Стереотипы в пушистую задницу или Бракованный кролик возврату не подлежит

JordanBeats - Skyline       Прошел месяц, и Феликс официально признал, что его жизнь превратилась в очень странную демо-версию National Geographic.       Ликс искренне считал себя гением конспирации. Он входил в аудиторию с таким лицом, будто всё утро читал Канта, а не пытался выпутаться из объятий рыжего хвоста. Но реальность была жестокой: Минхо, Джисон, Бан Чан и тем более сосед Чонин всё поняли еще на первой неделе. Когда Феликс приходил в общагу с подозрительно блестящими глазами и помятыми длинными ушами, Чонин просто молча выходил «погулять», а Минхо провожал его взглядом, в котором читалось:       «Крольчонок, ты либо смени парфюм с сандала на морковку, либо перестань так светиться, а то от тебя скоро начнут заряжаться телефоны».       — Ликс, я всё понимаю, — мягко намекал Джисон, когда они сидели в столовой. — Но чисто гипотетически... если ты трахаешься с лисом три раза в день, включая перерывы на обед, это уже как бы... ну, физкультура профессионального уровня. Может, пора переводить его из разряда «тренажера» в разряд «парня»?       Феликс в ответ только утыкался в свой салат. Он не мог признать очевидное даже самому себе. Его пугали эти эмоции. В теории, он асексуальный кролик, который выше всей этой животной возни. На практике, при виде того, как Хёнджин впивается зубами в стейк из искусственного мяса (чертова цивилизация, заставившая хищников быть веганами-лайт!), у Феликса в штанах становилось так тепло и тяжело, что хотелось запрыгнуть на лиса прямо поверх подноса с едой.       Его возбуждало в Хёнджине всё: то, как альфа щурил глаза, как выпускал когти, как его треугольные уши дергались от удовольствия. И, конечно, хвост. Оказалось, что лисий хвост — это многофункциональный инструмент, который мог и нежно щекотать, и властно прижимать к матрасу.       — Стереотипы — это зло, — бормотал Феликс по ночам, когда Хёнджин заставлял его быть по-настоящему диким. На столе, в душе, у окна, под приглушенные разговоры козлят за стеной — Феликсу хотелось еще и еще. Он стал ходячим подтверждением всех анекдотов и стереотипов про кроликов, и это было его личным внутренним адом.       А в универе Хван продолжал играть роль «наглой паскуды».       — Ликси-и-и, — тянул Хёнджин, привалившись к шкафчику и преграждая путь. — Дай конспекты по экономике. Я проспал первую пару. Кровать была такая мягкая... прямо как твой хвостик-помпон.       Он говорил это ехидно, громко, чтобы все слышали, но в янтарных глазах, на дне зрачка плясали те самые чертята из прачечной. И Феликс, вместо того чтобы послать его к черту, послушно лез в сумку. Он не мог отказать этой лисьей морде. Ни в конспектах, ни в реваншах.       — Ты просто падла, Хван, — шипел Феликс, отдавая тетрадь.       — Я знаю, краля. Зайду вечером, — подмигивал лис, и его хвост на секунду мазнул по бедрам Феликса, скрытым тканью грубых джинс, но этого уже хватило для того, чтобы едва не выронить сумку.       Маскировка работала идеально. По крайней мере, так казалось Феликсу, пока он не заметил, что Бан Чан, проходя мимо, сочувственно похлопал его по плечу и прошептал:       — Держись, малыш, лисы в период гона — это испытание не для слабых.       Аудитория была огромной, душной и насквозь пропитанной скукой профессора и феромонами сотни студентов. Феликс сидел, вцепившись пальцами в край парты, и чувствовал, как его левая нога под столом начинает мелко и ритмично отбивать чечетку — старый инстинкт предков-кроликов, предупреждающих об опасности, проснулся в самый неподходящий момент.       