Лолита

Каждый раз, возвращаясь домой от Чимина, Юнги не испытывает вины перед женой. Казалось бы, предательство любимого человека, а после то, как он спокойно смотрит в глаза, должно вызывать хотя бы лёгкий осуждающий шёпот совести. Но у Юнги все иначе. Встречи с Чимином для него не грех, а спасение. Спасение от серой будничности, от предсказуемости их с женой брака. Да и можно ли назвать браком то, что происходит у них с Чаён? Сказать он может лишь одно: жизнь проходит мимо, они словно застряли на одном месте, в тягучем болоте, которое тащит их на дно. Юнги задумывался, что бы он ощутил, узнав, что у Чаён есть любовник? Юнги представлял, не часто, но думал об этом и не чувствовал ничего. Его пульс не повышался, а ладони не сжимались в кулаки. Грудь не сводило болезненно, а сердце отбивало спокойный ритм. Ему даже казалось, будь он свидетелем её измены, он бы, скорее всего, лишь пожал плечами и спокойно вернулся к своим делам. Эта мысль вызывала у него странное удивление, ведь чувство ревности в нём пылает как пламя огня... но не к ней, не к Чаён, а только к одному человеку. Стоит ему увидеть, как Чимин смотрит на кого-то другого он не контролирует своё пламя. Внутри моментально поселяется страх с примесью злости. Такое кислое, противное чувство, бегущее по венам. Эта разница в реакциях поражала его. Он мог бы быть спокоен, наблюдая за изменой Чаён, но даже взгляд Чимина, направленный куда-то в сторону, вызывал шквал эмоций. Он не мог понять, почему так. Почему близость с Чаён не вызывала ничего, кроме равнодушия, а любое проявление внимания Чимина к другим причиняло ему боль? Юнги задумывался и пытался анализировать свои чувства. Возможно, всё дело в том, что жена — просто привычка, та часть жизни, которую можно сравнить со старинной вещью. Восторга не вызывает, но и не раздражает, просто есть и не мешает жить. Другое дело — Чимин. Его мальчик был вихрем, свежим воздухом, как тёплый весенний день после холодной зимы.Он был прекрасным, как редкий цветок, сорвать который посчастливилось ему одному. Он был тем, в ком Юнги нуждался, иной раз мужчина не понимал, как мог так сильно влюбиться и потерять себя в нём. Быть с Чимином — значит полноценно жить. Когда мальчик рядом, всё остальное кажется не интересным, не нужным, однообразным. На двух стульях не усидеть, и Юнги понимает как никто другой, но он не останавливает себя, продолжая вести двойную игру, и пока выходит победителем. Закрыв за собой дверь, он снимает ботинки и проходит вглубь квартиры. Внутри тихо и темно. Шторы занавешены, и даже настольный светильник не горит. Он расстёгивает рубашку, желая принять душ, но замирает, когда поворачивает в гостиную. Чаён сидит на диване, в уличной одежде и обуви. Смотрит перед собой, в темноте комнате она выглядит как восковая фигура. — Чаён, ты чего здесь? – удивлённо интересуется и включает свет. Лампочки бьют по глазам ярким белым светом, он, чуть жмурясь, подходит ближе к жене. — С тобой всё нормально? Чаён продолжает смотреть перед собой, кажется, она даже не реагирует на его присутствие. Лицо её бледное, а глаза воспалённые, красные. Юнги хмурится, чуть наклоняясь к ней, но прикоснуться ему не позволяют — она уворачивается. — Где ты был? — не глядя на мужа, спрашивает тихо. — Работал. Чаён улыбается, её улыбка кажется безумной, словно ещё секунда и она взорвётся истеричным хохотом. Юнги складывает руки на груди, внимательно рассматривая супругу, даже задумывается, не выпила ли она. Ему в голову не приходит ничего другого. — И как работа? Хороша? — внезапно улыбка стирается с её лица, а взгляд становится жёстким и тяжёлым. — Как обычно. Чаён снова улыбается, на этот раз бесшумно смеётся, прикрывая руками лицо. Из горла вырываются неконтролируемые всхлипы, ей кажется, что она задыхается. — Как обычно? Да, для тебя это стало обычно, — она поверить не может до сих пор в то, что увидела пару часов назад. Как добиралась домой, не помнит. Как просидела здесь неподвижно и сколько времени прошло, тоже не помнит. Казалось, она и себя больше не помнит, а того, кто стоит рядом и нагло врёт, вовсе не знает. Кто он такой? Муж? Любимый? Самый дорогой человек её сердцу? Тот самый Юнги, ближе которого у неё никого нет? Тот самый, кто клялся любить её и уважать до конца дней? Тогда Чаён не понимает, когда её дни закончились. Перед глазами всё ещё мелькает та картинка. Спина мужа, его спущенные штаны, обнаженные ноги. Она даже дыхание его слышала, хриплое, возбужденное… Когда-то она им наслаждалась и думала, что оно лишь для неё