Сакральные чувства

Утро в доме было непривычно тихим. Ни весёлых криков Рэда, ни ворчания Йеллоу над посохом. Грин, с трудом оторвав голову от подушки после почти бессонной ночи, потянулся к телефону, но привычка потянула его сначала на кухню — к кофе. И вот там, в полусне, он их увидел. Пюрпл сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги. В её руках был скетчбук Секонда. А сам Секонд, что было поразительно — бодрый, с горящими глазами и с чашкой кофе в руке, — сидел рядом, почти вплотную. Он что-то оживлённо объяснял, водя карандашом над страницей. — Видишь, здесь я пытался поймать контраст между ними. Сделать картину динамичной. Пьюрпл внимательно смотрела на рисунок, слегка наклонив голову. — Динамику можно добавить через фон, — тихо заметила она. — Сломанные линии. — Точно! — Секонд оживился ещё больше, и его рука непроизвольно легла ей на плечо в порыве восторга. — И ещё атмосферу (так он называл отдельные части цветов. Типо оттенки , тёмные холодные , теплые , светлые.) сменить. Грин застыл в дверном проёме, как вкопанный. Кофе подождало. Его мозг, ещё затуманенный сном, среагировал мгновенно и примитивно: укол ревности, острый и жгучий. Она так близко. Он положил руку на её плечо. Она ему улыбается? Нет, не улыбается, но... смотрит. Интересуется. Он сглотнул, чувствуя, как по телу разливается неприятное тепло. Но тут же, почти силой, заставил себя сделать выдох. Спокойно. Это Сек. Это Секонд, чёрт побери. Он смотрел на расслабленную спину лучшего друга, на его увлечённое лицо. Секонд смотрел на Пьюрпл не так, как смотрел бы на объект симпатии. Он смотрел на неё как на интересный художественный объект, на неожиданного критика, на родственную душу в плане творчества. Его жест был чисто дружеским, порывистым, лишённым какого бы то ни было подтекста. Он просто любит, когда кто-то понимает его искусство, — уговаривал себя Грин, сжимая кулаки. — Злиться на него — всё равно что злиться на... на солнечный свет. Но от этого не становилось легче. От этого становилось даже хуже. Потому что это значило, что Секонд может с лёгкостью получить то, ради чего Грин ломал голову — её внимание, её интерес, её непринуждённое присутствие рядом. Без усилий. Без наигранности. Просто потому что он был самим собой. Он с силой развернулся и направился к кофеварке, делая вид, что только что вошёл. Секонд обернулся, сияя. — О, Грин! Иди сюда , отцени мой новый рисунок по десятибалльной шкале. Пюрпл подняла на него взгляд, её выражение лица не изменилось. Грин насильно растянул губы в улыбку. — Ага, щас... Кофе сначала, брат. Без кофе я даже свой нос не найду. Он отвернулся к кофеварке, чувствуя, как эта идиллическая картина двоих, сидящих вместе, жжёт ему спину. Он не мог злиться на Секонда. Но он отчаянно завидовал этой лёгкости. И эта зависть грызла его изнутри куда сильнее, чем простая ревность. Он жил так... Просто. Как будто его ничего не волнует и никогда не волновало. Секонд, не замечая грозовых туч на лице Грина, с воодушевлением перелистнул страницу. — А вот это... — его голос смягчился, стал почти заговорщическим, — я сделал на прошлой неделе. Просто для практики. На странице лежал карандашный портрет Пюрпл. Она была изображена не в своей привычной скрюченной позе, а сидящей у окна, подперев голову рукой. Её взгляд был устремлён вдаль, и в нём читалась не отстранённость, а глубокая, спокойная задумчивость. Секонду удалось поймать что-то неуловимое — не уязвимость, а внутреннюю силу, скрытую под слоем тишины. — Ты... довольно интересная модель, — сказал Секонд, смотря то на рисунок, то на неё. — У тебя выразительные черты. И осанка. Многое идёт. Я редко рисую кого-то одного, но... захотелось. Эти слова стали последней