Ревность

Как правило, Джисона ты слышишь раньше, чем успеваешь увидеть. В этом, впрочем, нет ничего удивительного: он довольно громкий, да и смех у него такой, что его легко узнать издалека. Если бы за тобой не тянулась устойчивая репутация мизантропа, ты, возможно, даже призналась бы вслух, что тебе нравится этот звук — нравится идти по кампусу и внезапно уловить его смех где-то впереди, или зайти в столовую и застать его врасплох в тот момент, когда он, запрокинув голову, смеётся над чьей-то шуткой. Проблема лишь в том, что вместе с его голосом неизбежно приходит и всё остальное — люди. А ты не любишь общаться с людьми. Поэтому каждый раз, когда до тебя доносится знакомый смех, ты на секунду задумываешься, не стоит ли просто свернуть в другую сторону. Потому что если пойдёшь дальше, то почти наверняка наткнёшься на Джисона, а значит, придётся разговаривать — сначала с ним, а потом, по всей видимости, и с теми, кто окажется рядом. Было бы странно сделать вид, что ты их не замечаешь, правда? А ты совершенно не уверена, что у тебя сейчас есть на это силы. Или вообще когда-нибудь были. Сегодня происходит всё, как обычно. Ты на мгновение замираешь, даже делаешь шаг назад, будто собираясь развернуться, но в конце концов всё-таки решаешь продолжить путь. Если кто-то и заметил эту странную заминку, со стороны ты, наверное, выглядела довольно нелепо, но, к счастью, никто, похоже, не обратил внимания. Так что ты идёшь дальше, стараясь не думать об этом — по крайней мере пока. Вполне возможно, позже ночью ты всё равно будешь прокручивать этот момент в голове, как это обычно и случается, особенно если предстоящий разговор пойдёт неловко, но это уже проблема для тебя будущей. Подойдя ближе, ты с некоторым облегчением замечаешь, что Джисон разговаривает с Чаном и Чанбином. Вы с ними не особенно близки, но с Чанбином у вас вроде бы неплохо складываются разговоры, а Чан, хотя и кажется тебе немного пугающим, до сих пор вёл себя с тобой вполне нормально — а по твоим меркам это уже довольно высокий показатель. Джисон замечает тебя почти сразу, и от этого внутри у тебя разливается тёплое чувство. Он тут же машет рукой и улыбается так широко и искренне, что ты невольно воспринимаешь это как приглашение подойти. А ещё — как знак того, что ты никому не помешаешь. Если это не так, то в этом целиком его вина: он сделал всё слишком похожим на приглашение. Поэтому ты подходишь. — Ты идёшь на экзамен? — спрашивает Джисон, когда ты останавливаешься рядом. Ты слегка хмуришься. — А как ты думаешь, я бы опаздывала, чтобы поболтать с тобой? Он тут же разражается смехом. Иногда тебя немного тревожит то, что Джисону, кажется, искренне смешно, когда ты ведёшь себя грубовато. Если бы ты язвила кому-нибудь другому — ещё ладно, но когда это направлено на него… разве его это не должно хоть немного задевать? С ним вообще всё в порядке? — Не могу понять, хорошо ты на него влияешь или наоборот, — задумчиво говорит Чан, чуть наклоняя голову. В его глазах тоже мелькает весёлый блеск. Ладно. Значит, у тебя получается не так уж плохо. — У вас уже закончились занятия? — спрашиваешь ты. — В студию собирались? — Нет, — быстро, а может, даже слишком быстро отвечает Джисон. — Мы просто обсуждали трек, над которым сейчас работаем. Все трое мгновенно смотрят на него. Чанбин при этом довольно ухмыляется. — Да-да, потому что в последнее время Джисон у нас внезапно стал каким-то романтичным, правда? Джисон бросает на него испуганный взгляд. — В последнее время ты пишешь очень сентиментальные тексты, — продолжает Чан, будто невзначай. — «Я — сквозняк, ты — дождь, я — бумага, ты — стихотворение», — нараспев цитирует Чанбин по памяти, широко улыбаясь и нарочито корча гримасы. — Ты хочешь умереть? — спрашивает Джисон, распахнув глаза так широко, что они становятся почти круглыми. Парни переглядываются, оба с одинаково довольными ухмылками. Не так уж часто им удаётся застать Джисона врасплох и поддеть его — тем более так удачно. Очевидно, для них это приятное разнообразие, но ты не совсем уверена, что тебе нравится, куда всё это ведёт. Потому что… ладно. Ты не настолько наивна. Вполне возможно, что текст песни — о тебе. Раньше Джисон уже проявлял к тебе интерес. Вы даже целовались. Вопрос лишь в том, был ли этот интерес чем-то большим — романтическим или же чисто физическим. Но мысль о том, что песня не о тебе… что он может чувствовать такое к какой-то другой девушке… От одной только этой мысли внутри всё тяжелеет, будто в живот внезапно насыпали камней, и ты медленно, неотвратимо уходишь под воду, опускаясь всё глубже, на дно какого-то холодного океана. Глаза неожиданно начинает щипать, и ты поспешно отворачиваешься, стараясь сдержать подступающие слёзы. Это ужасно. Ты, кажется, окончательно сошла с ума. Какая же ты, чёрт возьми, идиотка — при всех своих академических успехах. — По крайней мере, это не про измену, да? — говорит Джисон, пристально глядя на Чана. Тот вдруг с большим интересом начинает рассматривать землю у себя под ногами. — Это не самая лестная интерпретация текста, — бормочет он, явно желая как можно быстрее закрыть эту тему. Это звучит немного подозрительно. Тебе даже становится любопытно, что именно пытается скрыть «золотой мальчик» кампуса, но, судя по всему, Джисон тоже не против оставить разговор позади. — Эй, — говорит он, когда разговор начинает угасать, и его внимание почти мгновенно перескакивает на другую мысль — так резко, что иногда от этого даже голова идёт кругом. — Я хотел спросить… — Ах да, — перебивает его Чанбин, взглянув на телефон. — Сегодня вечером у Саны вечеринка. Ты придёшь? Джисон морщится, и ты не совсем понимаешь почему. Не то чтобы его редко перебивали — на самом деле это происходит постоянно. И не из вредности, просто он ну очень много говорит. Иногда люди просто не успевают дождаться паузы. В случае с Чанбином, ты подозреваешь, он даже не заметил, что перебил его. — Я ей уже сказал, что мы придём, — спокойно говорит Чан. Лицо Джисона заметно вытягивается. Похоже, он совсем об этом забыл. Он тут же поворачивается к тебе. — Ты тоже пойдёшь? — спрашивает он, и в голосе его звучит почти мольба. И вот тут всё становится сложнее. Пойти на вечеринку — значит провести вечер среди людей, которые тебя не любят и которые тебе самой кажутся до ужаса скучными. Особенно теперь, когда Сынмин почти перестал появляться на таких вечеринках с тех пор, как завел девушку. Даже если ты придёшь только ради Джисона, ты прекрасно знаешь, как всё будет: люди будут тянуть его к себе весь вечер, и тебе ещё повезёт, если до полуночи удастся провести с ним наедине хотя бы десять минут. Может быть — если очень повезёт — ближе к четырём утра вы урвёте целых полчаса. К тому же существует вполне реальный риск, что кто-нибудь начнёт разговаривать с ним, стоя буквально рядом с тобой, и при этом будет полностью тебя игнорировать, словно тебя вообще нет. А ты всё это время будешь только надеяться, что под ногами внезапно разверзнется земля и избавит тебя от необходимости стоять там. Но с другой стороны… ты почти никогда не можешь отказать Джисону. И мысль о том, что ты добровольно упустишь шанс провести с ним чуть больше времени, кажется куда более болезненной. Поэтому ты просто пожимаешь плечами и говоришь: — Конечно. *** Потратив на выбор наряда куда больше времени, чем когда-либо согласилась бы признать — в конце концов, это же не свидание, чёрт возьми, ты всё-таки приезжаешь к дому женского студенческого братства, в котором состоит Сана. Платье кажется тебе немного коротким, но, по крайней мере, на высоких каблуках ты чувствуешь себя уверенно, и это немного уравновешивает ситуацию. Да, тебе пришлось немало времени провести дома, тренируясь в них ходить, но уверенность, которую они придают, определённо стоит всех усилий. Когда ты подходишь к дому, вечеринка уже в самом разгаре: люди стоят на крыльце, заполняют комнаты, занимают балконы. Несколько человек оборачиваются, чтобы посмотреть на тебя, но к подобному вниманию ты давно привыкла. И, по крайней мере, ты не притворяешься, будто тебе всё равно. Многим из них ты не нравишься — и, если быть честной, это чувство взаимно. Переступив порог, ты на мгновение замираешь. Не будет ли выглядеть странно, если ты сразу начнёшь искать Джисона? Может быть, стоит сначала немного пообщаться, перекинуться парой слов с теми немногими знакомыми людьми, которые здесь есть, попытаться хоть на несколько минут вписаться в общую атмосферу? В большинстве случаев тебя, возможно, и не слишком волнует, что думают о тебе окружающие. Но вот то, что думает Джисон — совсем другое дело. А ещё ты прекрасно знаешь, как в кампусе любят сплетничать, особенно о нём, и особенно после того, как популярность 3racha так резко взлетела в прошлом году. Меньше всего на свете тебе хочется, чтобы Джисон вдруг решил, будто ты какая-то отчаянная, нелепая идиотка, которая всё неправильно поняла… Нет. Хватит. Если он не был заинтересован, ему не следовало тебя целовать. Да, первый раз был через неделю после его расставания с девушкой — он тогда плакал, и ты почти уверена, что для него это ничего не значило. Но второй раз, этим летом это ведь что-то значило. Он не мог быть настолько жестоким. В итоге ты всё равно благодарна судьбе за то, что почти сразу ловишь взгляд Чанбина. Это хотя бы немного упрощает ситуацию. Ты подходишь к нему, вы обмениваетесь несколькими фразами, он представляет тебя паре людей, которые стоят рядом с ним, они изображают вежливый интерес, а ты отвечаешь тем же. Когда тебе кажется, что для приличия ты уже сделала достаточно, ты с той самой вежливой, чуть натянутой улыбкой аккуратно ускользаешь. Найти Джисона, как и ожидалось, оказывается совсем несложно — нужно всего лишь идти на звук его смеха. Ты знаешь, что на самом деле он тоже любит тишину и покой, но в такие вечера он почти неизбежно оказывается в роли главного развлечения для окружающих. Кому-то со стороны может показаться, что его шутки, его выходки, его лёгкая комичность даются ему совершенно естественно, будто без малейших усилий. Но ты знаешь. Ты знаешь, сколько труда скрыто за тем, насколько легко это всё выглядит. И ты знаешь другую сторону Джисона — того, который тихо сидит на твоём диване, уткнувшись в телефон, пока ты читаешь, и начинает обиженно ворчать, если ты вдруг выходишь из комнаты. Того, кто рядом с тобой становится неожиданно спокойным. Когда ты наконец находишь его, он вместе с компанией участвует в какой-то игре с выпивкой. Ты снова на секунду замираешь. Среди людей рядом ты узнаёшь нескольких девушек из женской команды по плаванию, капитаном которой является его бывшая девушка. Та самая, что ненавидит тебя ещё с первого курса — сначала совершенно независимо от Джисона, а потом, ну… уже вполне зависимо от него. Ты почти уверена, что именно она и приложила руку к тому, что половина кампуса считает тебя стервой — достижение, которое даже