Ревность

Феликс прекрасно понимает, что стоять у стены и пялиться через всю комнату — занятие, мягко говоря, нездоровое. Он знает, что не имеет на это никакого права. Знает и то, что даже если у него и так зудят кулаки от желания ввязаться в драку всякий раз, когда он видит, как Ной — неловко, слишком уж неестественно — тянется рукой через спинку дивана, чтобы обнять тебя за плечи, он всё равно не может и не должен ничего предпринимать. Он упрямо убеждает себя, что единственная причина, по которой это так выводит его из себя, заключается в простом факте: он уверен, что ты не заинтересована в этом парне. Чёрт, как же ему хотелось бы, чтобы это действительно было правдой. Тогда в этой истории он выглядел бы хорошим парнем, а не каким-то жалким ревнивцем, который стоит в стороне и наблюдает. Феликс делает глоток пива, но почти сразу понимает, что ему понадобится что-нибудь куда крепче, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о тебе. Возможно, разумнее было бы просто уйти с вечеринки и забрести в ближайший бар — найти кого-нибудь, с кем можно было бы на одну ночь утопить все эти чувства в шуме, алкоголе и чужих руках. Вот только беда в том, что ему даже этого не хочется. Наверное, захотелось бы, будь ты сейчас одна, но пока он наблюдает, как Ной ничего не замечает — ни твоей напряжённой позы, ни фальшивой улыбки, где-то в груди у него начинает ворочаться упрямый, почти звериный защитный инстинкт. И всё же он ничего не делает. Проблема в том, что все ваши друзья — твои, его и Ноа — общие. Конечно, всё было бы куда проще, если бы вы не вращались в одной компании, но реальность, увы, не такая удобная. А потому все вокруг с каким-то трогательным упорством продолжают твердить, как «миленько» вы с Ноем смотрелись бы вместе. Они уверяют, что это «всего лишь вопрос времени», предполагают, будто ты просто пока ничего не замечаешь, а Ной, бедняга, слишком застенчив, чтобы сделать первый шаг. Они верят — нет, они уверены, — что вы буквально созданы друг для друга. Они, конечно, смутно догадываются, что между тобой и Феликсом есть нечто большее, чем просто дружба, но предпочитают не придавать этому значения. Феликс, говорят они, вообще-то неплохой парень — тот самый друг, который всегда рядом, если вдруг что-то пойдёт не так во время ночных вылазок по клубам. Но вот встречаться с ним? Нет, это уже совсем другая история. Девушки, с которыми он спит, существуют для него исключительно для приятного времяпрепровождения, не более того. А ты… ты ведь хорошая девушка. Из тех, кто верит, что может кого-то исправить. Из тех, кому он когда-то уже разбивал сердце. Наконец Феликс отталкивается от стены и направляется к столику с напитками, решив, что пора налить себе ещё. Он бегло осматривает расставленные бутылки. Можно было бы начать со шотов, но для этого, пожалуй, ещё рановато, а последнее, чего ему сейчас хочется, — это отвечать на чьи-то идиотские вопросы. В таком настроении он вполне способен на кого-нибудь сорваться. И, если честно, его самого немного тревожит тот факт, что мысль просто выйти на улицу и найти драку кажется ему сейчас куда привлекательнее, чем перспектива провести ночь с кем-нибудь в постели. В этот момент он чувствует лёгкое прикосновение к руке. Даже не оборачиваясь, он понимает, что это ты — стоишь рядом и, почти комично аккуратно, подливаешь в свой всё ещё наполовину полный стакан чуть-чуть пунша. — Ты так пристально смотрел, — говоришь ты. Его совершенно не удивляет, что ты это заметила. Вы оба слишком хорошо знаете, что следите друг за другом куда внимательнее, чем следовало бы, и ни одному из вас это на пользу не идёт. Феликс наклоняется за бутылкой водки — на самом деле она ему вовсе не нужна — и, потянувшись за ней, оказывается к тебе так близко, что при желании мог бы просто наклониться и поцеловать. Его длинные чёрные волосы касаются твоей щеки. Он замечает, как расширяются твои глаза, как ты сглатываешь, как на секунду сжимаешь губы. Он не слышит твоего сердцебиения, но и без того знает: оно только что сбилось с привычного ритма. Чёрт. Как же ему хотелось бы, чтобы ты не была такой