«Тишина в коридорах Hope High»

В Sunken Hope даже тьма имела свои оттенки. В трущобах, где оседавшая взвесь ила делала воду похожей на разбавленную тушь, Джонни чувствовал себя в относительной безопасности. Здесь не было сияющих патрулей спецназа, здесь пахло только отчаянием и дешевым спиртом. — Работа простая, парень, — прохрипел Горбун, старый окунь с выбитым глазом, облокотившись на ржавую бочку в тупике Гнилого залива. — В Театре оперы и балета завтра репетиция. Инструменты уже в разгрузочном шлюзе. Скрипки, виолончели, пара арф. Парни из Миссисипи заберут их на границе вод. Им нужно «звучание большого города», понимаешь? Джонни молча кивнул. Его угольная чешуя в полумраке казалась частью самой тени. Плавники-руки непроизвольно сжались, когда он вспомнил тусклый блеск золотых пуговиц на форме Фредди. Ему нужны были деньги. Не для жизни — для того, чтобы купить смерть своим врагам.

***

Здание Театра оперы и балета возвышалось над центральной площадью как гигантский коралловый замок, застывший в безмолвном крике. Джонни проскользнул через вентиляционную шахту, чувствуя, как холодная вода внутри здания пахнет чем-то совершенно иным: старой бумагой, дорогим воском и лаком для скрипок. Этот запах был чужим, он раздражал его, как слишком яркий свет. В разгрузочном шлюзе стояла тишина. Огромные футляры, обтянутые черной кожей, лежали в ряд, как гробы в склепе. Джонни принялся за работу. Он схватил тяжелый кофр с виолончелью. Рана в боку, стянутая тугой повязкой, тут же отозвалась острой вспышкой боли, но он лишь стиснул зубы. «Раз... два... три...» — отсчитывал он про себя. Его движения были молниеносными. Он не просто таскал инструменты — он выплескивал в этот труд всю свою ненависть. Виолончель за виолончелью. Тяжелая арфа, чьи струны тихо и жалобно звякнули, когда он взвалил её на плечо. Джонни плыл быстро, работая мощным хвостовым плавником так сильно, что за ним оставался кавитационный след. Он выносил инструменты через черный ход, пряча их в заранее подготовленном схроне в зарослях кораллового рифа за углом. — Давай, угольный, шевели плавниками! — подгонял он сам себя, когда пот, смешанный с водой, начал застилать глаза. — Это твои патроны. Это твои ножи. Его мимика была застывшей маской ярости. Каждый раз, возвращаясь в театр, он видел перед собой лица Билли и Майка. Это они должны были быть здесь. Это они должны были помогать ему. Но теперь он делал всё сам. Последним был кейс с редкой скрипкой, инкрустированной жемчугом. Джонни на секунду замер, глядя на инструмент. Красота этого предмета на мгновение напомнила ему о Фредди, о её сияющей чешуе и голубых глазах. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и рывком выплыл в темноту.

***

Доки встретили его холодным светом фонарей и тихим рокотом моторов катера-контрабандиста. Заказчик, крупный сом в дорогом плаще, медленно пересчитывал футляры, проверяя пломбы. — Быстро ты, — пробормотал сом, удивленно вскинув брови. — Ребята говорили, ты дерзкий, но я не думал, что ты еще и пашешь за десятерых. Он залез во внутренний карман и вытащил пачку купюр, перетянутую резинкой. Каждая бумажка была пропитана специальным составом, чтобы не размокать в воде. — Вот твоя доля. Ровно тысяча долларов, как договаривались. За чистую работу без лишнего шума. Рыбы из Миссисипи будут довольны. Джонни выхватил деньги. Он не считал их — он чувствовал их вес. Это была тяжесть его будущей мести. Психологически он чувствовал странный подъем: впервые после побега он был не «жертвой», а игроком. — Если будет еще такая работа... — начал было заказчик. — Мне не нужна работа, — перебил его Джонни, и его голос прозвучал как хруст кораллов под килем корабля. — Мне нужны были деньги. Больше мы не увидимся. Он развернулся и исчез в мутной взвеси порта. В его кулаке была тысяча долларов — ничтожная сумма для Sunken Hope, но огромная для того, кто собирается купить на нее адрес своих врагов и свой первый револьвер. Где-то наверху, в сияющих кварталах, Рэндалл Рэй всё еще искал его след. Но Джонни знал: теперь он охотник. И музыка, которую он заказал для этого города, только начинала играть.