каплей. «Довольно интересная». «Многое идёт». Они прозвучали в ушах Грина как приговор. Это был не просто комплимент. Это было признание, исходящее от человека, чьё мнение в вопросах эстетики было для всех авторитетно. И оно было адресовано ей. Внутри у Грина что-то коротко и громко щёлкнуло. Волна жара ударила в голову. Его пальцы, сжимавшие кружку, разжались сами собой. Фарфор с грохотом разбился о пол, и тёмно-коричневая жидкость брызнула во все стороны, запачкая пол и его собственные носки. Все замерли. Секонд вздрогнул. Грин промолчал. Тишину нарушил спокойный голос Пьюрпл. Она медленно поднялась с дивана, её взгляд скользнул по луже кофе, по растерянному лицу Секонда и по побелевшим костяшкам пальцев Грина. — Вот по этой причине, — произнесла она своим ровным, безразличным тоном, — я не пью кофе как уже шесть лет. Тебе стоит начать медитировать. Хотя... Кто бы говорил , да Пюрпл? В чае же больше кофеина чем в кофе. ★ И, не сказав больше ни слова, она развернулась и так же бесшумно вышла из гостиной, оставив за собой лёгкий шлейф запаха чая и тяжёлую, неловкую тишину. Секонд смотрел то на Грина, то на дверь. — Э... прости, я, кажется, не в тот момент... — начал он, но запнулся. Грин не слышал. Он смотрел на осколки своей кружки, чувствуя себя таким же разбитым и бесполезным. Он не просто пролил кофе. Он выставил напоказ свою постыдную, детскую ревность. И она это заметила. И её комментарий, такой точный и безжалостный, добил его окончательно. Теперь он был для неё не просто «утомительным», а ещё и тем, кто не может держать себя в руках. Грин, всё ещё красный от стыда, уже тянулся за тряпкой, когда из коридора послышались шаги. На пороге кухни столкнулись Пюрпл и Блю. — Что это было? — спросила Блю, бросая взгляд на лужу кофе и осколки. — Рэд снова экспериментирует с физикой? — Нет, — ровным голосом ответила Пьюрпл, останавливаясь. — Грин просто уронил чашку кофе. Не волнуйся, Блю. Грин замер с тряпкой в руках, затаив дыхание. Её голос доносился из коридора так же чётко, как если бы она стояла рядом. — Скажи ему, пожалуйста, быть осторожнее, — продолжила Пьюрпл. — Я за него волнуюсь. У Грина в груди что-то ёкнуло. Она волнуется? За меня? — И передай, что я буду сегодня занята днём, и чтобы он меня не искал. В последнее время он часто норовит со мной поговорить. Эти слова вернули его на землю, заставив сглотнуть. Она это заметила. Её это раздражает. — Но я бы хотела ему кое-что сказать вечером, — добавила Пюрпл, и её голос прозвучал так же нейтрально, как и всё остальное. — Тогда ему и передай, чтобы он подошёл ко мне. А то я скорее всего забуду. Шаги Пюрпл затихли в направлении её комнаты. Блю появилась в дверях, укоризненно глядя на Грина, а затем на лужу. Грин стоял на коленях среди осколков, не в силах пошевелиться. Его разум был полной кашей из противоречий. Она волнуется. Она хочет, чтобы я не искал её. Она хочет поговорить. Вечером. Она забудет, если не напомнить. Он не знал, что чувствовать. Облегчение? Панику? Надежду? Это была Пюрпл. Её слова никогда не значили ровно то, что значат. «Волнуюсь» могло означать всё что угодно от «ты неуклюжий идиот» до искренней заботы. «Хочу поговорить» могло быть как началом чего-то важного, так и вежливой формой отчитать его за его поведение. — Ну что, опять уши греешь? — раздался голос Блю над ним. — Ты всё слышал, капитан Осторожность?