прозрачной. И ещё больше — чтобы ему не нравилось видеть, насколько сильно он на тебя влияет. — Хотел узнать, согласилась ли ты уже сходить с ним на свидание, — говорит он, выпрямляясь и делая шаг назад. Ты закатываешь глаза и тяжело, почти мучительно вздыхаешь — и Феликс вдруг чувствует, как напряжение постепенно уходит из его тела. Трудно ревновать, когда понимаешь, что ему даже не нужно прикасаться к тебе, чтобы вызвать у тебя бурю эмоций, тогда как Ной, кажется, не способен вызвать у тебя вообще ничего. И всё же Ной может позволить себе быть рядом. Может касаться тебя, не опасаясь, что кто-нибудь подойдёт и скажет, что это «плохая идея». Чёрт возьми, Феликс прекрасно знает, что ваши друзья уже пытались устроить для вас с Ноем «случайное» свидание. — Не понимаю, почему он до сих пор не понял намёка, — бормочешь ты. — Я же столько раз говорила «нет». — Ты слишком добрая, — пожимает плечами Феликс. — Иногда нужно быть пожёстче. — Боюсь, я так не запрограммирована. — Всегда можно перепрошить. Ваши взгляды встречаются, и в этот момент он почти физически ощущает, о чём ты думаешь. Ты вспоминаешь, каким он был в старшей школе — тёплым, улыбчивым, мягким. Если он смог измениться и стать тем, кем является сейчас, значит, теоретически измениться может каждый. И всё же… Феликс не стал бы винить тебя, если бы ты не захотела этого. — Им правда стоит перестать его поощрять, — говоришь ты наконец. — Я прямо сказала ему, что не хочу идти с ним на свидание, понимаешь? Но все уверены, что однажды я просто пойму, что он всё это время был рядом со мной. Феликс краем глаза бросает взгляд в сторону Ноа. Тот разговаривает с кем-то из гостей, но время от времени всё равно поглядывает на вас двоих. Надо отдать ему должное — он куда сдержаннее, чем сам Феликс. — Ты правда ни разу не думала сходить с ним на свидание? — спрашивает он, хотя от одной только мысли об этом у него внутри всё скручивается так, будто кто-то пытается вырвать сердце голыми руками. На несколько секунд повисает тишина. Затем ты поднимаешь на него взгляд. В твоих глазах появляется спокойствие — опасное, почти зловещее, и это выражение Феликс знает слишком хорошо. Каждый раз, когда он его видит, у него возникает ощущение, будто ты смотришь прямо в его душу. — Тебе бы понравилось, если бы я сходила с ним на свидание? Чёрт. Он отводит взгляд и прочищает горло, но по твоему лицу понимает, что ты уже заметила его реакцию. То, что он испытывает к тебе нечто большее, давно стало между вами своего рода негласным секретом. Но ему ведь нельзя… чёрт. Ты качаешь головой. — Я не хочу ходить с ним на свидания, — говоришь ты с явным раздражением. — Если бы хотела, давно бы уже встречалась с ним. По-моему, отказ должен был сказать об этом достаточно ясно. С этими словами ты разворачиваешься и уходишь. Феликс замечает, как Ной тут же вскакивает с места и направляется за тобой. Проходя мимо, он бросает на Феликса мрачный, почти враждебный взгляд — и в любой другой ситуации этого было бы более чем достаточно, чтобы Феликс избил его до полусмерти. Но сейчас он лишь медленно выдыхает. К чёрту всё. Пожалуй, время для шотов уже настало. *** Было уже четыре утра, когда Феликс снова увидел тебя. С момента вашего разговора прошло больше шести часов — почти вечность по меркам такой ночи. За это время он успел порядком напиться и почти протрезветь; значительную роль в этом сыграли две пиццы, которые он каким-то образом умудрился съесть. Кажется, он даже задремал примерно на час на диване, хотя уверенности в этом у него не было. Голова ныла, но бывало и хуже. Он стоял на балконе и курил, когда ты вышла к нему. Ночная прохлада сразу заставила тебя поёжиться, однако ты всё равно осталась — просто прислонилась к перилам рядом с ним и устроилась так, словно это было совершенно естественно. На самом деле так и было: в последнее время ты почти всегда присоединялась к нему, когда он выходил курить. Только раньше между вами не висело такое напряжение. А может, всё-таки висело — он уже не был уверен. Тогда он тоже видел в твоих глазах интерес, но ты была для него прежде всего другом, а с друзьями он