одной. Мелькает и.. он. Боже! Боже... Она даже думать об этом не может, но память словно нарочно прогоняет эти кадры, снова и снова, снова и снова… напоминания ей о реальности, в которой она, кажется, и не жила. Разбивает чёртовы розовые очки, стекла лопаются и разрезают сердце, которое едва бьётся. Парень... тот парень смотрел на неё, в тот момент, когда её муж трахал его. Абсурд! Скажите, что это глупая первоапрельская шутка. Чаён посмеётся, потому что это не может быть правдой! — Ужинать будешь? — она не знает, зачем это спрашивает, наверное, чтобы услышать очередной отказ и убедиться, что всё это самая настоящая реальность. — Нет, я устал. Схожу в душ и спать, — отвечает Юнги и выходит из гостиной. Чаён дрожит. Её трясет, и она хватается за подлокотник дивана, впиваясь пальцами так сильно, что они белеют. «Как ты мог мне изменить?» — эта фраза не давала ей покоя, Чаён даже не знала, как сформулировать то, что видела. Она подозревала, сомневалась раз за разом, когда муж уходил посреди ночи. Она представляла его с другой женщиной, и даже могла представить, что бы делала, что бы могла спросить и услышать в оправдание, но сейчас в голове была пустота. Знала, что будет больно, что будет плакать… Ведь так бывает, когда мужья находят другую. Но как вести себя, когда мужья находят другого? Когда трахают на рабочем столе не пышногрудую стройную брюнетку, а парня… Эта мысль была настолько абсурдной, настолько не вписывалась в картину её мира, что Чаён почувствовала головокружение и тошноту. Её муж, успешный бизнесмен, с которым она прожила десять лет…. Был. С мужчиной. Картинка, которую её разум пытался отринуть, испепелить и забыть, но которая упрямо всплывала снова и снова, выжигала дыру в груди. Получается, она совершенно не знала своего мужа? Это её упущение? Её вина, что Юнги предал? Хотя можно ли это назвать предательством. Чаён снова смеётся.. Слезы, которых она так ждала, не текли. Но ей бы хотелось, чтобы они обожгли её кожу холодом. Вместо них было странное, онемевшее чувство. Смесь отвращения, шока и какого-то болезненного любопытства. Она прикусывает губу, пытаясь унять дрожь, и бросает взгляд на дверь ванны, за которой скрылся её муж. Что теперь делать? Она поднимает глаза на фотографию, стоящую на тумбочке: они с Юнги, улыбающиеся, счастливые. День их свадьбы. Теперь этот снимок кажется какой-то издевкой, насмешкой над её чувствами. Чаён закрывает глаза, пытаясь собрать остатки самообладания, но её возвращает в ту комнату… Скрип стола, хриплое дыхание мужа и взгляд его любовника, что отпечатался на ее коже, не позволяют. Она вдруг снова начинает смеяться... Так горько, что сводит скулы, а затем встаёт и направляется в душ к мужу. Открыв дверь, она заходит в ванную. Шум воды заглушает биение её сердца. Она не сводит глаз с очертаний фигуры мужа. Они размытые из-за запотевших окон душевой кабины. Ей вдруг становится плохо. Не больно морально, как бывает, когда скручивает органы и сжимается сердце, а именно плохо физически. Голова кружится, тошнота подступает к горлу, а руки холодеют. Не хватает воздуха, и она опирается рукой на стиральную машину, краем глаза увидев телефон мужа. Хотелось ли ей взять его и найти что-то? Нет. Зачем? Она и так всё видела. Хватит искать! Хватит додумывать! Вся реальность перед ней. Её муж сейчас принимает душ, чтобы смыть прикосновения своего малолетнего любовника? Смыть его сперму с себя? Или запах? Чаён вдруг чувствует злость. Юнги делал это каждый раз возвращаясь с «работы», чтобы Чаён ничего не заметила. Он смывал улики и продолжал нагло врать в лицо, а она, наивная дурочка, верила, верила, верила! И вот, к чему это привело! Каждый раз, когда она скучала по ночам на холодных простынях, он пропадал в чужом тепле, получал удовольствие, целовал чужие губы… и наверняка чувствовал себя счастливым в те моменты, когда Чаён умирала от тоски и бесконечных вопросов «да что же я делаю не так, и почему мой муж сейчас не рядом». Каждый раз, когда она волновалась за него… готовила завтрак, который после отправлялся в мусорное ведро, потому что заветрился и испортился, её муж кормил своего любовника самыми разными и вкусными блюдами, или, возможно, готовил лично. Юнги заботился о другом человеке, постороннем, чужом, о том, кто не являлся их семьёй, отдавал всего себя, не оставляя времени на неё, не оставляя желания, потому что тот парень забрал всё себе, всего Юнги без остатка. Взгляд его об этом и говорил.