★ Убирай за собой и запомни: вечером. И не вздумай донимать её до этого. Грин медленно кивнул, всё ещё не в силах найти слов. Он поднял осколок фарфора и сжал его в ладони. Сегодняшний вечер казался ему одновременно вечностью и одним мгновением. И он уже боялся его больше, чем разбитой кружки и пролитого кофе, вместе взятых. Грин так и остался сидеть на корточках среди осколков, зажав в руке тряпку, с которой на пол капала коричневая вода. Слова Пюрпл, переданные через Блю, эхом отдавались в его черепной коробке. «Скажи ему, пожалуйста, быть осторожнее. Я за него волнуюсь». Эти слова горели в его сознании сладким, почти болезненным огнём. Она волновалась. Не просто заметила его неуклюжесть, а именно волновалась. Это была не просто констатация факта, как всё у неё. В этом была... забота? Пусть самая крошечная, упакованная в её фирменную безэмоциональную упаковку, но она была. «В последнее время он часто норовит со мной поговорить». И тут же ледяной душ. Она это видела. Отслеживала. И, судя по тону, это ей... не особо нравилось? Или просто констатировала? Чёрт, с ней никогда нельзя было быть уверенным. «Но я бы хотела ему кое-что сказать вечером». И снова качели взмывали вверх. Она хочет поговорить. Сама. Не он пристаёт, а она назначает время. Это было беспрецедентно. «А то я скорее всего забуду». И опять падение. Настолько он незначителен, что она может забыть о разговоре с ним? Или это просто её обычная рассеянность? Он сжал тряпку так, что брызги кофе полетели на его штаны. — Ну, ты чего застыл, как истукан? — раздался над ним голос Блю. Она уже стояла рядом с совком и веником, глядя на него с смесью жалости и exasperation. — Двинься, помогу убрать, а то ты тут до вечера просидишь. Грин медленно поднял голову. — Блю... а что... как ты думаешь, о чём она...? — Не знаю, Грин, — Блю вздохнула, начиная подметать осколки. — Я не телепат. Может, хочет сказать, что ты самый замечательный стикмен на свете. А может — что ты ходишь за ней, как привязанный, и это пора прекращать. Он поморщился. Оба варианта казались одинаково пугающими. — Просто... будь готов ко всему, — более мягко добавила она. — И, ради всего святого, не устраивай истерик. Ни до, ни после. Просто выслушай. Секонд, наблюдавший за всей сценой со своим скетчбуком, тихо прокомментировал: — Эмоциональный диссонанс. Напряжённое ожидание. Идеальная почва для творчества, но адская — для психики. Держись, друг. Грин мрачно кивнул. Он медленно поднялся на ноги, отряхиваясь. Весь его день был испорчен. Вернее, не испорчен, а превращён в одно сплошное, томительное ожидание. Каждая минута до вечера будет растягиваться, как резина. Он будет ловить каждый звук из её комнаты, анализировать каждый её взгляд, и отчаянно пытаться угадать, что же она могла ему сказать. Он посмотрел на часы. До вечера было целых десять часов. Десять часов неизвестности. Это обещало быть самым долгим днём в его жизни. ————— | › ♪ ‹ | ————— Томительная тишина, последовавшая за уходом Пьюрпл, длилась недолго. Примерно через час её дверь снова открылась, и она вышла в гостиную, полностью собранная для выхода. Вид её был настолько непривычным, что даже Секонд оторвался от своего скетчбука, а Блю замерла с половником в руке. Её тёмно-синие, пышные кудри, обычно собранные в неаккуратный хвост или спрятанные под капюшоном, теперь свободно лежали на плечах, оттеняя бледность кожи и делая её синие глаза ещё глубже. На ней была её обычная закрытая одежда — тёмная водолазка и свободные штаны, но сейчас это выглядело не как попытка спрятаться, а как стильный, целостный образ. Через плечо был перекинут рюкзак, в ушах — большие наушники, а на лице — чёрная медицинская маска, скрывающая нижнюю часть лица. Она прошла через гостиную, не глядя ни на кого, её взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, настройкой на предстоящую работу. — Я вернусь через примерно шесть часов, — ровно сообщила она, не обращаясь конкретно ни к кому, и вышла за дверь, мягко прикрыв её за собой. В гостиной повисло ошеломлённое молчание. Рэд первый его нарушил, свистнув. — Вау! А