Часть 37
30 июня 2026 г., 06:29
На официальных банкетах все Альфы и Омеги обязаны строго использовать подавляющие пластыри. Это самое основное правило этикета.
Но на вечеринке было так много людей, и никто не мог гарантировать, что не найдётся Альфа, который злонамеренно отклеит подавляющую наклейку в укромном месте, где его никто не увидит.
Сун Цзянань почти весь день провёл в общественных местах, и он не мог определить, где и чьи феромоны он испытал, так как ничего не чувствовал по запаху.
Он содрогнулся, его пронзила волна страха.
Он держал Сун Юцяо за руку: «Брат… я… у меня нет никаких отношений с другими Альфами…»
Хотя он ничего не ожидал от Сун Юцяо, он не мог вынести боли от повторного насильственного нанесения метки.
Сун Юцяо, казалось, остался равнодушен к его объяснениям, не говорил и не двигался.
Сун Цзянань в панике поднялся с кровати, опустился на колени и всем телом склонился перед Сун Юйцяо.
«Брат, помоги мне убраться? Я не хочу нести чужой запах. Мне нужны только твои феромоны».
Он поднял лицо, щеки его были белыми и мягкими, с легким румянцем в уголках глаз. Его черно-белые глаза были полны мольбы и паники, словно испуганный кролик, дрожащий и бросающийся в охотничье ружье, но молящий о защите охотника.
Сун Юйцяо опустил глаза, глядя в эти жалкие глаза темным и глубоким взглядом.
Слабый запах цитрусовых феромонов возбуждал его нервы. С того момента, как он вошел в банкетный зал и приблизился к Цзя Цзя, он долгое время терпел под пристальным взглядом окружающих.
Если в прошлый раз это было случайностью, как объяснить, почему Цзя Цзя снова оказалась заражена феромонами Альфы?
Но когда его взгляд встретился с водянистым цветом этих глаз, казалось, что в любой момент на него обрушится цепочка маленьких жемчужин, если он не согласится.
Внезапно его гнев утих, словно вода из таза. Он чуть не совершил еще одну ошибку и не причинил боль Цзя Цзя.
Сун Цзянань внезапно оказался в его объятиях. Он не видел его смущенного выражения лица, а лишь слышал, как тот прошептал ему на ухо: «Хорошо, я помогу Цзя Цзя убраться».
Он небрежно сорвал подавляющий пластырь, и тонкий пластырь легко упал на землю.
Феромоны Альфы S-уровня не сдерживались и беспорядочно выплескивались наружу, плотно обволакивая Бету кругами.
Сун Цзянань лишь смутно почувствовал легкий озноб и невольно съежился в объятиях Сун Юцяо.
Сун Юцяо обнял его крепче, но не удержался и спросил: «Цзяцзя сегодня гулял с друзьями?»
Тема перескочила слишком быстро. Сун Цзянань на мгновение опешился, прежде чем ответить: «Нет».
Чэнь Жуй… я не могу назвать его другом, просто одноклассником из одной группы.
Однако он решил не скрывать этого от Сун Юцяо, поэтому сказал ему, что в полдень ходил обедать.
Сун Юцяо крепче обнял его за талию и низким голосом спросил: «В прошлый раз он тоже был в периоде гона и не принимал ингибиторы?»
Сун Цзянань ответил: «Сегодня он сказал мне, что принимал ингибиторы».
Он нахмурился и на мгновение задумался: «Может, он купил некачественный ингибитор, и он неэффективен».
Сун Юцяо коснулся тонкой и хрупкой спины Цзяцзя, его густые ресницы слегка опустились, и в его голосе, холодном и без эмоциональном, прозвучало: «Альфа, не умеющий контролировать свои феромоны, смеет выходить на улицу в восприимчивый период?»
«Поскольку они всего лишь одноклассники, Цзяцзя больше не должен с ним контактировать».
Сун Цзянань пока ничего не заметил. Он просто подумал про себя, что у него и Чэнь Жуя мало общего, поэтому кивнул в знак согласия и вел себя очень послушно.
Холод в глазах Сун Юцяо наконец немного рассеялся. Он обхватил плечи Цзяцзя, слегка оттолкнул её и посмотрел на затылок. «Если Цзяцзя будет неудобно, я помогу тебе умыться».
