Выбор

«Любовь зарождается в беседе души с душой».

– Уильям Шекспир.

***

Слышали ли вы когда-нибудь выражение: «Лучшие решения происходят спонтанно»? Какое решение стало для вас лучшим? Быть может, судьбоносным? Было ли оно вообще? А вот у Анны Морозовой было. Но не громкое, не масштабное, не то, что обсуждают неделями за семейным столом. Просто фраза, брошенная между делом в холодное зимнее утро. — Может, записать её на фигурное катание? На парковке возле ледовой арены было почти пусто. Серое здание катка кажется огромным, особенно для шестилетнего ребёнка, стоящего рядом с родителями и держащего в руках новенькие белые коньки. Двери открываются, и оттуда сразу вырывается холодный воздух. Внутри очень холодно, пахнет свежестью и льдом. Позже этот запах невозможно будет перепутать ни с чем: холод, металл, мокрая резина от ковриков и пот. Девочка заходит на каток, держась за руку мамы. Лёд был огромен. Даже слишком. Он кажется бесконечным белым пространством, по которому быстро и уверенно скользят другие дети. Кто-то уже делает вращения, кто-то разгоняется по кругу, а кто-то сидит у бортика, снимая коньки. Её тренер — мужчина с тихим голосом и спокойным выражением лица, присаживается прямо перед ней. — Ну что, готова? Она не уверена, но всё равно кивает. Шнурки затягиваются туго. Коньки кажутся до ужаса тяжёлыми и непривычными. Через минуту она уже стоит на льду и сразу понимает, что это была плохая идея. Лёд слишком скользкий. Ноги едут не туда, куда она хочет. Бортик становится единственной надёжной опорой, за которую она держится обеими руками. — Сначала просто шагай, — спокойно говорит мужчина. Она делает шаг. Потом второй, и почти сразу падает. Падение получается быстрым и неожиданным. Холод от льда мгновенно пробирается сквозь штаны, и она сидит на месте, нахмурившись и недовольно глядя на свои ноги. Тренер протягивает руку. — Здесь все падают. Она подозрительно щурится. — Все? — Абсолютно. Главное – суметь подняться. И она поднимается. Через минуту падает снова. И снова. И снова. К концу тренировки колени немного болят, руки устали держаться за бортик, а терпение почти заканчивается. — Я больше не хочу, — заявляет она, снимая коньки. Мама лишь загадочно улыбается.— Посмотрим. На следующей неделе они снова приезжают на каток. И ещё через неделю. Потом ещё. Постепенно лёд перестаёт казаться врагом. Она учится скользить, потом поворачивать. Затем делать маленькие прыжки, которые больше похожи на аккуратные подпрыгивания. Каждая тренировка начинается одинаково: холодный воздух, зал для разминки, звук лезвий по льду и голоса тренеров. И однажды среди этих звуков появляется новый, громкий звук падения. Повернув голову, она замечает на другом конце катка мальчика примерно её возраста, который пытается что-то прыгнуть. Он разгоняется слишком быстро, подпрыгивает и оглушительно падает, заставляя других зажмуриться и сжаться от увиденного. Громко. Но она не может сдержать смешок. Мальчик быстро поднимается, будто ничего особенного не произошло. Отряхивает колени и снова разгоняется. Через несколько минут тренер подзывает его ближе к ним. — Это Илья. Так она и познакомилась с Ильёй Малининым. Проходит несколько лет. Ледовая арена уже не кажется огромной. Она становится до боли привычной. Место, которое хранит все твои взлёты и падения. Которое знает каждую твою ошибку. Место, оставляющее отметины на твоём теле, но к которому ты всё равно возвращаешься снова и снова – как к самому сильному наркотику, от которого невозможно отказаться. Тренировки с каждым годом занимают всё больше времени. Каток. Школа. Дом. Каток. Снова каток. И иногда она всё же пересекается там с тем самым странным мальчиком. Он всё ещё падает, но теперь и прыгает намного выше. Иногда они даже тренируются вместе, когда совпадает время тренировок. Иногда просто разговаривают между делом. — Ты будешь прыгать аксель сегодня? — спрашивает она, глядя, как он разминается. — Попробую. — Рафаэль Владимирович говорил, что ты слишком рано начинаешь отталкиваться. — Он всегда так говорит. Она лишь слабо улыбается. — Может, потому что это правда. Он смотрит на неё с прищуром. — Хочешь посмотреть? — Конечно. Он выезжает на центр