Сотрудник с золотым уровнем доступа

Пролог

      Сотрудник с золотым уровнем доступа – Итан Нэш – до ужаса ненавидел свою работу, как аллергик ненавидел весеннее цветение. Высокий и симпатичный, с отросшими светлыми волосами и светло-коричневыми глазами, цвета лисьего меха. Он пришел в Playtime Co в двадцать два года и быстро дослужился до руководящей должности, что несла за собой лишь стресс и вечный страх за свою жизнь. Итан ушел оттуда незадолго до её закрытия. В августе 1995 года, при бурных переменах в его жизни, произошёл своеобразный несчастный случай, по поводу которого в газетах появились подробности с весьма фантастическими подробностями. Итан вцепился в газетный лист дрожащими руками, заставляя бумагу противно шуршать. Он попытался отвлечься, сделать глоток, но свежезаваренный чай обжег ему язык. Когда-то он и сам работал на эту корпорацию. Он видел её изнанку и прекрасно знал, чем они занимались, какие ужасы творились за яркими фасадами цехов. Он прекрасно представлял, чем всё это могло закончиться. Он закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. В эту минуту он искренне благодарил небеса, что не стал свидетелем тех событий. «Массовое исчезновение сотрудников и туристов» — без лишней цензуры и мягкости писала пресса о том дне, который успел выветриться с его головы по прошествию десяти лет.

Глава 1. Начало после конца

      — Как тебя зовут?       Голос, сухой и безжизненный, словно старая кассетная запись, прозвучал где-то возле уха. В этом вопросе не было волнения, лишь холодная проверка и попытка понять, уцелело ли сознания мужчины после того, что с ним сделали.       Итан содрогнулся внутри, пытаясь вынырнуть из вязкой черноты, которая волнами удерживала его в отрубе. Сон без сновидений, пустой и тяжелый. Боль тугими узлами завязывалась где-то внизу живота. В висках заломило от внезапного грохота: тяжелый металлический лязг, глухое «ту-дум» - звук от которого, казалось, дрожали даже стены. Итан попытался открыть глаза, но они, ослепленные белым блеском, проникавшим даже сквозь сомкнутые веки, лишь едва поддались: как раз над ним, словно футуристическое солнце, замерла хирургическая лампа; потом, щурясь, он разглядел в окружающей мгле лишь одинокий, неподвижный огонёк. Очевидно, не помня последние часы своей жизни, он не заметил одинокую фигуру, неподвижно наблюдавшую за ним. Не передать словами, как жутко и страшно было безмолвно лежать, смотреть на человека, которого едва ли видел. Итан было подумал, что словил сонный паралич.       При пробуждении его сразу же стошнило. Не противясь позыву, он лишь перевернулся на край операционного стола и замер в ожидании, когда содержимое желудка выйдет наружу. Но внутри было пусто. Итан стонал от боли, пока тело покрывалось холодным ознобом.       — Ты помнишь, как тебя зовут?       Помнит ли он? Помнит ли? Ха! Конечно он всё помнит! И не только свое имя – каждую гребаную секунду, проведённую на этой чёртовой фабрике! Внутри Итана, где-то из глубины его души, перекрывая тошноту и озноб вскипала разрушительная ярость. Она жгла горло сильнее желудочного сока.       Сдерживая проклятия, готовые сорваться с пересохших губ, он с трудом, преодолевая сопротивление собственного тела, перевернулся на бок и посмотрел на очертания силуэта Прототипа. Тот начал приближаться. Его движения сочетали в себе и плавность и хаотичную дёрганость – в них не было ничего человеческого. Каждый его шаг издавал чистый, хрустальный лязг, причиняя Итану лишь одну головную боль. Силуэт рос, закрывая собой яркий свет лампы, пока не превратился в сплошную стену тьмы над головой Итана. Прототип подошёл вплотную. Можно даже сказать навис над ним. Если бы это существо могло дышать, Итан непременно бы ощутил на себе его дыхание. Но от Прототипа веяло лишь холодом, запахом железа и чего-то неуловимо химическим. И этот его желтый глаз… Он не просто смотрел на него – он мысленно препарировал Итана, не мигая и не выражая ни капли жалости.       