отвел взгляд, чувствуя, как в горле встает комок. Ему хотелось спросить прямо сейчас: «Почему ты не позволяешь мне быть рядом в этот раз?». Но он этого не сделал. — Ешь давай, — буркнул Кинич.— У тебя через пятнадцать минут грим. Кинич смотрел, как Муалани пытается аккуратно расправить складки на платье. Она делала это сосредоточенно, словно это была самая важная задача в мире, но её движения оставались порывистыми. — Перестань его дергать, — негромко сказал Кинич. Муалани замерла и тут же шутливо показала ему язык. — Ой-ой, какие мы правильные! Тебе бы самому в кино сниматься, Кинич. Играл бы какого-нибудь сурового телохранителя, который за весь фильм не произносит ни слова, но всех спасает. Представляешь, какой был бы успех? — Я, кажется, уже кого-то спасаю от голодной смерти. Муалани хихикнула, подтягивая колени к подбородку. В этой позе, на фоне наваленных ящиков, она казалась совсем не звездой, на которую через полчаса будут смотреть десятки объективов. — Кинич... ты ведь всегда верил, что у меня всё получится? Кинич посмотрел на неё. В её глазах на мгновение промелькнула неуверенность.Он вспоминал ,как Муалани когда-то боялась, что её не возьмут в школьный театральный кружок. — Ты слишком упрямая, чтобы у тебя не получилось, — ответил он после короткой паузы. Муалани прижалась щекой к его плечу — всего на секунду, прежде чем снова отстраниться. Кинич почувствовал, как напряжение немного спало. Он коснулся рукой её макушки, на мгновение пригладив выбившиеся из прически пряди. — Время вышло, — он кивнул на свои часы. — Идем. Тебе пора возвращаться. — Пора, — выдохнула она, вставая и расправляя плечи. — Но знаешь, Кинич... после съемок... давай просто купим той дурацкой лапши? Как раньше. —Купим. Он не оборачивался, но знал, что она идет следом. И знал, что за этой просьбой скрывался её собственный способ сказать ему: «Мне страшно, не уходи». — Муалани! Муалани вздрогнула, словно от удара. Она резко вскочила, поправляя подол платья, и в этой суете едва не опрокинула стул. Её движения стали рваными, лихорадочными. — Ой, бегу! — она неловко всучила Киничу свою объемную сумку, украшенную ворохом брелоков. — Подержи, пожалуйста, я мигом! Она умчалась в сторону сцены, даже не заметив, что молния на сумке осталась раскрытой настежь. Кинич никогда не любил беспорядок — ни в делах, ни в вещах. Сумка в его руках выглядела как воплощение хаоса: оттуда торчал край сценария, запасной аккумулятор и какие-то чеки. «Хоть бы застегнула», — отрешенно подумал он, перехватывая сумку поудобнее, чтобы просто закрыть замок. Но стоило ему потянуть за бегунок, как из переполненного бокового кармана на пол бесшумно скользнул небольшой листок бумаги. Кинич не собирался шпионить. Но этот листок... он выглядел слишком официально для обычного мусора. Кинич присел на корточки, протягивая руку, чтобы поднять бумажку и вернуть её на место. Его взгляд невольно зацепился за печатный текст на обороте: шапка медицинского центра, какие-то латинские термины и размашистая подпись врача в углу. Сердце пропустило удар. «Кардиологический центр...» — это всё, что он успел разобрать, прежде чем тень упала на пол рядом с ним. — Совсем забыла кольцо! — голос Муалани прозвучал совсем близко, в нем слышалась одышка. Она возникла рядом внезапно, словно из ниоткуда. Кинич замер, его пальцы находились в паре сантиметров от листка. Муалани проследила за его взглядом, и её лицо на мгновение стало мертвенно-бледным. — Ой, это... это просто старая визитка! — она метнулась вперед, опережая его. Муалани быстро сунула листок глубоко в сумку,стараясь не смотреть Киничу в глаза. Её ладони заметно дрожали, и на этот раз она даже не пыталась это скрыть. — Всё, я нашла кольцо, бегу! — выпалила она, пятясь назад. — Кинич, не скучай, я быстро. Она развернулась и почти бегом скрылась. Кинич медленно выпрямился. Он не увидел диагноза или фамилии врача. Но того