Сценарий, который мы не выбирали

Девушки вернулись в комнату. Муалани опустилась на край кровати, а Качина устроилась напротив. — Ну? — Качина шмыгнула носом, глядя на подругу снизу вверх. — Ты собираешься молчать или всё-таки расскажешь,зачем тебе... это? Она кивнула в сторону сумки, где лежали таблетки. Муалани прикрыла глаза и откинула голову назад, чувствуя, как затылок коснулся прохладной стены. Сегодня всё шло наперекосяк: сначала это пугающее признание самой себе в любви к лучшему другу, а теперь ещё и крах её главной тайны. — У тебя проблемы с сердцем? — тихо спросила Качина, её голос дрогнул,а в глазах заблестели слезы, которые она даже не пыталась скрыть. — Насколько всё плохо, Муалани? Только не ври мне. Пожалуйста. — Да, есть проблемы. Врожденная штука, которая иногда дает о себе знать.Ничего такого, с чем бы я не справлялась. Муалани не вдавалась в подробности.Качина вдруг резко выпрямилась, и в её голосе прорезалась неожиданная обида. — Ты такая активная, ты вечно куда-то бежишь, прыгаешь... А если тебе станет плохо? Почему ты мне раньше не сказала? Муалани дернула плечом, защищаясь от этой внезапной атаки.. — Потому что я не хочу, чтобы меня считали инвалидом! Не хочу, чтобы на меня смотрели так, будто я уже наполовину в гробу. — Но Кинич знает, верно? — Качина прикусила губу. — Он всё это время знал. При упоминании его имени внутри что-то дрогнуло.Муалани слабо улыбнулась, вспоминая его вечно сосредоточенное лицо. — Да, он единственный, кто в курсе. Он следит за графиком, за лекарствами, за тем, чтобы я не перетруждалась на съемках. Больше никто не знает: ни продюсеры, ни коллеги. И я очень хочу, чтобы так и оставалось. Пожалуйста. — Но я тоже могла бы быть рядом! Муалани вздохнула, её гнев мгновенно испарился, сменившись тяжелой усталостью. Она пересела ближе и осторожно потянула подругу на себя, обнимая за плечи. Качина уткнулась ей в плечо. — Я знаю, солнце. Знаю.Но я в целом изначально не хотела чтобы кто либо знал,но так получилось,что Кинич знает. Не потому, что не доверяю, честно. Просто... я не хочу чтобы меня жалели,и особенно не хочу чтобы ты нервничала. — Просто теперь я буду еще и очень, очень сильно за тебя бояться. И Кинич... боже, я только сейчас поняла, как ему, должно быть, страшно за тебя каждый день. Муалани ничего не ответила, лишь сильнее сжала пальцы на спине подруги. Ей и самой было страшно осознавать, какую ношу она взвалила на плечи Кинича. — Наверное, — тихо ответила девушка, поглаживая Качину по спине. — Но давай договоримся: это остается между нами. Завтра я иду на работу, и всё должно быть как обычно. Качина отстранилась и серьезно кивнула, хотя по её лицу было видно, что она ещё долго будет переваривать эту новость. Муалани поднялась, стараясь не делать резких движений. — Мне пора. Уже поздно ,а ещё нужно как-то умудриться поспать, чтобы завтра не выглядеть как зомби. Качина проводила её до двери, крепко сжав руку на прощание. Муалани вышла в прохладный подъезд, ведя на поводке заспанного щенка. Вечер выдался тяжелым.