наш Плюшка-то... это вообще легально так преображаться с утра? — Она... а она с волосами, — невнятно пробормотал Секонд, его пальцы инстинктивно потянулись к карандашу, но он не успел зарисовать. — И с маской. Зачем маска? — Йеллоу нахмурился, его аналитический ум сразу же начал перебирать варианты. — Аллергия? Карантин? Маскировка? Но Грин не слушал. Он смотрел на захлопнувшуюся дверь, и в его голове с громким щелчком сложились пазлы. Распущенные волосы. Наушники. Маска, чтобы скрыть лицо. Рюкзак с оборудованием. Шесть часов. — Она на работу, — тихо, больше для себя, произнёс он. Все взгляты обратились на него. — На какую ещё работу? — фыркнул Рэд. — Сидеть в кафе с ноутбуком и печатать свои мрачные сказки? — Нет, — Грин покачал головой, на его лице было странное выражение — смесь уважения и досады, что он не догадался раньше. — Она же майнкрафтер. У неё... канал. Она сегодня снимает. В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз потрясённая. — Майнкрафтер? — переспросила Блю, ставя половник на стол. — Типа... как те ютуберы, на которых ты хочешь быть похожим, Грин? — Да, — кивнул он. — Только у неё... миллион подписчиков. И она скрывает лицо. Поэтому маска. И наушники — чтобы записывать чистый звук. Йеллоу снял очки и начал протирать их, что делал только в состоянии крайней концентрации. — Логично. Это объясняет её игровой ноутбук и странные часы активности. Но... миллион? Серьёзно? — Она сама так сказала, — пожал плечами Грин, чувствуя, как его собственная ютуб-статистика кажется ему теперь микроскопической. Рэд захихикал. — Значит, наша Плюшка — тайная знаменитость! Вот это поворот! Надо будет подписаться, поставить лайк и спамить в комментариях «пюрин канон»! ★ Но Грин уже не реагировал на шутки. Он смотрел в окно, в ту сторону, куда она ушла. Теперь он представлял её не просто идущей по улице, а сидящей перед монитором, настраивающей свет, говорящей своим ровным, спокойным голосом с тысячами невидимых зрителей. Она была не просто Пюрпл. Она была кем-то ещё. Кем-то цельным, самостоятельным и... недосягаемо далёким в эти моменты. И мысль о вечернем разговоре снова накрыла его волной тревоги. Теперь он боялся не только того, что она скажет. Он боялся, что не сможет дотянуться до того человека, которым она становилась за пределами их дома. Тишину первым нарушил Рэд, громко хлопнув себя по лбу. — Так вот почему она всегда такая... сосредоточенная! А я-то думал, это она от моих пранков в ауте! — Он прыгнул на диван и начал изображать, приставив воображаемую камеру к лицу: «Всем привет, с вами снова...» — Рэд, заткнись, — буркнул Грин, но без обычной злости. Он всё ещё переваривал информацию. — Это на самом деле многое объясняет, — задумчиво сказал Йеллоу, снова надевая очки. — Её график, её потребность в уединении, её финансовую независимость. Логично. Хотя я до сих пор не понимаю, как можно зарабатывать, просто играя в кубики. Экономика внимания — иррациональная штука. — Зато она делает то, что любит, — мягко вступила Блю, возвращаясь к своей плите. — И, похоже, у неё это хорошо получается, если у неё миллион подписчиков. Может, она даже популярнее тебя, Грин. — Она бросила ему лукавый взгляд. Грин поморщился. — Не напоминай. — Знаешь, — сказал Секонд, его взгляд снова стал мечтательным, — в этом есть своя красота. Как живой арт-проект. Это... вдохновляюще. — Арт-проект? — фыркнул Рэд. — Да она просто стримерша-затворница! Хотя... — его лицо озарила новая, порочная идея. — А если мы все ворвёмся к ней в кадр во время.... — НЕТ! — почти хором крикнули Грин и Йеллоу. — Рэд , только попробуй хотя бы раскрыть ее личность. (То что она скрывает свою личность было уже просто логично) — Ладно, ладно, испортите