никогда не заводил романов. Наверное, из этого следует, что во всём виноват он сам: именно он когда-то нарушил то хрупкое равновесие, в котором вы существовали. Впрочем, так обычно и происходит — даже если он до сих пор не совсем понимает, где именно всё пошло не так. В конце концов, тупик, в котором вы застряли, возник не на пустом месте. Феликс не выносит серьёзных отношений; ты не принимаешь случайных связей и отношений без обязательств. И всё же ты, скорее всего, знаешь его уже достаточно хорошо — таким, каким он стал сейчас, а не тем парнем, каким был в момент вашего знакомства, чтобы понимать: в этих его объяснениях куда больше удобной отговорки, чем правды. — Ты избавилась от своего щенка? — лениво спрашивает он, выпуская в холодный воздух медленные клубы дыма. — Не называй его так, — отвечаешь ты, хотя в голосе нет настоящей обиды. — Он пошёл с несколькими ребятами искать что-нибудь от похмелья. Как заботливо. — Весело провела время? Ты молчишь, и эта пауза говорит куда больше слов. — Мне правда нужно перестать соглашаться на такие мероприятия. — Или просто раз и навсегда поставить на этом точку. Он замечает, как твои пальцы крепче сжимаются вокруг металлических перил. — Если я так сделаю, — тихо говоришь ты, — всем станет неловко, и я буду выглядеть глупой — как будто не понимаю, что для меня лучше. А если не сделаю, получится, что я его обманываю, и тогда я окажусь стервой. В любом случае проблема будто бы во мне, а не в том, что он просто отказывается меня слушать. Ты снова ёжишься. Возможно, дело только в холоде — а может, и нет. В любом случае Феликс знает, что лучше бы ему ничего не предпринимать: можно было бы отдать тебе свою куртку или хотя бы сходить за твоей. Но вместо этого он подходит ближе, становится позади и осторожно обнимает тебя, прижимаясь грудью к твоей спине. По его коже мгновенно пробегают мурашки. Ты не отстраняешься. Он чувствует, как через тебя проходит тихий, дрожащий вдох, и спустя несколько долгих секунд ты медленно, почти нерешительно, подаёшься назад, позволяя себе прижаться к нему. Ночь уже на исходе. Никто этого не увидит. Никто не станет читать вам лекции о том, почему это плохая идея. Вы оба понимаете, что так делать не стоит — и всё же в последние часы ночи это уже не кажется чем-то настолько неправильным. Даже наоборот. На какое-то мгновение это кажется почти разумным. Он прекрасно знает, что у тебя замёрзли руки, но всё равно не тянется к ним, чтобы согреть. Это было бы шагом слишком далеко. Он и так балансирует на самой грани; переступать её окончательно он не может. Ты слегка поворачиваешь голову, и твоя щека мягко касается его щеки. На этот раз замирает уже он. Феликс отчаянно надеется, что ты не перейдёшь эту черту — не потому, что ему придётся тебя остановить, а потому, что он знает: он не остановит. Он слишком эгоистичен для этого. — Я просто не хочу с ним встречаться, — тихо говоришь ты. — Мне не обязательно хотеть с ним встречаться. — Почему? — спрашивает он. В этот момент он сам не до конца понимает, зачем задаёт этот вопрос. А может, наоборот, понимает слишком хорошо. Единственное, что он знает наверняка: ему не нравится то, что из-за этого вопроса ты слегка отстраняешься. — Ты прекрасно знаешь почему. Не притворяйся идиотом, Феликс. Твой голос звучит тихо, но в ночной тишине он кажется почти оглушительным. Ты смотришь ему прямо в глаза — долго, пристально — и у него на мгновение перехватывает дыхание. Воздух между вами словно сгущается от невысказанных слов, но одна мысль остаётся неизменной: всё это — из-за него. В голове у него в этот момент мелькают десятки мыслей, ни на одной из которых он не успевает остановиться. И сильнее всего он старается оттолкнуть от себя одну из них — ту, что приносит с собой странное, почти стыдное чувство счастья. Он причиняет тебе боль прямо сейчас. И всё же какая-то часть его радуется тому, что причина этой боли — он. Это ужасно эгоистично… и если бы он был честен с собой до конца, ему пришлось бы признать: эта радость вовсе не такая маленькая, как ему хотелось бы думать. Феликс прячет руки в карманы и негромко прочищает