***

Муалани ворочалась с боку на бок, взбивая подушку уже в десятый раз. Окно было приоткрыто, и шум ночного города просачивался в спальню, не давая провалиться в сон. Обычно она засыпала мгновенно, едва коснувшись головой подушки, но не сегодня.Признание Качине не принесло облегчения, которого Муалани ждала. Наоборот, теперь к её собственной тревоге добавился страх за подругу. Муалани свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку. Все думали, что ее проблемы с сердцем не столь серьезные . Даже Кинич, при всей своей дотошности, знал ровно столько, сколько она позволила ему узнать.Если бы Кинич узнал конкретное название, он бы возможно был бы против того чтобы она продолжала сниматься. Но для Муалани такая жизнь была хуже смерти. Она не была в клинике уже месяцев семь. Каждый раз, когда в календаре всплывало напоминание, она просто сдвигала его на потом.Съемки были её жизнью, но они же были и её главным врагом. Но она понимала, что не имеет права скрывать от Кинича степень опасности. И если с ней что-то случится в кадре, именно ему придется разгребать последствия. Это было нечестно по отношению к нему. Муалани глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Она приняла решение. Рано утром за несколько минут до приезда Кинича,Муалани выскочила из подъезда, чувствуя себя так, будто совершила маленький подвиг: встала по первому звонку будильника,уже успела нарезать три круга по парку с Лаки и даже заварить себе термос чая. Едва она сбежала по ступенькам, к тротуару бесшумно подкатила знакомая машина. Дверь открылась, и из салона вышел Кинич,и замер, увидев Муалани. — Ты... уже здесь? — Кинич окинул её подозрительным взглядом, будто искал подвох или признаки того, что она вообще не ложилась. — Я планировал подняться к тебе. Что случилось? Муалани широко улыбнулась, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Доброе утро! Просто утро такое классное, что сидеть в четырех стенах было преступлением! — Не перебегала с собакой? Садись в машину. Кинич сел за руль, привычным движением пристегнул ремень ,а Муалани послушно нырнула на пассажирское сиденье. Чтобы не выдать своего волнения и не сорваться на признания раньше времени, она начала пытаться найти любую тему для разговора, расспрашивая друга,как прошел его вчерашний день. Кинич едва заметно дернул уголком губ. Он привык, что Муалани засыпает его вопросами, и сегодня это казалось ему вполне естественным. — Кстати, мы договорились с Сяо на следующий выходной. Возьмем пакет на шесть часов. — Это же круто! Наконец-то ты выберешься куда-то. Кинич хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.,а девушке в это время было так тепло от того, что он делится с ней своими планами, что на мгновение страх перед диалогом о болезни отступил. Она видела, как он расслабляется, когда они говорят о простых вещах, и ей ужасно не хотелось этот покой разрушать. Когда они приехали Муалани привычно пошла в гримерку. В кресле она поймала себя на том, что машинально оглядывается в поисках Нилу — за последние дни она так привыкла видеть её рядом. Но работа быстро взяла свое. Сегодняшний график был милосердным. Муалани двигалась легко, отыгрывая дубль за дублем,и чувствовала себя на своем месте. Работа была тем самым лекарством, которое позволяло ей на несколько часов забыть о всех проблемах. Кинич несколько раз подходил к ней,проверял её состояние. Напряжение в постепенно спадало: сцена не требовала физических усилий, а значит, риски были минимальны. Съемочный день подошел к концу без единого инцидента. Она вышла из кадра, и встретилась взглядом с Киничем. Он уже держал наготове её сумку. Кинич шел к парковке своим привычным быстрым шагом.Муалани едва поспевала за ним.Возле скамейки она вдруг легонько потянула его за рукав. — Кинич, постой. Давай присядем? Мне надо кое-что сказать. Он замер, мгновенно оценив её тон. В его глазах сразу промелькнуло привычное беспокойство. — Плохо себя чувствуешь? — Нет-нет, я в норме, правда, — Муалани судорожно сплела пальцы, глядя на свои ботинки. — Помнишь... ты ведь знаешь только, что у меня проблемы с сердцем. Кинич коротко кивнул. — Да. Муалани глубоко вздохнула. — На самом деле всё сложнее. Врачи поставили диагноз еще пару лет назад. У меня...гипертрофическая кардиомиопатия. Кинич не шелохнулся. На несколько секунд он словно превратился в каменную статую. Муалани украдкой взглянула на него и тут же захотела зажмуриться. На его лице было нечто среднее между шоком и яростью. — И ты молчала? — Кинич, послушай! Я хочу жить, а не просто существовать! Я доверяла тебе, я знала, что ты подстрахуешь... — Подстрахую от чего?! От внезапной остановки сердца в середине дубля? Муалани физически захотелось сжаться в комок. Она никогда не видела его таким разочарованным. — Садись в машину,я подойду через пять минут.