тебе самой кажется в некотором роде впечатляющим. Ты, пожалуй, могла бы даже уважать такую настойчивость, если бы, знаешь ли, это не превращало твою жизнь в настоящий ад, пока ты в какой-то момент просто не решила перестать обращать на это внимание. Но Джисон тебя замечает. Он всегда тебя замечает. Ты до сих пор не понимаешь, как у него это получается; иногда тебе даже приходит в голову мысль, что у него есть какое-то странное, почти сверхъестественное чутьё. Но вот он находит тебя взглядом в толпе, его глаза тут же становятся шире, улыбка загорается ярче — и, боже, это так несправедливо, насколько сильно он способен на тебя действовать, даже когда абсолютно не старается. Поймать на себе всё внимание Джисона — одно из лучших ощущений на свете. Честное слово. Он умеет сделать так, что человек рядом с ним чувствует себя важным. И дело не только в его умении шутить, хотя и в этом тоже: он всегда подстраивает свои шутки под конкретного человека. А это значит, что он слушает. Помнит. Заботится. И одного этого уже более чем достаточно. — Ты пришла, — говорит он мягко, когда ты подходишь ближе. Его рука находит твою, мягко притягивает тебя в круг, а затем задерживается у твоего локтя, время от времени едва касаясь кожи. Это ещё одно изменение, появившееся после лета: он стал заметно более тактильным. И это действует на тебя самым разным образом. Но возражать тебе точно не хочется. Совсем не хочется. — Ты отлично выглядишь, — добавляет он тихо, так, чтобы эти слова услышала только ты. По спине у тебя тут же пробегает предательская дрожь, и ты изо всех сил стараешься её подавить. — Спасибо, — отвечаешь ты, и твой обычно острый язык внезапно оказывается совершенно бесполезным. — Джисон! Кто-то зовёт его, и в последнюю секунду тебе удаётся удержаться от того, чтобы закатить глаза — к счастью, потому что это было бы крайне неудачно. Потому что это Джихён. Конечно же, это она. Если у неё и есть какое-то несомненное достоинство, так это безупречное чувство времени. Правда, исключительно в свою пользу. Если бы ты была здесь одна, ты бы уже через несколько секунд выскользнула за дверь, исчезнув прежде, чем ситуация успела бы перерасти во что-то неприятное. Но сейчас ты рядом с Джисоном, а в его присутствии она никогда не позволяет себе откровенной грубости. Вместо этого она предпочитает куда более изощрённый, пассивно-агрессивный подход — и, к сожалению, Джисон почти никогда этого не замечает. Ты никогда не говорила с ним об этом. Сначала потому, что она была его чёртовой девушкой, и он, казалось, обожал её, несмотря на все различия между ними. А потом… потом потому, что ты всё ещё боишься. Боишься показаться ревнивой стервой. Боишься, что он тебе не поверит. Или, что ещё хуже, встанет на её сторону — скажет, что ты и правда была той самой стервой, какой она тебя всегда называла, и что она имела полное право отравлять тебе жизнь. У тебя есть всего несколько секунд, чтобы внутренне собраться. Но прежде чем ты успеваешь что-то сделать — даже не пытаясь изобразить улыбку, — рука Джисона мягко ложится тебе на поясницу. Хм. В любых других обстоятельствах это прикосновение привело бы тебя в восторг. Но сейчас… сейчас оно может оказаться не самой удачной идеей. — Давно не виделись, — говорит Джихён, обращаясь к Джисону с очаровательной улыбкой. — Как ты? Он тоже улыбается в ответ, хотя и немного сдержаннее. Насколько тебе известно по слухам, они остались в хороших отношениях, но вы с ним никогда это напрямую не обсуждали. Ты заставляешь себя почти сразу отключиться от их разговора, позволяя взгляду скользить по комнате. Уже одно её присутствие заставляет твою