А опасность была рыжей, наглой и сейчас активно кокетничала с какой-то белой полярной лисицей из параллельной группы. Эта «песчаная принцесса» с пушистым белым хвостом и маленькими ушками больше напоминала перекормленную болонку, чем хищника, но подбиралась к Хёнджину она с грацией танка.       «Это не писец, это мой личный пиздец», — угрюмо подумал Феликс, наблюдая, как Хван наклоняется к ней, что-то шепча на острое маленькое ухо.       В груди всё неприятно ворочалось и жглось. Как он смеет? Они болтают! Нагло, прямо во время лекции! Феликс вот не болтает, он просто... физически не может воспринимать информацию, потому что в голове на повторе крутятся кадры вчерашнего вечера. Вчера Хёнджин кусал ЕГО плечо. ЕГО прижимал к подоконнику. Так почему этот рыжий идиот сейчас улыбается этой белой пакле?       — Ликс, притормози, — Джисон, сидевший по левую руку, ощутимо пихнул его локтем. — Ты сейчас в затылке Хвана дыру прожжешь. У него уже, кажется, волосы на загривке дыбом встали от твоего взгляда.       — Мне плохо, — буркнул Феликс, не отрывая глаз от «сладкой парочки». — В груди давит. Наверное, это одышка. Или голова... она как оловянная. Тяжелая.       Бан Чан, сидевший справа, оторвался от карт (они с Минхо и Ханом увлеченно резались в «дурака» прямо на коленках) и сочувственно вздохнул. Серый волк коснулся инстинктивно пирсинга в своем треугольном ухе и выдал вердикт:       — Неудивительно, малыш. Это серьезная патология. Хванофилия в терминальной стадии. Лечится исключительно рыжими лисами по имени Хёнджин, желательно в дозировке «всю ночь напролет».       Феликс злобно зыркнул на Чана, но тот только примирительно поднял ладони.       — Да ладно тебе, — влез Минхо, тасуя колоду. — Отвлекись от этого придурка. Чего ты сидишь, как сыч? Давай с нами в дурака, а то чего это дурачок в дурака не играет?       Феликс фыркнул, плотно сжимая губы. Нога под партой продолжала выступывать нервную дробь. Он снова посмотрел вниз, туда, где Хёнджин вдруг громко рассмеялся над какой-то шуткой белой лисицы. Та кокетливо задела его плечом, и её пушистый хвост на секунду коснулся локтя Хвана. Она точно флиртует с ним... вы посмотрите какая!       В этот момент кроличье терпение Феликса, и без того тонкое, как папиросная бумага, окончательно лопнуло. Он не просто ревновал, он чувствовал, как его собственнический инстинкт, обычно спящий глубоко под слоями цивилизованности, начинает грызть его изнутри. Вот этими двумя передними выдающимися кроличьими зубами и зрызет, да.       — Не буду я играть в карты, — прошипел Феликс, внезапно вставая со своего места.       В тишине аудитории звук отодвигаемого стула прозвучал как выстрел. Профессор замолчал, а Хёнджин резко обернулся, мгновенно вычленяя Феликса из толпы. Белая лисица тоже подняла голову, недоуменно хлопая длинными белыми ресницами.       Под оглушительный скрип кроссовок о потрепанный линолеум Феликс спустился по ступеням амфитеатра. Аудитория, только что гудевшая как улей, погрузилась в вакуумную тишину. Преподаватель замер с мелом в руках, Бан Чан прикрыл глаза рукой, а Минхо с Джисоном обменялись многозначительными взглядами «сейчас кролик рванёт».       Феликс подошел к парте Хёнджина. Он не смотрел на лиса, он смотрел на тетрадь. Резким движением омега сцапал свой конспект, буквально вырывая его из-под локтя зазевавшегося Хвана.       — Подписка аннулирована, — ледяным тоном бросил Феликс.       Его длинные бежевые уши были подняты так высоко и напряженно, что казалось, они звенят от электричества. Хвостик-помпон под клетчатой рубашкой дергался в таком бешеном ритме, что это было заметно даже со спины. Полярная лисица вскинула брови, открыв рот от такой наглости, но Феликс, даже не удостоив её взглядом, развернулся и зашагал к выходу.       Дверь за ним захлопнулась с тяжелым «бум».       Преподаватель тяжело выдохнул, поправляя очки.       — М-да… Современная молодежь и их… — он замолчал, подбирая слово. — …драматизм. Итак, продолжим. Если мы обратимся к пятому параграфу…       Скрип. Громкий, наглый скрип второго стула.       Профессор-филин замолчал, сдавливая переносицу и закрывая глаза с лицом человека, который всерьез подумывает об увольнении. Хёнджин, даже не потрудившись собрать сумку, просто встал и, небрежно кивнув опешившей «болонке», направился к выходу.       — Может быть, кто-то ещё хочет покинуть лекцию? — страдальческим голосом спросил преподаватель в пустоту. — Не стесняйтесь, устроим день открытых дверей в коридоре.       Но аудитория сидела смирно. Все взгляды были прикованы к закрывшейся двери, за которой только что скрылся самый популярный альфа потока, бросив всё ради одного очень злого кролика.       В коридоре было пусто и гулко. Феликс шел быстро, прижимая тетрадь к груди, как щит. Его трясло. Гормоны, инстинкты и уязвленная гордость перемешались в один гремучий коктейль.       — Ликс! — голос Хёнджина догнал его у самого поворота к лестнице. — Эй, крольчонок, притормози!       Феликс не остановился. Наоборот, он прибавил шагу, почти переходя на бег-прыг.       — Отвали, Хван! Иди списывай у своей полярной подружки, у неё наверняка почерк красивее!       Сильная рука перехватила его за локоть, рывком разворачивая. Хёнджин мягко, но решительно впечатал его в стену, перекрывая пути к отступлению. Рыжий хвост лиса нетерпеливо хлестнул по воздуху.       — Ты что, серьезно? — Хёнджин усмехнулся, но в его глазах не было издевки, только странное, жадное торжество. — Ты сейчас устроил сцену на глазах у ста человек из-за того, что ко мне подсела эта пушистая лисичка?       — Ничего я не устраивал! — выкрикнул Феликс, чувствуя, как уши предательски опускаются и краснеют. — Просто… мне нужны мои записи. Я передумал ими делиться с… хищниками!       — Да неужели? — Хёнджин наклонился ниже, почти касаясь носом носа Феликса. — А мне показалось, что мой кролик только что показал зубы. Знаешь, Ликс, ревность тебе очень к лицу. Она пахнет… победой. — Хёнджин довольно сощурился, и его рука скользнула вниз, по-хозяйски поглаживая дёргающийся хвостик-помпон. Феликс вздрогнул, но когда губы лиса накрыли его собственные, он окончательно поплыл. Поцелуй в пустом коридоре под гул голосов из-за закрытых дверей был насквозь пропитан адреналином. Феликс отвечал жадно, почти тая в этих руках, теряясь в хитром блеске янтарных глаз, которые смотрели на него в упор, подмечая, кажется, не просто каждую эмоцию, а каждую мысль, появляющуюся в голове. — У меня вот-вот начнётся гон, Ликс, — прошептал Хёнджин, отстранившись всего на миллиметр. Его дыхание обжигало. — И твой запах делает мне только хуже. Знаешь, мой сосед съезжает сегодня. Так вовремя, правда? Комната в моём полном распоряжении. — Лис мазнул носом по щеке омеги, вдыхая аромат его кожи. — Так что сегодня жду тебя у себя. Будем всю ночь учить пропущенную лекцию по экономике. Этот старый хрыч нас точно запомнил, так что экзамена в конце семестра не миновать. Придётся зубрить.       В глазах Феликса на секунду отразился чистый, первобытный ужас. До него только сейчас дошло, что он натворил. Ссора с преподом, демонстративный уход... вероятность попасть на экзамен взлетела до 90%. Конец семестра превращался в выжженную пустыню из бессонных ночей. И всё из-за этого рыжего демона!       Но Хёнджин искусно вернул его в реальность, прикусив кожу на шее.       — Забудь про экономику, крольчонок. Сейчас гон бьёт мне в голову сильнее, чем любые цифры. Придёшь?       — А почему бы тебе не позвать ту песчиху? — Феликс из последних сил попытался вернуть себе язвительный тон. — У неё такой пушистый хвост, наверняка она в восторге от твоих лекций.       