человеку всю радость, — Рэд сник, но в его глазах всё ещё прыгали чертята. Грин вздохнул и отёр последние капли кофе с пола. Его мысли снова вернулись к вечеру. Теперь, зная, чем она занималась последние шесть часов, он чувствовал себя ещё более неуверенно. Она проводила день, будучи профессионалом, творцом, личностью. А он... он провёл день, терзаясь мыслями о ней и разбивая посуду. Контраст был унизительным. — Ладно, — сказал Йеллоу, ломая паузу. — Пока её нет, давайте всё-таки займёмся полезными вещами. Кто-нибудь помнит, что нам нужно проверить запасы еды? Или мы будем ждать, пока Блю начнёт варить зелье из опилок? Суета постепенно вернулась в дом, но на этот раз она была приглушённой. Все, так или иначе, думали о своей таинственной соседке, которая оказалась совсем не той, кем казалась. А Грин с тревогой поглядывал на часы, отсчитывая минуты до их разговора. Теперь он боялся не только её слов, но и того, что не сможет найти ничего умного сказать в ответ человеку которому было необходимо рассказать что то что его заинтересует. Слова Йеллоу о запасах еды повисли в воздухе, но Грин ловил другую мысль, кружившую в его голове. Он повернулся к Блю, которая как раз переливала какое-то зелье по склянкам. — Блю, — начал он, стараясь звучать небрежно. — Ты... ты вообще знала про это? Про её канал? Блю поставила склянку и посмотрела на него, слегка удивлённая. Она покачала головой. — Нет. Ни слова. Я знала, что она пишет фанфики и иногда получает за это деньги, но про майнкрафт... — она развела руками. — Ничего. Довольно неожиданно, да? Внезапное, острое чувство удовлетворения, тёплое и сладкое, распространилось по груди Грина. Он чуть не расхохотался, но сдержался, позволив лишь самодовольной ухмылке тронуть его губы. Она не знала. Блю, её лучшая подруга, не знала. Это открытие было для него важнее, чем сам факт существования канала. Он всё это время подсознательно считал, что Блю — единственный человек, которому Пьюрпл хоть что-то открывает. А оказалось, что нет. Оказалось, что у него, у Грина, есть с ней своя, отдельная нить. Нить, протянувшаяся из прошлого. Он вспомнил тот день. Пепелище её предательства, её бегство через портал. И его — единственного, кто бросился за ней. Не чтобы остановить или обвинить, а чтобы спросить «почему?». Он увидел её боль, её одиночество, услышал историю про отца, который назвал её слабой. И именно он, а не кто-то другой, сказал ей: «Мы можем помочь. Мы можем быть твоими друзьями». Это был его момент. Его вклад в её жизнь. И теперь, когда выяснилось, что она доверила ему, а не Блю, знание о своей второй жизни... это чувство было сродни победе. — Да, неожиданно, — наконец выдавил он из себя, пытаясь скрыть торжество в голосе. — Просто... она как-то обмолвилась. Рэд, не упускавший возможности вставить свои пять копеек, тут же подхватил: — О! Значит, наш Зеленка — особенное доверенное лицо! Может, она ему и про другие свои секреты рассказывала? Ну, там, где носки прячет или как зелье Блю на вкус как жидкая тоска? Но на этот раз Грин не поддался на провокацию. Он лишь пожал плечами, делая вид, что это пустяк. — Может, и рассказывала. Не помню. Он отошёл к окну, оставив остальных обсуждать, что же ещё может скрывать их соседка. Гордость распирала его изнутри. Он был не просто тем, кто тайно влюблён. Он был тем, кто когда-то протянул ей руку, когда она была в самом низу. И теперь, спустя время, она подтвердила эту связь, доверив ему нечто важное. Конечно, вечерний разговор всё ещё пугал его. Но теперь этот страх был приправлен новой, упрямой надеждой. Может, он для неё и правда не просто «утомительный» фон. Может, он — нечто большее. И эта мысль грела его куда сильнее, чем любое искусственное солнце ★