катка, набирает скорость, толчок и... прыгает. Приземление получается не идеальным, но устойчивым. Он скользит дальше, немного довольный собой. — Неплохо, — говорит Аня, когда он возвращается к бортику. — «Неплохо»? — переспрашивает он. — Это был хороший прыжок. — Почти. Он закатывает глаза. — Ты ужасный зритель. — Я просто честный критик. Иногда их разговоры переходят на русский, когда они не хотят, чтобы другие фигуристы понимали, о чём речь. Это было крайне удобно. — Ты видел её новый костюм? — тихо спрашивает она однажды. — Очень блестящий, — отвечает Илья. — Ты хотел сказать ужасный? — Да, согласен. – Переглянувшись, они одновременно улыбаются. Но есть ещё один человек, с которым Анна со временем стала по-настоящему близка. Не просто знакомая с тренировки. Не та, с кем иногда перекидываешься парой фраз между подходами. А настоящая подруга. Эмбер. Эмбер Гленн. Она старше их на несколько лет. Когда она выходит на лёд, это сразу бросается в глаза. Её движения уверенные и быстрые, будто всё получается само собой. Она разгоняется по катку легко, и многие невольно смотрят на неё дольше, чем нужно. Но Морозова знает её совсем другой. Не только той фигуристкой, за которой наблюдают с трибун и восхищаются её невероятными прокатами. Для неё Эмбер — это смех в раздевалке, бесконечные разговоры после тренировок и сообщения поздно вечером обо всем на свете. Разница в возрасте почти не ощущается. Анне пятнадцать, Эмбер двадцать, но рядом с ней это совсем не чувствуется. Они могут сидеть на полу в раздевалке, переобуваясь после тренировки, спорить о музыке для программ или обсуждать кого-то так, будто знают друг друга всю жизнь. — Если ты сейчас опять упадёшь на этом каскаде, я выложу это на свой аккаунт! — кричит Эмбер через весь лёд. — Не смей! — отвечает Анна, разгоняясь. И через несколько секунд она всё-таки теряет равновесие. Смех Эмбер слышно даже сквозь музыку. — Я предупреждала! После тренировок они часто остаются вместе дольше остальных. Каток постепенно пустеет, тренеры собирают вещи, а они сидят у бортика, болтая ногами и обсуждая всё подряд. Иногда — соревнования. Иногда — знакомых. Иногда — вещи, которые вообще никак не связаны со спортом. — Я всё ещё не понимаю, как ты можешь это слушать, — говорит Эмбер однажды, листая плейлист Ани в телефоне. — Нормальные песни, что тебе не нравится? — Очень специфично. — У тебя просто плохой вкус. – Эмбер театрально возмущается, бегая за Морозовой по раздевалке. — Берегись, Анечка! – Она только смеётся с прозвища, которое американка произносит с акцентом. Такие споры у них случаются постоянно. Они вместе разминаются перед тренировкой, сидят на трибунах и смотрят, как катаются другие фигуристы. Иногда просто гуляют после тренировок, потому что ни одной из них не хочется сразу ехать домой. Эмбер легко притягивает людей — в ней есть что-то яркое, теплое, почти магнитное. Она красивая, уверенная, громко смеётся и всегда говорит то, что думает. Но с Анной она особенно настоящая, живая. Они могут шутить друг над другом без остановки. — Если ты ещё раз скажешь, что мой костюм странный, я перестану с тобой разговаривать, — говорит Эмбер однажды. — Я не говорила, что он странный. — Ты сказала, что он «немного неординарный». — Ну так это почти комплимент. Эмбер толкает её плечом. — Ты ужасная подруга. И обе начинают смеяться. Иногда к их разговорам присоединяются и остальные, но чаще всего именно с Эмбер младшая проводит больше всего времени. Они делятся всем: новостями, переживаниями, проблемами, раздражением из-за тренировок, смешными моментами и победами. У Аннушки плохой день? Гленн первая это заметит. Она может просто написать: «Ты жива после сегодняшней тренировки?» – И Аня сразу понимает, что может рассказать всё. Со временем это становится чем-то совершенно естественным. Если Анны нет на катке, Эмбер обязательно спросит, где она. Если Гленн задерживается, Аня начинает оглядываться по сторонам. И почти всегда они всё равно оказываются рядом — на льду, у бортика, в раздевалке, на улице или в кафе. Иногда дружба появляется незаметно. Но в какой-то момент ты просто понимаешь, что этот человек уже давно стал частью твоей жизни. С Эмбер всё происходит именно так.