Сун Цзянань немного смутился. Он не хотел упоминать ничего, связанного с подработкой, перед Сун Юйцяо, но не мог найти подходящего повода для отказа.
Он поднял взгляд на выражение лица Сун Юйцяо и, набравшись смелости, сказала: «Брат, давай пойдем домой и примем душ, хорошо?»
Это был второй раз, когда Цзя Цзя произнес слово «домой». Брови Сун Юйцяо слегка приподнялись, и он почувствовал себя намного спокойнее. Холодные и резкие феромоны словно растаяли и постепенно согрелись.
Он поцеловал его в губы и сказал тоном, не терпящим возражений: «Цзя Цзя хочет забрать домой чужие феромоны?»
Сун Цзянань широко раскрыл глаза: «Разве ты не обрызгала меня феромонами?»
Сун Юцяо молча посмотрела на него: «Цзя Цзя, разве ты не знаешь, какие упрямые феромоны у тебя в теле? Сколько бы феромонов я ни выделяла, этот отвратительный запах всегда остаётся».
Сун Цзянань нахмурился и прикусил губу.
Неужели феромоны Чэнь Жуя действительно так сильно пахнут?
Разве это не означает, что многие люди почувствуют этот неприятный запах?
Его лицо тут же помрачнело от стыда.
Позже он понял, что Сун Юцяо мог целовать его, несмотря на этот запах!
Он с восхищением взглянул на Сун Юцяо, а увидев его спокойный взгляд, вдруг отвёл взгляд и снова задумался над вопросом Сун Юцяо.
Если бы это был только он, ему бы, конечно, было всё равно, есть ли на его теле чужие феромоны, но Сун Юцяо это волновало. Если запах не смоется, Сун Юцяо точно не отпустит его легкомысленно, не говоря уже о том, чтобы как можно скорее вернуться домой и лечь спать. На следующий день Сун Юцяо должен был уехать в командировку, и по возвращении он забудет о своей подработке.
Сун Цзянань, немного поразмыслив, украдкой взглянул на Сун Юцяо, стиснул зубы и сказал: «Тогда я сначала приму душ».
Мы уже занимались более интимными вещами, так что душ — это пустяк. Это займет всего больше десяти минут, и запах исчезнет в мгновение ока.
Он вошел в ванную.
На затылке у него была плотно приклеена медицинская водонепроницаемая повязка, но Сун Юцяо все равно волновался. Он взял душевую лейку и, стараясь не задеть рану, полил ее мягкую и белую кожу теплой водой.
Движения Сун Юйцяо были очень правильными, он аккуратно смыл липкий пот с тела, но Сун Цзянань всё равно покраснел.
Нежно прикусив мягкую кожу нижней губы, он почувствовал, как розовая, нежная кожа вытекает из-под губ, словно едва заметная розовая румяная кожа, обнажившаяся в пене от геля для душа. Она была мягкой и так и манила попробовать, чтобы убедиться, не такая ли она вкусная, как мягкий пирожок.
Сун Цзянань не понимал, что происходит, он просто чувствовал себя неопытным ребёнком, о котором заботливо заботились, и послушно поднял руки и повернулся.
Движения его больших, пенистых рук замедлились, и время словно растянулось, каждая минута и секунда были настолько ясными, что ему пришлось стиснуть зубы и отчаянно подавить желание увернуться, чтобы сдержать нарастающий зуд.
Иногда его прохладные белые кончики пальцев погружались в мягкую белую жидкость, разминая её, чтобы создать больше пены, нежно, словно тщательно счищая пыль с редкого сокровища. (Это ванна!)
Идеально тёплая вода, казалось, стала обжигающей, от жара у него закружилась голова, а чувство стыда заставило его тело обмякнуть, и ему было трудно стоять. (Верхняя часть омывала его, и он чувствовал стыд! Достаточно ли ясно я это написал?)
Я тихонько потянулся назад, чтобы опереться на гладкую стену, но этого было недостаточно. Я постоянно боялся, что в следующую секунду упаду.
Дыхание Сун Цзянаня немного участилось. Он сделал шаг назад, прислонившись спиной к холодной плитке. Казалось, он наконец нашёл опору и вздохнул с облегчением.
Но в следующую секунду Сун Юцяо ущипнул его за талию: «Цзя Цзя, повернись!» (Повернись, чтобы помыть спину! А не что-то ещё!)