грудь неприятно сжиматься. Всё тело напрягается, и ты ловишь себя на том, что начинаешь следить за каждым своим движением, за каждым жестом, даже за тем, как двигаются твои губы, словно любое неловкое слово или выражение лица может быть использовано против тебя. Чёрт возьми. Ты ведь уже должна была это пережить. Что бы Джисон ни сказал в ответ, это неизменно вызывает у неё смех. Она наклоняется чуть ближе и легко кладёт руку ему на плечо — так естественно, словно это происходит само собой. Вообще всё, что она делает, кажется таким же непринуждённым: как она откидывает волосы за ухо, как ловко удерживает нужный тон в разговоре, как смеётся — мягко, легко, будто не прикладывая никаких усилий. Если бы ты попыталась флиртовать так же, всё выглядело бы жалко. Неловко. В этом не было бы ни капли той естественной привлекательности, которая есть у неё. Ты просто не умеешь располагать к себе людей. И от этой мысли невозможно отвлечься, особенно когда вспоминаешь, что именно за ней когда-то ухаживал Джисон. Ты не уверена, можно ли сказать, что она — его типаж, но факт остаётся фактом: он выбрал её. И ты прекрасно помнишь, как сильно он её любил. Сейчас, когда она стоит рядом, становится почти невозможно представить, что Джисон когда-нибудь мог бы выбрать кого-то вроде тебя — и что ты вообще позволила себе в это поверить. Кстати, ты что, собираешься устроить эмоциональный срыв прямо посреди комнаты? — …и в целом у команды всё идёт довольно хорошо, мы думаем, что в этом году попадём на национальный чемпионат, — с воодушевлением заканчивает Джихён. Ого. Это действительно впечатляет. Разве ей не следовало бы сейчас сосредоточиться на подготовке? Возможно, она права. Ты всё-таки стерва. — Круто, — говорит Джисон. — Было приятно снова тебя увидеть. Её улыбка на мгновение едва заметно меркнет, но это почти невозможно уловить. Почти — для всех остальных. Она отлично умеет скрывать подобные вещи, но ты ещё лучше умеешь их замечать. В конце концов, знай своего врага и всё такое. Тебе почти становится её жаль. Если бы у тебя когда-то было всё внимание Джисона, вся его любовь, направленная только на тебя… а потом ты бы это потеряла? Да. Ты даже представить не можешь, как с таким справляются. Но уже в следующую секунду её глаза снова загораются, и она снова безупречна — настолько, что это почти бесит. — Во что вы играете? — интересуется она. — Я бы с удовольствием присоединилась. Ты замечаешь, как рука Джисона чуть крепче сжимается у тебя на спине. Затем он слегка поворачивается и притягивает тебя ближе, и в животе у тебя неприятно сжимается. Не столько из-за самой близости — хотя, разумеется, и это на тебя действует, сколько из-за тревожной мысли, которая внезапно приходит в голову: а что, если всё это — из-за неё? Что, если он просто использует тебя, чтобы вызвать у неё ревность? Нет. Нет, конечно нет. Джисон бы никогда так не поступил. Правда? — Пока что играем в «Я никогда не…», — весело отвечает Сана. Она одаривает вас троих тёплой улыбкой, и ты почти уверена, что в её случае она совершенно искренняя. От неё ты никогда не получала ни малейшей неприязни — а это, честно говоря, уже немало. В обычной ситуации ты бы, возможно, сказала, что людям не стоит оставаться нейтральными, но в твоём случае даже нейтральность кажется слишком многого стоящей роскошью. — Отлично! — ухмыляется Джихён, поднимая чашку, словно объявляя начало раунда. — Я никогда не занималась сексом ни с кем с этой вечеринки. Она почти сразу делает глоток, из её губ вырывается лёгкий, милый смешок, и многие вокруг делают то же самое. — Только не вздумайте приближаться к моей комнате, — строго