Хёнджин довольно прищурился, в его глазах заплясали смешинки.       — Думаешь, она хороша? Хм... даже если и так, я хочу с тобой.       — Наверняка я не единственный, кому ты это соловьём поёшь, наглый-хитрый-лис, — фыркнул Феликс, пытаясь отстраниться.       Улыбка мгновенно сползла с лица Хвана. Он нахмурил брови, а его взгляд стал тяжёлым и серьёзным.       — Ты единственный, Ликс. Я ни с кем, кроме тебя, не сплю. С тех пор как зажал тебя в прачечной, другие для меня просто... фон. Мне кролики очень нравятся. Точнее, кролик.       Звонок пронзительно зазвенел, оповещая о конце пары, но Хёнджин даже не шелохнулся. Он продолжал экстремально тесно прижимать Феликса к стене, игнорируя шум за дверью.       Феликс с силой толкнул его в грудь. Хёнджин отступил, но не потому, что кролик стал внезапно суперсильным — он просто позволил ему это сделать.       — Очень на это надеюсь, — бросил Ликс, поправляя рубашку. — Не хотелось бы подцепить от тебя какую-нибудь лисью заразу.       Хёнджин опёрся поясницей о перила лестницы за своей спиной и сложил руки на груди. Его хвост недовольно и резко вильнул из стороны в сторону, выдавая раздражение.       — Единственная зараза, которую ты от меня подцепил — это привычка кусаться, когда тебе нечего сказать, — бросил он вдогонку уходящему омеге. — И не забудь, если не придёшь сам, я приду к тебе. Бедный Чонин снова будет искать себе пристанище по всей общаге, потому что я выселю его без предупреждения.       Феликс поджал губы, не оборачиваясь, но его уши, которые снова гордо стояли торчком, выдавали его с потрохами. Он точно знал, куда пойдёт сегодня вечером.       Вечером запах в комнате Хёнджина был настолько плотным, что казался осязаемым: тяжелый, дурманящий сандал, мускус разгоряченного гоном альфы и едва уловимая, пудрово-сладкая нотка испуганного, но безнадежно возбужденного кролика. Феликс застыл на пороге, до белых костяшек сжимая тетрадь по экономике, словно это был его единственный оберег от первобытной тьмы, сгустившейся в углах комнаты.       — Я пришел за другими своими конспектами, придурок, — голос Феликса дрогнул, но он упрямо вскинул подбородок. — Вспомнил, что ты у меня еще брал по этике и так и не вернул. Наглый ты лис. И чтобы ты не заставлял Чонина бомжевать, конечно же...       Хёнджин сидел на расправленной кровати в одних боксерах. Его кожа в приглушенном свете лампы казалась золотистой, а мышцы живота перекатывались под кожей при каждом вдохе. Рыжий хвост вальяжно помахивал, белый кончик его нетерпеливо выстукивал рваный ритм по покрывалу.       — Конечно же... — эхом отозвался лис, и в его голосе прорезался низкий, вибрирующий рык, от которого у Феликса мелко задрожали кончики ушей. — Конспекты на столе, краля. А ты сейчас будешь на мне.       Хёнджин не дал ему времени на язвительный ответ. Он сократил расстояние в один тягучий, хищный прыжок. Стальные пальцы сомкнулись на талии омеги, сминая клетчатую рубашку, и Феликса буквально впечатало в матрас. Тетрадь по экономике отлетела куда-то в угол, забытая и вообще ненужная сейчас. То, что сейчас происходило между лисом и кроликом нельзя было назвать экономикой... это была чистая химия.       Они целовались так, словно боролись. Альфа быстро избавлял омегу от одежды, впиваясь подушечками пальцев (только бы не ранить когтем!) в мягкую кожу кролика. Это не было нежно — это была схватка за территорию. Они кусались, царапались, Феликс яростно отбивался, пытаясь переспорить альфу даже движениями тела, но Хёнджин был неостановим. Его гон сделал его движения резкими, почти грубыми, а хватку — неоспоримой.       