горло. — Это не должно быть проблемой. Для него — по крайней мере так он всегда утверждал — это не проблема. — Для меня — да, — ты тихо усмехаешься, и в этом смешке больше усталости, чем веселья. Твой взгляд становится мягче. — Мы ведь уже это выяснили, разве нет? Да. Наверное, выяснили. — Хочешь, я провожу тебя домой? — наконец спрашивает он, потому что больше не знает, что сказать. Его голос звучит хрипло. Он прекрасно понимает, что это плохая идея. И ты понимаешь это не хуже него. И всё же ты киваешь. — Наверное, так будет разумнее, — говоришь ты. — В любом случае мне уже давно пора спать. Ты улыбаешься — и на одно короткое мгновение весь мир будто становится мягче. — Пойдём. Возьми пальто. Феликс не может дать тебе того, чего ты хочешь. Но, по крайней мере, он может проследить, чтобы ты благополучно добралась домой. *** Когда вы выходите на улицу, холод всё ещё ощутим, но теперь ты закутана в большое пальто, и больше нет нужды прятаться у него в объятиях, чтобы согреться. Тем не менее ты морщишься от ледяного воздуха и почти полностью прячешь лицо в шарфе. Феликс на мгновение ловит себя на желании ткнуть тебя в кончик носа — просто так, из вредности, но вовремя сдерживается и отворачивается, потому что широкая, совершенно непроизвольная улыбка, которая появляется у него при этом зрелище, кажется ему неловкой. — Ты что, смеёшься надо мной? — спрашиваешь ты. Из-под всей этой одежды твой голос звучит приглушённо и совсем не угрожающе. — Ни за что бы так не поступил, — врёт он без малейших колебаний. — Готова? Ты пожимаешь плечами, но всё же идёшь за ним. Ты никогда не колеблешься, когда вы вместе бродите по городу поздней ночью. Феликс прекрасно знает: одна ты на такое не решилась бы, да и с большинством других людей тоже. Но однажды ты сказала ему, что рядом с ним всё выглядит легко — будто ничего опасного в этих пустых улицах нет. И, возможно, в этом есть доля правды. Он привык к ночи. К пустым тротуарам, к редким машинам, к холодному ветру между домами. С ним случались неприятные вещи — и не раз, но страх давно перестал быть частью его мира. Это произошло ещё до того, как он встретил тебя. Или, точнее, до того, как встретил тебя снова. Иногда это слегка его беспокоит, но он привык компенсировать всё уверенностью. Это заметно в его походке — в длинных шагах, расправленных плечах, в том, как он держит руки в карманах. Чёрная кожаная куртка тоже делает своё дело, создавая впечатление, что с ним лучше не связываться. И, если уж быть честным, это недалеко от правды. За свою жизнь Феликс ввязался в достаточное количество драк — и вышел из них победителем, чтобы подобное впечатление не было пустым. Люди замечают такие вещи, если знают, на что смотреть. Ты — не знаешь. Похоже, ты никогда не воспринимала его как угрозу. И, признаться, иногда это слегка раздражает. Феликс подозревает, что дело просто в том, что ты знала его раньше — до того, как он стал таким. Наверное, это серьёзно подрывает тот образ, который он выстроил вокруг себя. Впрочем, полностью ненавидеть это он не может. Иногда эта твоя мягкость кажется странно приятной. Бывает, ты кладёшь руку ему на предплечье или на плечо, и в такие моменты он слишком ясно вспоминает, как отчаянно жаждет этого прикосновения. И он знает, что ты тоже это знаешь — потому что когда-то знала его совсем другим. Чёрт. Ему стоит прекратить такие мысли. С ним это всегда происходит ближе к рассвету — он становится слишком сентиментальным. — Спасибо, что провожаешь меня домой, — говоришь ты. Честно говоря, ему это нравится куда больше, чем наблюдать, как ваши друзья в очередной раз подталкивают тебя в объятия этого чёртова Ноя. Так что… — Я слишком много выпил, чтобы садиться за руль, — небрежно пожимает плечами он. — И это, конечно, твоя вина, — драматично вздыхаешь ты. Феликс невольно ухмыляется. Чёрт, он каждый раз разрушает собственную репутацию, когда оказывается рядом с тобой. — Замолчи. В его голосе нет ни капли злости. Вы идёте рядом, подстраиваясь друг под друга, и какое-то время молчите. Ваши плечи иногда задевают друг друга, но руки — как твои, так и его — решительно