предупреждает Сана, и несколько человек тут же смеются. И только когда ты замечаешь, как Джисон тянется к своей чашке, чтобы сделать глоток, и видишь, как у него вспыхивают ярко-красные уши, до тебя доходит, что именно имела в виду Джихён. С кем-то другим было бы самонадеянно предполагать, что всё это адресовано именно тебе. Но с ней — ни на секунду. Просто маленькое напоминание о том, что когда-то он принадлежал ей. Джисону несколько раз свистят, пытаясь привлечь его внимание, но он опускает глаза. Неудивительно, что он смущен. Хотя немного странно, что Джихён, похоже, совсем всё равно. Она, без сомнения, может быть воплощением зла, но при этом, кажется, по-своему всё же заботится о нём. — Ой, — говорит она, глядя прямо на тебя с самой сладкой улыбкой, — не переживай. Мы обязательно тоже найдём тебе кого-нибудь. Когда-то это, возможно, и задело бы тебя. Но сейчас ты не собираешься доставлять ей такого удовольствия. Ты лениво скользишь взглядом по её лицу, задерживаясь на секунду, а затем отворачиваешься с холодной, пренебрежительной усмешкой. Да, со стороны это наверняка делает тебя похожей на высокомерную стерву, но, если честно, именно такой тебя всё равно считают — так какая разница. Рядом с тобой Джисон тихо посмеивается. И этого уже достаточно, чтобы всё стоило того. Игра продолжается, но особого интереса у тебя не вызывает. Фразы Джихён остаются слишком уж целенаправленными — ты почти уверена, что они адресованы либо Джисону, либо тебе, хотя вряд ли кто-то ещё это замечает. По крайней мере, Джисон почти всё время держится рядом с тобой. Иногда он кладёт подбородок тебе на плечо, иногда мягко проводит пальцами по твоей руке, а порой наклоняется совсем близко и шепчет что-то на ухо. Тепло разливается по всему телу, и в какой-то момент ты понимаешь, что больше не можешь сосредоточиться ни на чём, кроме него. Его крепкое тело прижато к твоей спине, его близость становится почти невыносимой. Тебе кажется, что нужно утащить его куда-нибудь в сторону и наконец поговорить о том, что происходит между вами. Но ты боишься разрушить эту странную, хрупкую магию, если решишься на это. В итоге всё происходит наоборот. Джисон отстраняется первым, когда снизу раздаётся голос Чана, который громко зовёт его, пытаясь привлечь внимание. Когда он уходит, тебе вдруг становится холодно. А когда ты чувствуешь на себе взгляд Джихён — холодно становится ещё сильнее. Возможно, сейчас самое время воспользоваться старым проверенным способом и просто сбежать. Ты сама не замечаешь, как именно это происходит, но вскоре после того, как Джисон уходит, игра неожиданно меняется. На полу появляется бутылка, и ты невольно наклоняешь голову, рассматривая её с лёгким скепсисом. Разве вы все уже не слишком взрослые для таких развлечений? Судя по всему, нет. По крайней мере, не тогда, когда вокруг столько людей уже порядком навеселе и хихикают при одной только мысли об этом. Вскоре бутылка начинает вращаться, и некоторые пары действительно целуются. Другие, пробормотав какие-то извинения, поспешно исчезают в поисках более уединённых мест. Сана несколько раз напоминает, что её комната таким местом быть не должна, но по её тону понятно, что она и сама не слишком верит в эффективность этих предупреждений. Ты уже начинаешь подумывать о том, чтобы тихо ускользнуть, когда вдруг слышишь, как кто-то зовёт тебя по имени. И, конечно же, это Джихён. Она поворачивается к тебе с той самой тёплой улыбкой, которая, однако, совершенно не отражается в её глазах. — Теперь твоя очередь! В воздухе повисает странное напряжение. Ты просто смотришь на неё, не двигаясь. Тебе совсем не