Итан тяжело, с присвистом, дышал, но всё же сумел выдавить сквозь сцепленные зубы:       — А не пойти-ка тебе… нахуй.       Это был неверный ответ. С молниеносной, змеиной грацией Прототип бросился вперед и вжал Итана в поверхность стола. Он действовал пугающе уверенно и быстро – без лишних замахов, без колебаний. Стальная хватка мертвым грузом легла на грудь, вышибая остатки кислорода и не давая снова вдохнуть. Итан вскрикнул и рефлекторно схватился за металлические фаланги. Пытался освободиться, но как бы он не извивался, пытаясь сбросить этот вес, Прототип даже не вздрогнул.       — Я имею право... злиться! — прохрипел Итан, захлебываясь протестом.       Он отчаянно пытался сопротивляться, но обмякшие руки не могли найти ни одного слабого места. Он пытался оттолкнуть эту ледяную тяжесть, напрягая мышцы до болезненного спазма, но его ладони лишь беспомощно соскальзывали с гладкой поверхности, словно он пытался сдвинуть гору голыми руками. Все его усилия выглядели жалкой суетой. В бессильной ярости Итан ударил ногами по его телу, оставляя вмятине на костюме, но ничего не произошло; стопы лишь глухо впечатались, не сдвинув массивное тело монстра ни на миллиметр. Итан был зажат, как насекомое под прессом.       — Вижу, я зря волновался. Раз так, позволь мне тебе напомнить: ты здесь по своей воле, — голос Прототипа оставался ледяным, лишенным даже тени гнева, что пугало ещё сильнее. — Если ценишь моё милосердие – начни проявлять ко мне уважение. Иначе ты познаешь истинную цену сожаления.       Но Итану, как горохом об стену.       Прототипу надоело бессмысленное сопротивление человека. В секунду тело мужчины было окончательно обездвижено: железная хватка сомкнулась на лодыжках Итана, а руки рывком были заведены за голову и намертво прижаты к платформе. Разница в силе была колоссальной. Когда Прототип наклонился ещё ниже, Итан почувствовал, как внутри всё сжалось от инстинктивного, первобытного ужаса. Эта поза – беззащитная, открытая, подчинённая – была унизительной и опасной. Каждая клетка тела требовала ударить, вырваться, закричать, но он мог лишь бессильно хрипеть под этим стальным прессом.       — Я спас тебя и сделал лучшей версией себя, — сказал он прямиком на ухо. — И вот твоя благодарность?       Благодарность? Какая ещё к чёрту благодарность? За пробитое сердце? Или за все те мучения, которые ему пришлось преодолеть, чтобы добраться сюда? Будь на то его воля, Итан сбежал бы отсюда, едва завидев синего великана. Кому, как не бывшему сотруднику с золотым уровнем допуска знать, на что способен Хаги Ваги. В неподвижной фигуре монстра таилась смерть и воздух вокруг него буквально вибрировал от угрозы. Но Итан не мог позволить себе уйти, только не сейчас, когда это проклятое письмо в кармане жгло сильнее страха. «Мы всё ещё здесь», —  именно эти строки заставили его не повернуть назад, а добровольно спуститься в пасть «Playtime Co».       И дальше лучше ж не стало...       После долгих скитаний, решений чёртовых головоломок ЛЭП и побега от Хагича он оказался в безвыходной ситуации: под ним – бездонная яма, впереди – дверь, в которую не следует заходить. Стены были выкрашены в кроваво красные цвета, кричащие о том, что ему здесь не рады. Надписи на стенах и подвешенные игрушки приказывали остановиться. Замочная скважина пульсировала тусклым багровым светом. Но выбора ему не дали. Итан схватился за ледяную ручку. Прокрутил. И сделал шаг, прекрасно понимая, что дороги назад уже нет.       