Одним рывком Хёнджин закинул стройные ноги Феликса себе на плечи. Поза была предельно откровенной, демонстрирующей ту самую невероятную растяжку омеги, о которой лис грезил каждую ночь в каждом своем мокром сне. Несмотря на всю эту яростную борьбу омега истекал похлеще любого водопада. Альфа довольно ухмыльнулся, показывая клыки. От этой улыбки у Феликса дернулся член и без того возбужденно прижатый к низу живота. Альфа провел пальцами по кольцу мышц, что с каждым сокращением исторгало все больше и больше смазки, пропитывая под кроликом простыни. Хван вошел резко, на всю глубину, заставляя Феликса выгнуться дугой и вцепиться ногтями в сильные плечи альфы.       Это было изматывающе. Хитрый лис не позволял Феликсу закрыть глаза, удерживая его лицо в своих ладонях и заставляя поддерживать непрерывный зрительный контакт. В янтарных глазах лиса полыхал пожар.       Хвост Хёнджина, мягкий и словно раскаленный, переплелся с бедрами Феликса, фиксируя их в нужном положении и не давая сдвинуться ни на миллиметр. Свободной рукой Хёнджин медленно, почти благоговейно поглаживал ягодицы омеги, спускаясь к пояснице и целуя каждое крошечное веснушчатое пятнышко на скулах, груди и плечах, словно ставил на них невидимые клейма собственности.       Феликс чувствовал, как Хёнджин буквально «впитывает» его. Каждое движение альфы было наполнено такой концентрированной жаждой, что у омеги перехватывало дыхание. Когда Феликс начал задыхаться, сминая под собой простыни, не в силах больше выносить этот темп, Хёнджин прижался губами к его виску, обжигая шепотом:       — Ты ведь знаешь, что ты мой? Только мой, Ликс. Скажи это.       Феликс впервые не нашел в себе сил на колкость. Его бастионы рухнули. Он крепко обхватил шею альфы руками, прижимаясь своими длинными бежевыми ушами к его треугольным лисьим, чувствуя их ответную дрожь.       — Только попробуй еще раз на кого-то так посмотреть, как на эту песчиху — и я тебя кастрирую, — выдохнул он в самые губы Хвана, и в этом признании было больше любви, чем в любой серенаде.       Хёнджин коротко, торжествующе рассмеялся. Перевернув омегу в коленно-локтевую позу, он навис сверху, вдавливая его грудью в подушки. Теперь он входил еще глубже, подтверждая свою верность каждым мощным толчком. Он ненасытно шлепал Феликса по покрасневшим ягодицам, любуясь тем, как покорно омега принимает его член, как подставляется под каждое движение, оттопыривая призывно ягодицы.       Лис вел себя одержимо. Он по-хищному тянул Феликса за уши назад, заставляя того скулить и запрокидывать голову. Его поцелуи на узкой спине превращались в засосы. Хёнджин открывал рот так широко, что его клыки становились пугающе заметными, похожими на клыки древнего зверя, но он не кусал — он лишь жадно втягивал дурманящий запах кожи, стремясь заполнить свои легкие только Феликсом.       В какой-то момент Феликс понял, Хёнджин специально провоцирует его, дразнит, заставляя выпустить на волю скрытую ярость травоядного, какой бы она не была.       — Ну давай, — прорычал Хёнджин, повернув Феликса к себе лицом и снова заполняя его тело, ускоряя ритм до предела. — Укуси меня по-настоящему, если ты такой смелый, крольчонок. Покажи, на что ты способен, когда не прячешься за своими книжками.       И Феликс сорвался. Он впился зубами в его плечо, прокусывая кожу до металлического привкуса крови, которая ударила по рецепторам сильнее отбойного молотка. Этот вкус... для Феликса это было нечто невообразимое... В тот же миг омегу прошила ослепительная вспышка оргазма. Он кончал, содрогаясь всем телом и выкрикивая имя своего лиса, пока Хёнджин вбивался в него в последний раз, изливаясь внутри горячим потоком, закрепляя их связь на каком-то молекулярном, диком уровне.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым, хриплым дыханием двоих. Стереотипы были растоптаны, а экономика так и осталась невыученной. Но это уже никого не волновало.       