***

Муалани захлопнула дверцу машины, и откинулась на сиденье, чувствуя, как мелко дрожат руки. Внутри всё сжималось. Девушка прижала ладони к лицу, пытаясь просто дышать ровно. События последних суток накрыли её с головой. Сначала Качина. Муалани до сих пор видела перед глазами испуганное, заплаканное лицо подруги в дверях ванной. Качина ведь всегда была для неё тем самым маленьким солнышком, которое Муалани защищала от всех невзгод, а в итоге сама же стала причиной её слёз и страха. Обижена ли она? Наверняка. Даже если сказала, что всё понимает, такая правда не проходит бесследно. А теперь Кинич. Она не винила его за реакцию,ведь знала, что так будет,и понимала что назад пути нет. Снаружи хлопнула дверь соседней машины, вырывая её из оцепенения. Муалани шмыгнула носом, быстро вытирая глаза рукавом куртки. Плакать нельзя. Ей ещё предстояло выдержать вторую часть этого разговора. Кинич стоял у скамейки, вцепившись пальцами в деревянную перекладину спинки так сильно, что костяшки побелели. В голове сейчас царил хаос. Первая вспышка ярости, заставившая его почти кричать на неё, начала медленно остывать, оставляя после себя горький, тяжелый осадок. Парень закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе самообладание. Он вдруг понял, что злится уже не на её ложь. И даже не на то, что она подвергала себя опасности. Он злился на собственное бессилие. «Я не могу её потерять» Он привык считать свою привязанность к ней дружбой, привычкой. И возможно раньше всё так и было. Но сейчас, когда над её жизнью нависла вполне конкретная угроза,он начал понимать ,что дорожит ею не просто как подругой детства. Это было что-то другое. Это была потребность в её присутствии, как в кислороде. На мгновение его будто парализовало. Он привык всё держать под контролем, но в этот момент оказался бессилен.Но паника длилась лишь секунду. Если он сдастся страху, она останется одна.План в голове начал выстраиваться сам собой: найти лучших специалистов, возможно, отменить половину съемок, чего бы это ни стоило. Перед глазами поплыли картинки, которые он обычно прятал в самые дальние архивы памяти. Первый класс. Кинич тогда был мальчишка с затравленным взглядом, который только-только потерял отца и едва оправился от ужаса жизни с ним. Переезд к родственникам, новое жилье. Он помнил, как стоял один у школьной ограды, сжимая лямки дешевого рюкзака, а местные задиры уже присматривались к «странному новенькому». И тут появилась она. Та самая девчонка, с которой он познакомился еще в шесть лет, когда она приезжала с родителями туда,где он жил раньше. Она влетела в круг обидчиков, растолкала всех и просто встала рядом. Тогда она четко заявила что он ее друг,и она не позволит его обижать. С тех пор она всегда вытягивала его из проблем, заставляла есть, когда он забывал об обеде, и упорно называла своим лучшим другом, даже когда он закрывался в себе на недели. Он знал,что Муалани уж точно была не той,кто мог бы намеренно причинить ему или кому либо ещё боль. Сотни кастингов, отказы, массовки, курсы актерского мастерства. Она буквально выгрызла свое право стоять перед камерой. И теперь, когда она наконец-то достигла вершины... признаться ему в таком диагнозе означало для неё добровольно спрыгнуть в пропасть. Кинич прикрыл глаза. Да,то,что она молчала было абсолютно неправильно,но с другой стороны в чем то он понимал причину. Если бы она сказала ему об этом раньше,то Кинич знал себя: он бы костьми лег, но вытащил бы её из индустрии. И его подруга,знавшая его лучше всех, понимала это. Вместо того чтобы привычно хлопнуть водительской дверью, Кинич обошел машину и сел назад, рядом с Муалани,от чего та невольно вздрогнула. — Слушай меня внимательно, — начал он.— Отказываться от съемок сейчас бессмысленно. Штрафы за срыв финала проекта мы не потянем.Мы доработаем этот проект,к тому же осталось недолго— продолжал Кинич, глядя прямо перед собой. — Но когда съемки закончатся,ты едешь со мной в клинику. Это не обсуждается. — Кинич, я... прости, я правда не хотела, чтобы ты так злился — Муалани почувствовала, как горло снова перехватывает спазм. — Лани,хватит, — он наконец повернул к ней голову. Парень протянул ей бутылку воды. Муалани взяла её дрожащими руками,и сделала несколько глотков. — Все в порядке? — Да, — шепотом ответила Муалани, кивнув. — Спасибо. — Хорошо. Кинич вышел из машины. Спустя секунду хлопнула водительская дверь, и он привычно занял свое место. Муалани прислонилась лбом к прохладному стеклу, глядя на пролетающие мимо огни города. Самое страшное было позади. Кинич не ушел, не бросил её, и это главное. — Кинич,ты всё еще злишься? — Мы друзья. Я знаю тебя пятнадцать лет и прекрасно помню, как ты стремилась к этой работе когда мы еще в школу ходили. Я понимаю твои мотивы. Он на мгновение замолчал, проезжая под мостом. — Но понять — не значит оправдать, — жестко добавил он. — Ты скрывала критическую информацию слишком долго. Но в любом случае сейчас надо двигаться дальше. Девушка замолчала, понимая, что любые дальнейшие объяснения только сделают хуже. Естественно, они лучшие друзья. Разве могло быть иначе? Он помнит её мечты, он защищает её.Он идеальный друг. Но в этом и была главная проблема. Для него она была подругой детства. А он для неё... Муалани чувствовала, как внутри всё горит от этой нелепой, несвоевременной влюбленности. — Я всё поняла, — наконец сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Машина свернула во двор её дома. Кинич остановился прямо у подъезда и, не дожидаясь, пока она выйдет, первым покинул салон, чтобы открыть ей дверь. Муалани вышла, чувствуя легкое головокружение. Она хотела сказать что-то еще, может быть, коснуться его руки на прощание, но не решилась.