спрятаны в карманах. Кажется, сегодня вы оба изо всех сил стараетесь вести себя правильно. Наверное, это и правда к лучшему. И всё же он чувствует лёгкое, глупое разочарование. А потом кто-то выкрикивает твоё имя — и ночь мгновенно превращается из просто неудачной в совершенно отвратительную. Конечно же. Конечно, именно сейчас вам навстречу должны попасться Ной и остальные, возвращающиеся из ближайшего магазина. Почему бы и нет. — Эй, — говоришь ты, когда Ной почти бегом пересекает улицу и оказывается рядом. Ты улыбаешься ему искренне, но улыбка тут же становится натянутой, когда он бросает подозрительный взгляд на Феликса. Выражение у него такое, будто он всерьёз думает, что Феликс приставил тебе к голове пистолет, чтобы заставить тебя выйти с ним. — Эй, — начинает Ной, — ты домой? Подожди секунду, я сейчас… — Всё в порядке, меня проводит Феликс, — перебиваешь ты. Если это не музыка для его ушей, то Феликс даже не знает, что может быть лучше. — Но я могу тебя проводить, — упрямо говорит Ной. Вот чего Феликс, чёрт возьми, не понимает. Конечно, ты не сказала прямо: «Феликс проводит меня, потому что я этого хочу, и потому что я никогда в жизни не пересплю с тобой», — но ведь всё и так должно быть ясно, правда? Ты отказывала ему каждый раз, когда он пытался пригласить тебя на свидание, ты никогда ничего не инициировала… Да, Феликс слышал, что Ной технически никогда не называл это «свиданиями», так что, возможно, с его точки зрения ты просто не понимала, что происходит, но да ладно. Кроме того, Феликс почти уверен, что Ной прекрасно знает: тебя куда больше интересует Феликс, чем этот бедняга. Иногда ему даже кажется — и он, конечно, никогда не сказал бы этого вслух, что Ной подпитывает какую-то странную, почти болезненную фантазию, где он выступает спасителем: тем самым «хорошим парнем», который всегда был рядом и однажды заставит тебя это понять. Ладно. Возможно, Феликс действительно немного циничен. — Всё нормально, — качаешь ты головой. По твоему лицу ясно видно, что ты не знаешь, как выбраться из этой ситуации, не сказав ему прямо, что не хочешь, чтобы он тебя провожал. Было бы куда проще, если бы ты просто так и сказала, но для тебя ранить чьи-то чувства — даже по вполне справедливой причине — почти непростительный грех. К сожалению, Феликс слишком хорошо понимает это. Он обнимает тебя за плечи и с лёгкой ухмылкой смотрит на Ноя. Вот тебе и расплата, придурок. — Не переживай, я благополучно доставлю её домой, дружище. Ты лучше продолжай веселиться. Ной явно колеблется, будто собирается возразить, но ты не отстраняешься от Феликса. В конце концов он опускает взгляд, заметно подавленный. — Ладно. Береги себя. Напиши мне, когда доберёшься домой, хорошо? — Конечно, — бодро отвечаешь ты. И по одному этому слову Феликс сразу понимает: тебе уже жаль этого парня. Фу. — Ты на меня злишься? — прямо спрашивает он, когда Ной уходит. — Было бы ужасно, если бы я злилась на тебя за то, что ты мне помогаешь, — вздыхаешь ты. — Просто иногда мне хочется, чтобы он мне нравился, понимаешь? Всё было бы намного проще. Феликсу кажется, будто ему на спину вылили ведро ледяной воды, но он ничем этого не выдаёт. Да. Он прекрасно знает, что он ужасный человек. — Тогда почему бы тебе просто не сходить с ним на свидание? — спрашивает он, возможно, чуть резче, чем следовало бы. — Может быть, он тебе понравится. Ну наконец-то. Он знает, что уже думал об этом раньше. Эта мысль иногда не даёт ему спать по ночам — пугает его. Разве не отвратительно с его стороны отказываться начинать с тобой отношения, но при этом всё равно хотеть, чтобы ты выбирала его среди всех остальных? — Нет, — спокойно говоришь ты. — Я буду несчастна. И, скорее всего, ты права. — Эй, — тихо произносит Феликс, когда тишина между вами начинает становиться слишком тяжёлой, а по твоему лицу всё яснее видно, как сильно тебя это всё расстраивает. — Хочешь посмотреть рассвет над рекой Хан? *** — Видишь, это было не так уж и сложно, — говорит он, когда ты наконец опускаешься на скамейку. Ты бросаешь на него сердитый взгляд, но при этом выглядишь немного растерянно. Почти