Здесь же он и нашел Поппи. Запертая, скованная в этой стеклянной коробке. Она была идеальна в своём заточении. За закрытыми веками она прятала остатки своей души, оставляя мужчине созерцать лишь оболочку. Фарфоровая кожа отражала холодные лучи ламп, и только едва заметный налет пара на стекле от её дыхания напоминал о том, что внутри всё ещё теплилась жизнь. Глядя на неё было трудно поверить, что когда-то она умела улыбаться.       Поппи. Именно из-за неё всё это и произошло. Именно она была тем, кто заточил Итана в этом аду.       Мужчина кривит лицо, и эта гримаса боли едва ли была вызвана физическими тисками Прототипа. Если бы он тогда не освободил её, если бы он оставил её в той стеклянной клетке – ничего этого бы не произошло.       Прототип был прав. Она была ребёнком. Не по возрасту – по самой своей сути: наивной, эгоистичной, не знающей границ между «хочу» и «нельзя». Дети не думают о последствиях, они просто ломают игрушки, когда те им надоедают. Или когда те пытаются уйти. Ха! Но только посмотрите на неё сейчас. Она сама оказалась сломанной. Теперь она выглядела именно так, как заставляла чувствовать своего «Ангела». Забавно, не правда ли? Поппи так отчаянно цеплялась за него, так хотела воплотить все свои нереальные желания, что нарушила каждое своё слово. Она обещала свободу, но в самый нужный момент просто сбежала. Она не отпустила его вовремя, не остановилась вовремя, и теперь они оба стали частью чужой коллекции. Разница лишь в том, что её клетка осталась по-прежнему в той самой стеклянной коробке, а его – из кошмаров, которые она сама на него навлекла.       А теперь же он лежит на этом операционном столе, а сверху Прототип, нависший, словно кошмар из ржавчины и сухожилий. Но мужчину трясло не от страха, а от холодной стали, что вытягивала остатки тепла с его тела.       Ярость, кипевшая в груди, внезапно сменилась горьким, удушливым привкусом пепла. Он пытался унять злость, затолкнуть её поглубже, ибо теперь было бессмысленно обижаться на Поппи. Он сам сюда пришел. Он сам решил довериться этой фарфоровой кукле. И в момент своей смерти он сам решил протянуть руку Прототипу. «Ты здесь по своей воле», — слова эхом отозвались в его голове, и это ударило сильнее, чем любой удар под дых. Прототип в очередной раз был прав. Эта истина, горькая и неоспоримая, жгла изнутри, не оставляя пространства для оправданий.       Он помнил тот момент в мельчайших деталях: когда поезд на полной скорости врезался в преграду, время замерло. Скрежет деформируемой стали, визг разрываемого металла и ослепительный каскад искр – всё это слилось в единый и невыносимый удар. Вспышка. И ужасный гул. Итан надеялся, что Прототип разбился вместе с этим поездом. Он ждал, что это станет финалом, что занавес театра наконец-то закроется и ему скажут, что это представление подошло к концу. Но сквозь пелену пыли и едкого дыма он увидел фигуру, которой там не должно было быть. Прототип не просто выжил – он вырвался из груды искореженного железа, как демон из жерла преисподней, с холодным и безжалостным смехом. Его движения были неестественно быстрыми, лишённые инерции. Он бежал прямо к Итану, сокращая дистанцию с каждым мгновением.       Мужчина пытался бежать. Пытался нагнать Поппи, как будто та была последним островком спасения и надежды, но тело пропустило удар, ноги налились свинцом, и он замер, ошеломлённый собственной гибелью. Когда Прототип нагнал его – время словно остановилось. Итан не сразу осознал удар. Крик. Затем холодные костяшки, проходящие сквозь его грудную клетку. Взгляд Итана опустился вниз: он отчетливо видел, как его собственное сердце, ещё пытающееся биться, пронзили насквозь. В этот момент он перестал что-либо чувствовать.       Прототип разжал когти. Тело Итана, лишённое опоры, рухнуло на залитый кровью бетон. 