обрывка было достаточно, чтобы картинка в его голове начала складываться. Кинич посмотрел на сумку, которую всё еще сжимал в другой руке. Теперь она казалась ему не просто набором личных вещей, а сейфом с опасным секретом. Он медленно застегнул молнию, после чего развернулся и направился к мониторам. Кинич стоял за спиной оператора, не сводя глаз с контрольного монитора. На экране Муалани была живым воплощением страсти,и ее глаза горели тем самым огнем, который когда-то заставил Кинича поверить: эта девчонка добьется всего. Он видел, как она на мгновение запнулась, как её рука непроизвольно прижалась к груди — движение, которое режиссер наверняка принял за удачную импровизацию. Муалани тут же «отыграла» это, превратив судорожный вдох в болезненный всхлип. — Потрясающе... — шепнул кто-то из съемочной группы рядом. — Она буквально живет этой ролью. Кинич сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Да она же медленно убивала себя,и самое страшное было в том, что она делала это добровольно. Он смотрел на её тонкие пальцы, сжимающие край стола в кадре, и понимал одну простую вещь: Муалани не остановится. Если она решила, что эта роль стоит её здоровья или даже жизни, она пойдет до конца. Кинич перевел взгляд на режиссера, который с восторгом следил за картинкой. Тот видел искусство. Кинич видел катастрофу в замедленной съемке. Что он мог сделать? Выбежать в кадр и сорвать дубль? Муалани никогда ему этого не простит. Сказать режиссеру правду? Это значило предать её доверие и разрушить всё, к чему она шла годами. Он не знал что делать. Вечером они сидели на лавочке в парке. В руках у каждого было по картонной коробочке с обжигающе горячей лапшой. Муалани выглядела так, будто ее плохое состояние было лишь дурным сном. Она слегка толкнула Кинича плечом, и на её лице расплылась такая искренняя, детская улыбка, что Кинич на мгновение забыл, как дышать. Он уже составил в уме список вопросов, которые должен был задать. Он собирался прижать её к стене фактами, потребовать честности, заставить её пойти к врачу под его личным надзором. Но сейчас Кинич промедлил. Он видел, как расслабились её плечи. Муалани была счастлива. Впервые за последние недели она просто жила. Кинич медленно ковырнул свою порцию, так и не поднеся палочки ко рту. Он знал, что промедление в медицине может стоить слишком дорого. Что он, как её лучший друг, обязан пресечь это безумие. Но также у него было желание защитить её радость хотя бы еще на полчаса. — Эй, ты чего не ешь? — Муалани заглянула ему в лицо, и в её взгляде на секунду промелькнула тень тревоги. Она словно проверяла — не заметил ли он чего-то лишнего? Не догадался ли? Кинич заставил себя расслабить пальцы, сжимавшие палочки. — Слишком много перца. В следующий раз бери без добавок. — Ну уж нет! — она снова рассмеялась и прислонилась головой к его плечу. Кинич промолчал. Муалани что-то замурлыкала под нос, любуясь лунной дорожкой на воде, и Кинич незаметно для неё поправил воротник её куртки, защищая от резкого порыва ветра. Вернувшись в свою квартиру, Кинич не стал включать свет в прихожей. Он скинул куртку, прошел на кухню и сразу сел за стол, открывая ноутбук. В голове, словно на кинопленке, прокручивался тот самый листок. «Кардиологический центр…». Внизу был еще какой-то заголовок, напечатанный жирным шрифтом, и несколько букв, которые он успел выхватить боковым зрением до того, как Муалани скомкала бумагу. Латынь? Он вбил в поисковик название центра. Кинич нахмурился, вчитываясь в сухие медицинские тексты. Он пробовал комбинировать симптомы. Интернет выдавал сотни вариантов. — Черт, — негромко выругался он, захлопывая одну вкладку за другой. Он не знал полного названия диагноза, не понимал, как долго она это скрывает,но знал,что ситуация точно серьезная. Парень откинулся на спинку стула, глядя в темное окно,после чего закрыл ноутбук. Искать в сети было бессмысленно.