хочется… — Да ладно, — продолжает она весело, — будет весело! Тебе не должно быть до этого дела. Не должно волновать, какую именно сцену она пытается устроить. И всё же в этот момент ты вдруг ощущаешь себя той самой первокурсницей, которой когда-то была — той, что всё ещё пыталась вписаться, понять, как понравиться окружающим, как стать частью компании. Поэтому ты всё-таки наклоняешься вперёд и вращаешь бутылку. Почти сразу приходит осознание, что это было ужасно глупое решение. Ты не хочешь никого здесь целовать. Сама мысль об этом вызывает в тебе смутное отвращение — хотя, пожалуй, не такое сильное, как внезапное, болезненное понимание, что и никто из них не хочет целовать тебя. Есть немалый шанс, что через несколько секунд тебя ждёт неловкий, холодный отказ. Скорее всего, именно на это Джихён и рассчитывала. Ты скрещиваешь руки на груди, но всё равно чувствуешь, как плечи постепенно опускаются. Ты и так знаешь, что никому здесь не нужна. Тебе не нужно ещё одно напоминание… Бутылка со скрипом замедляется — и вдруг резко останавливается, потому что чья-то рука стремительно тянется вперёд и хватает её. Ты хмуришься и поднимаешь взгляд. Джисон. Он одаривает тебя широкой, сияющей улыбкой и, прежде чем ты успеваешь что-то сказать, подмигивает. — Хочешь поцеловаться? Где-то рядом тихо смеётся Джихён. — Ну давай, — говорит она, обращаясь к тебе, — иди и возьми своё. Но даже ты можешь заметить, как в глубине её глаз что-то болезненно трескается. Впрочем, это перестаёт иметь значение почти сразу, потому что Джисон уже подходит к тебе, берёт тебя за руку и, не давая опомниться, тянет за собой. За вашей спиной кто-то начинает радостно свистеть и подбадривать — куда больше людей, чем ты ожидала. Он затаскивает тебя в какую-то случайную комнату, быстро закрывает дверь, а затем, повернувшись к тебе, вдруг будто немного теряется. В его взгляде появляется нерешительность. — Нам не обязательно… — начинает он. — Я имею в виду, я не пытался тебя заставить. Если ты хочешь… ну, пойти и поцеловать кого-нибудь другого… Он выглядит так, словно всё равно собирается тебя поцеловать. И даже если до этого ты вовсе не горела желанием целоваться с кем-то из этой компании, сейчас, глядя на него — на этого странного, немного неловкого рыцаря в футболке какой-то рок-группы, ты вдруг понимаешь, что всё равно не смогла бы устоять. Поэтому ты просто отключаешь голову. Ты хватаешь его за футболку и, в той ошеломлённой тишине, которая внезапно повисает между вами — редчайшее явление для Джисона, притягиваешь его к себе. Его губы касаются твоих — тёплые, мягкие. Первые несколько секунд он просто моргает, широко распахнув глаза от удивления, но затем отвечает на поцелуй так, будто ждал этого мгновения всю жизнь. Одна его ладонь мягко обхватывает твоё лицо, другая ложится на талию, сжимая её и притягивая тебя ближе — хотя он пока ещё словно колеблется, не позволяя руке опуститься ниже. Пока что. В его движениях появляется нетерпеливость: Джисон чуть наклоняет голову, стремясь лучше поймать твои губы. Твои руки скользят с его футболки на руку, и под пальцами ты чувствуешь напряжённые мышцы бицепса. В этот момент ты ощущаешь, как он улыбается прямо в поцелуе. — Нашла что-нибудь, что тебе нравится? — тихо дразнит он. И прежде чем ты успеваешь ответить, он снова целует тебя. На этот раз его язык касается твоего, и из твоих губ вырывается тихий стон. Ты могла бы смутиться, могла бы попытаться сдержаться, но рядом с ним это почему-то кажется совершенно ненужным. Напротив — этот звук, похоже, только сильнее разжигает его. Джисон придвигается ближе, и его подтянутое бедро оказывается