забавно. Впрочем, неудивительно: сначала вы запрыгнули в первый попавшийся поезд метро, где вокруг вас сидели люди, направляющиеся на свою честную утреннюю работу, потом почти бегом пересекли парк, чтобы добраться до реки и найти приличное место. Такое путешествие в предрассветных сумерках кого угодно выбьет из колеи — зато прекрасно отвлекает от мыслей. — Мне здесь нравится, — тихо говоришь ты. В парке уже появились первые люди. Пара бегунов, вероятно пытающихся успеть на утреннюю пробежку перед работой. Один-два пожилых человека неторопливо гуляют по дорожкам, заложив руки за спину — возможно, по той же причине, что и вы. Вокруг непривычно тихо для Сеула. Небо медленно светлеет, на горизонте проступают розовые полосы, и где-то в кронах деревьев начинают робко щебетать птицы. Бывают и куда худшие способы встретить новый день. Однако твои глаза постоянно закрываются. Голова клонится вперёд, затем ты резко вскидываешь её, моргаешь, пытаясь прогнать сон, и через несколько секунд всё повторяется. Это довольно мило, но Феликс понимает, что позволить тебе заснуть прямо здесь он не может. — Эй. Он наклоняется к тебе, пытаясь поймать твой взгляд, и упирается руками в спинку скамейки по обе стороны от тебя. В этот момент ты моргаешь, ваши глаза встречаются — и он, вместо того чтобы остановиться, наклоняется ещё ближе. Он видит, как расширяются твои зрачки, как чуть приоткрываются губы. На его губах появляется ленивое, почти провокационное выражение. — Дыши, — тихо говорит он, так и не отстраняясь. Ты медленно втягиваешь воздух, не отрывая от него взгляда. Когда-то ты между делом упомянула, что тебе нравятся его веснушки. Феликс вдруг ловит себя на мысли, что сейчас, возможно, ты думаешь именно об этом. Проходит несколько долгих секунд, а ты всё так же не пытаешься отодвинуться. Он знает, что должен. Чёрт, вы оба это знаете. Но ты всегда принимаешь неправильные решения, когда дело касается его. А он — просто мерзавец, у которого нет ни малейшего самоконтроля. Когда он целует тебя, из твоего горла вырывается тихий звук — почти вздох облегчения, словно ты ждала этого всю ночь. Феликс заставляет себя не прикасаться к тебе. Его пальцы так крепко сжимают край скамейки, что костяшки белеют. Он прекрасно понимает, что это скользкая дорожка, с которой уже невозможно будет свернуть, не причинив тебе боль. А он, чёрт возьми, не хочет причинять тебе боль. Но у тебя, похоже, такой проблемы нет. Твои руки поднимаются к его лицу. Ты прикасаешься к нему осторожно, почти бережно — словно он что-то драгоценное. Кончики твоих пальцев скользят вдоль линии его челюсти; одна ладонь мягко ложится на щёку, большой палец едва заметно поглаживает скулу. Другая рука запутывается в его волосах и останавливается на затылке. Твой холодный нос касается его носа, и он чувствует, как твои губы на секунду изгибаются в улыбке. Когда твой язык касается его губ, он отвечает почти автоматически, даже не успев задуматься. Если бы он задумался, то, возможно, понял бы, насколько это плохая идея. Но осознание приходит лишь тогда, когда он невольно подаётся ближе, жадно отвечая на поцелуй. Ты тихо вздыхаешь и кладёшь ладонь ему на плечо — не чтобы оттолкнуть, а скорее наоборот. И именно тогда он отстраняется. Твой тихий стон будто возвращает его в реальность. Понимание того, как ты звучишь, оказывается для него почти опасным. Его воображение и без того слишком часто рисует картины, когда он остаётся один, и этого достаточно, чтобы свести его с ума. Феликс тяжело опускается на скамейку рядом с тобой — возможно, немного ближе, чем следовало бы. Ты тоже приходишь в себя. Дышишь чуть быстрее обычного, неловко покашливаешь и, будто примерная школьница, снова кладёшь руки на колени. Через мгновение ты оглядываешься вокруг — и, кажется, испытываешь заметное облегчение, убедившись, что рядом никого нет. Вы оба отчаянно стараетесь вести себя так, будто ничего не произошло. Как обычно после очередного шага не туда. Через несколько секунд ты вдруг тихо смеёшься. — О… мы пропустили рассвет. Феликс смотрит на реку, где свет уже окончательно разлился по воде. Он не возражает.