Тёмные глаза Сун Цзянаня, окутанные пеленой, посмотрели на него: «Брат, остальное я могу помыть сам». (Видишь? Это же ванна!)
Сун Юцяо отпустил его руку, и Сун Цзянань вдруг почувствовал, что что-то не так, и его тело неудержимо сползло вниз.
На полпути его потянули назад большие руки, и его руки слабо скользнули по сильным и крепким рукам.
Сун Юцяо тихо вздохнул и беспомощно сказал: «Цзя Цзя, как я могу позволить тебе помыться самому, когда ты в таком состоянии?»
Щеки Сун Цзянаня покраснели, и он не смог ничего возразить.
Затем его широкая и сильная рука, окунутая в липкий полужидкий гель для душа, размазала его по коже, покрасневшей от теплой воды.
Терпеливо растирая, чтобы смыть липкий, засохший пот.
Это было похоже на спелый персик, ярко-красный, готовый в любой момент пустить сок.
Нежный кончик персика появился на пальце.
Зажимая и разминая спелый персик кончиками пальцев, розово-белая мякоть вытекала из-под холодных белых пальцев.
Казалось, если приложить чуть больше силы, сладкий сок брызнет и испачкает руку.
Сун Цзянань застонал от боли и продолжал давить на руку Сун Юцяо.
«Брат, не… не умывайся больше…»
Сун Юцяо посмотрел на него тяжёлым взглядом, его кадык задергался, и он издал хриплый звук.
«Цзя Цзя, он ещё не чистый, внутри ещё не вымыт».
Физиологическая структура Бета не способна впитывать инородные предметы, в отличие от Омега, у которого много сока, и он легко их принимает.
Сун Юцяо был в командировке несколько дней, и Сун Цзянань вернулся к своему первоначальному виду: свежий, грубый и ещё более грубый.
Пальцы Сун Юцяо стали такими толстыми и длинными, а выступы на суставах были так заметны.
Сун Цзянань мог отчётливо представить форму своих пальцев.
Он расширил глаза от ужаса и отчаянно замахал руками, не понимая, откуда берёт силы.
Он ударил Сун Юцяо по руке, словно котёнок, царапающий кого-то, — ни легко, ни тяжело.
Он внезапно издал искаженный крик удивления, и его тонкие пальцы оставили заметный красный след на руке .
Придя в себя, он каким-то образом обнаружил себя сидящим на руке Сун Юцяо, прислонившись спиной к холодной белой плитке.
Он запаниковал. Семья Сун все еще была внизу. Если кто-то застанет его и Сун Юцяо за этим занятием…
Он беспомощно обнял Сун Юцяо за шею и умолял: «Брат, нет, мы снаружи. Пойдем домой, хорошо?»
Сун Юцяо не сдался и протянул пальцы. Его шелковая рубашка и костюм были наполовину мокрыми, но его благородный нрав ничуть не померк. Словно холодный и возвышенный бог или Будда упал в мир смертных и, заразившись человеческими желаниями, перестал быть недоступным и неприступным.
Его холодные, тонкие губы слегка приоткрылись: «Цзя Цзя, веди себя хорошо, брат больше ничего не будет делать, просто умойся, и мы пойдем домой».
Сун Цзянань напрягся и покачал головой, желая заплакать, но не желая. «Нет, брат, пойдем домой, домой сейчас же, не сюда…»
Он вдруг поджал пальцы ног.
Сун Юцяо нахмурился и поцеловал его в губы. Он без особых усилий раздвинул зубы и провел мягким языком по нёбу, отчего мужчина в его объятиях обмяк.
Затем вытащил кусочек свежего красного, нежно переплел его с языком, пососал и слизал влагу, стекающую с уголка рта.
Сун Цзянань все еще не мог сопротивляться поцелую и пассивно терпел его. Ощущение покалывания пронзило его кору головного мозга, лишив его способности думать и сделав беззащитным.
Сун Юцяо целовал, сжимая оставшуюся часть тела. Внезапная боль вернула Сун Цзянаня в сознание. Он тяжело дышал, слезы текли по его лицу, и он всхлипывал: «Я… не хочу этого… брат, не надо…»
Он плакал так сильно, что едва мог дышать, и Сун Юйцяо замерла.
Она медленно отстранилась, обняла его, нежно погладила его покрасневшую спину и хриплым голосом сказала: «Хорошо, не нужно умываться, пойдем домой».