Утро в университете началось с того, что Феликс совершил невозможное: он натянул водолазку с максимально высоким горлом, хотя в аудиториях всё еще было жарко от работающих на полную мощность обогревателей. Он пытался втиснуться в лекционную незаметно, буквально сливаясь со стеной, надеясь, что плотная ткань скроет багровые «автографы» лисьего гона, которыми Хёнджин щедро украсил его тело прошлой ночью.       Феликс юркнул на задний ряд к Джисону, Минхо и Бан Чану, мечтая об одном — пережить эту лекцию без лишнего внимания.       — Ликс, ты чего в водолазке для извинений? Горло болит или совесть дала о себе знать наконец-то? — хитро прищурился Джисон, но договорить не успел.       Дверь распахнулась, и в аудиторию зашел Хёнджин. Он не стал оглядываться в поисках своей компании, его взгляд — хищный, золотистый и абсолютно довольный, мгновенно нашел Феликса. Альфа целенаправленно зашагал вверх по ступеням амфитеатра. Без тени сомнения он бесцеремонно отодвинул Джисона, игнорируя недовольное кошачье шипение Минхо, и уселся рядом с Феликсом.       Его тяжелая рука сразу легла на плечо омеги, а пушистый рыжий хвост по-хозяйски обвился вокруг талии Феликса, мгновенно согревая его через ткань водолазки.       — Хван, свали, все смотрят! — прошипел Феликс, чувствуя, как краснеют кончики его бежевых ушей.       — Пусть смотрят, — хмыкнул Хёнджин. Одним плавным движением он зацепил пальцами край высокого воротника водолазки и беспардонно стянул его вниз, обнажая яркий, свежий засос прямо на сонной артерии. В аудитории кто-то ахнул, а та самая полярная лисица с первого ряда едва не выронила ручку. — Ликс, ты всё-таки забыл у меня в комнате свои конспекты по этике и экономике, — громче, чем нужно было произнес Хёнджин. — Заберешь вечером, когда будем праздновать наш первый официальный день парочки. И не вздумай опаздывать. Я впервые буду готовить морковный пирог... всё-таки.       Минхо удовлетворенно откинулся на спинку стула, обмениваясь картами с Чаном.       — Ну наконец-то, — кивнул он. — А то я уже устал делать вид, что не замечаю, как от Феликса за версту несет лисом. У меня аж нос чешется от этого аромата «победы».       — Согласен, — подал голос Бан Чан, рефлекторно поправляя пирсинг в сером волчьем ухе. — Мне больше не придется выслушивать от Хёнджина нытье о том, какой Ликс «недоступный ушастый крольчонок», который вечно пытается упрыгать подальше в свою нору. Теперь у вас одна нора на двоих, я так понимаю?       Феликс закусил губу, готовый провалиться сквозь землю от неловкости. Он собирался выдать очередную колкость, но внезапно наткнулся на взгляд Хёнджина — открытый, глубокий и лишенный всякой иронии.       В этот момент в голове омеги что-то щелкнуло. Он смотрел в эти янтарные глаза и понимал, всё, хуевая маскировка официально провалена, и это лучшее, что могло случиться. Именно с этим хищником он согласен быть самым типичным, стереотипным кроликом из всех анекдотов. Он согласен трахаться 24/7, согласен нервно стучать стопой по полу, согласен бесконтрольно дергать хвостиком-помпоном под чужими руками.       Но только с этим альфой. Только под защитой этого рыжего хвоста и внимательным янтарным взглядом.       Хёнджин, кажется, прочитал всё это в его взгляде. Он не стал смеяться или язвить. Лис просто притянул Феликса ближе, касаясь своим виском его виска, пока друзья фоном продолжали обсуждать, кто пойдет за пиццей в честь «официального объединения лесов и полей».       Феликс выдохнул, расслабляясь в чужих руках. Экономику они, может, и не выучили, но главную лекцию в своей жизни, о том, что хищники и добыча могут сойтись в идеальном пазле — они сдали на «отлично».