между твоими ногами. Тепло мгновенно растекается по телу везде, где он к тебе прикасается, словно кожа вспыхивает огнём. От одного его присутствия внутри всё горит, и, боже, как же сильно ты этого хочешь. Его рука скользит вверх по твоей ноге, осторожно поднимая подол платья. — Я говорил тебе, что мне очень нравится это платье? — спрашивает Джисон, потому что, похоже, даже в такие моменты он не способен молчать. Но ответа он не ждёт. Его губы снова находят твои, и поцелуй становится глубже, сильнее, так что у тебя начинает кружиться голова. Ты уже не понимаешь, на чём именно сосредоточиться: на мягкости его губ, на тёплом дыхании, на том, как его ладонь медленно поднимается всё выше по твоему бедру, разжигая кожу и, кажется, намеренно дразня тебя. Что бы это ни было, под его прикосновениями ты буквально таешь. Желание становится почти болезненно очевидным — тебе нужно больше, гораздо больше. Джисон отстраняется лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Его грудь быстро поднимается и опускается, губы немного припухли, и тебе вдруг приходит в голову, что это, возможно, твоя вина. Эта мысль каким-то образом только сильнее тебя заводит. Его тёмные, расширенные зрачки встречаются с твоими, и в этом взгляде ты ясно видишь то же самое желание, которое чувствуешь сама. Он коротко облизывает губы, бросает быстрый взгляд на кровать в комнате, а затем снова смотрит на тебя. Сглатывает. — Ты… Вы оба резко отскакиваете, когда кто-то снаружи дёргает за ручку двери. — Там кто-нибудь есть? — чёрт. Это Сана. — В моей комнате вообще никого не должно быть, — добавляет она уже гораздо более подозрительным тоном. Вы с Джисоном мгновенно переглядываетесь. Она, конечно, одна из самых добрых людей на свете, но всё равно связываться с ней сейчас совершенно не хочется. Через секунду Джисон уже оказывается у окна. Он распахивает его, выглядывает наружу, а затем ловко перекидывает одну ногу через подоконник. — Ты что делаешь? — шипишь ты. — Спасаю наши жизни, — с совершенно серьёзным видом отвечает он, выбираясь наружу на крышу, которая, как ты предполагаешь, находится прямо над крыльцом. — Давай, — добавляет он, протягивая руку. — Я помогу. Ты только закатываешь глаза. Подойдя ближе, ты закрываешь окно, отмахнувшись от него лёгким жестом, словно прогоняя назойливую птицу. Затем спокойно открываешь дверь. Сана смотрит на тебя с подозрением, но, кажется, всё же принимает твоё объяснение о том, что ты просто устала и хотела немного передохнуть, а дверь случайно захлопнулась. Вскоре ты снова спускаешься вниз. Джисон уже сидит на диване, и ты падаешь рядом с ним. Он выглядит слегка надутым — похоже, из-за того, что ты отказалась сбежать с ним через окно. Его бедро касается твоего, и в животе снова всё переворачивается, но ни один из вас так и не говорит вслух о том, о чём, наверное, следовало бы поговорить. Момент упущен. И сомнения начинают тихо возвращаться. Но прямо сейчас это не так важно. Прямо сейчас ты можешь положить голову ему на плечо, а он переплетает свои пальцы с твоими. И в этот момент ты совершенно уверена, что в конце концов у вас всё будет хорошо. Возможно, не сразу. Скорее всего, это займёт время — потому что ты слишком труслива, а Джисон… ну, с ним всё немного сложнее, и ты сама не до конца понимаешь, в чём именно дело. Но между вами определённо что-то есть. И однажды всё встанет на свои места. Поэтому сейчас в твоей голове не остаётся ни малейшего места для мыслей о Джихён. Потому что она потеряла его уже очень давно. И даже если ни один из вас пока не готов это произнести вслух, правда остаётся правдой: во всех смыслах Джисон уже твой.