1006-й развернулся и всё его внимание, вся его пугающая забота теперь были прикованы к Поппи. Для него Итан перестал существовать в ту секунду, когда его сердце перестало качать кровь. Но сознание мужчины, вопреки логики смерти, продолжало пульсировать, цепляясь за ускользающую реальность. Он лежал в луже собственой крови, наблюдая, как Прототип рассматривал Поппи, словно она была единственным ценным объектом во всей этой проклятой бездне. Для него мир сузился до одной точки, и этой точкой была она.       Итан смотрел на них, и внутри него вскипала волна ядовитой горечи.       «Как несправедливо. Как же это чертовски несправедливо», — внутри него всё кричало от негодования. Неужели это и есть финал? После всех кругов ада, после всего того, как он балансировал на грани жизни и смерти, прогрызая себе путь вперед, его просто отшвырнут в сторону, как сломанную игрушку? Вот так просто вычеркнут? Оставят гнить на обочине, как ненужный балласт, в то время как этот монстр – его убийца – дарит всё своё внимание Поппи? Какого чёрта? Этот короткий, почти благовейный интерес Прототипа к ней был для Итана хуже самой смерти. Его не просто убили – его обесценили. Его жизнь, его борьба, его финал – всё это оказалось лишь декорацией для их встречи. В горле клокотала кровь, не давая выкрикнуть это проклятие. Мысль о том, что он лишь мимолетный расходный материал жгла сильнее, чем рана в груди. Итан скреб пальцами по бетону, оставляя кровавые борозды.       Он был с этим не согласен. Каждая клетка его затухающего сознания кричала: «Нет». Это не могло закончиться так – в пыли, в тени, под равнодушным взглядом того, кто только что вырвал его жизнь.       Что было дальше, он помнил смутно – сознание выхватывало лишь рваные, обожженные болью кадры. Он помнил, как из последних сил полз по холодному полу, оставляя за собой кровавый след. Пальцы, уже почти не слушавшиеся, вцепились за что-то холодное. Это не была попытка борьбы, скорее отчаянное, инстинктивное желание не уходить в одиночку. Итан поднял взгляд, но вместо лица увидел расплывающиеся образ. А затем наступила темнота. Глухая, абсолютная пустота, в которой исчезли и боль, и звуки, и само его имя. Итан остался один в темноте, изломанный и преданный. И в ней он воззвал к единственному, кто обладал силой всё изменить. К Прототипу. Итан просил о помощи. Он просил избавления от боли, которую причинила ему эта маленькая дрянь с фарфоровым лицом.       И что было дальше, мы все прекрасно знаем.       Наконец-то Итан заставил себя успокоиться.       Вдох. Выдох.       Чувствует, как утихает пульсация в висках.       Вдох. Выдох.       Злость – это роскошь, которую он сейчас не мог себе позволить. Только теперь он заставил свои мышцы расслабиться, замирая в том положении, которое для него выбрал Прототип.       Теперь же у него появился момент рассмотреть помещение. Его удивлению не было предела. Прототип не просто спас его, он не поскупился и принес Итана прямиком в свою святыню – лучшую лабораторию, скрытую в самых глубинах фабрики. Это не было похоже на те жуткие, разукрашеные на детский манер, спецблоки, где 1006-й хладнокровно препарировал бедных игрушек – это была маленькая, почти стерильная операционная. Место, выведенное исключительного для одного-единственного пациента.       Итан поймал себе на странной мысли: неважно, какие слова он тогда нашел, в тени собственной смерти. Важно лишь то, что Прототип – этот монстр – решил их услышать.       «Не знаю, что за сделку я с ним заключил, — подумал Итан, — но раз я всё ещё дышу, я не буду плевать в руку, которая меня спасла».       Его спаситель не был героем в привычном понимании этого слова, но он стал тем единственным барьером, который не дал Итану соскользнуть в ту самую пустоту.       Мужчина посмотрел прямо перед собой, позволяя своему «убийце» делать всё, что тот сочтет нужным. В этой тишине, где слышалось лишь его собственное прерывистое дыхание, он безмолвно принял новую реальность.