«Он теперь мой», — тот его жест, когда он обнял Юнги, вцепился пальцами говорил прямо. Нет, он оглушительно кричал: «он мой». Чаён делает вдох, чувствуя, как в груди горит, и слёзы наконец-то дают себе волю. Обжигают своим холодом щеки. Комната, наполненная паром, плывёт перед глазами. Силуэт мужа расплывается и становился всё менее отчетливым, словно те руки, которые впивались в его спину, всё дальше и дальше уносили Юнги от неё. А она просто стояла и смотрела, позволяя вырывать своё сердце. Наглый, дерзкий взгляд. Он въелся в кожу и теперь она зудит. Теперь он будет преследовать её, напоминая о том, какой никчемной она выглядела на пороге той вип-комнаты. Злость всё разрасталась в ней и, казалось, текла по венам вместо крови. Дойдя до кабинки душа, она распахивает дверцы. Юнги испуганно поворачивается. — Чаён? — жена стоит перед ним в одежде и обуви. Он не успевает выключить воду, как его толкают обратно. В кабинке становится безумно душно. Судорожное дыхание Чаён превращается в крик. — Скажи мне, как? — не зная, откуда взялось столько силы, она прижимает мужа к стене и толкается в его ягодицы, захлёбываясь горькой болью, что наконец-то нашла выход. — Чаён? — Юнги безуспешно пытается убрать руки жены от себя, чтобы развернуться и понять, что происходит, но она продолжает толкаться в него. — Как? Скажи мне, как тебе нравится?! — не контролируя себя, кричит Чаён. Её одежда промокает под сильными струями воды, они больно бьют по лицу смывая макияж, но это ничто по сравнению с тем, что творится у неё внутри. — Чаён, что ты делаешь?! — повышает голос Юнги, в изумлении глядя на супругу, когда ему удается повернуться и перехватить её руки за запястье. Та продолжает толкаться, бормоча что-то невнятное, несвязанное, истеричное. — Прекрати! — рявкает Юнги. С её дрожащих губ срывается глухой всхлип, и она замирает, словно ей пустили пулю в лоб. Глаза становятся стеклянными, но слёзы не прекращают литься, смешиваясь с водой. Юнги тяжело дышит, удерживая её, и смотрит в глаза, стараясь понять, что произошло, но почти не узнает свою жену. Тело Чаён подрагивает, Юнги это чувствует, а взгляд намертво прикован к его глазам, но прочесть в них что-то невозможно. — Я… видела вас. Юнги словно током ударили. Он замирает. — Видела как ты трахал его в той комнате, — глядя словно сквозь него, шепчет она. Наступает тишина. Даже шума воды не слышно. Они смотрят друг на друга, впервые не зная, что сказать, словно стали чужими за одно мгновение, а может, и всегда были. Чаён мечтала увидеть хоть каплю сожаления в глазах мужа, но всё что видит — леденящее безразличие, и оно убивает последнюю крупицу спокойствия, что хоть как-то держало её на плаву и сохраняло разум. — Я даже ревновать тебя к нему по настоящему не могу! — не сдержавшись, кричит она, и, ловко освободив свои руки из хватки, начинает хлестать мужа по лицу и груди. Юнги принимает всё, не чувствуя жгучих ударов. Пытается обнять Чаён, прижимает к себе, но та вырывается. Он впервые видит в её глазах отвращение. — Боже мой! Как ты мог сделать это с нами? Юнги сжимает её в тиски, крепко держа за руки, и прижимает к себе. Чаён оглушительно плачет, утыкаясь ему в шею, и больше не двигается, позволяя накопленной боли выйти из неё рваными всхлипами. Ей легче остаться опустошенной, чем чувствовать это омерзительное жжение в сердце. Юнги гладит её по волосам, чувствуя себя убийцей. Он знал, что сломает её, знал, но не останавливал себя. —Тише, — целует в висок, словно это как то поможет всё забыть и исправить. Чаён затихает, плачет беззвучно. Тело её вдруг становится таким тяжелым, что она падает на колени. Юнги держит её в своих руках, опускаясь вместе с ней. Он всё ещё прижимает её к себе, стараясь утешить, и это настолько глупо, что каждое его движение кажется неловким и скованным. —Твою мать… Боже! Боже мой! — Чаён отталкивает его, потому что не может терпеть эту показную заботу, и закрывает лицо руками. — Идём, — Юнги помогает подняться, но она с силой толкает его, не позволяя себя коснуться, и быстрым шагом выходит из ванной комнаты. Игра закончилась… Одна из тех, в которой нет победителей *** Чимин снимает кольцо и кладёт его рядом с браслетом на круглый стеклянный столик. Ему хочется выкинуть эти украшения в мусоропровод и вообще всё, что дарил ему Юнги. Он чувствует на себе грязь. Душ не помог смыть с себя липкое, омерзительное чувство вины. Вот, чёрт… Сколько времени ему казалось, что он поступает правильно. Думал, что станет легче, если жена Юнги узнает обо всём, увидит их. Если они разведутся. Но никогда не задумывался, что ему это даст. Кроме пожирающей вины — ничего. Кроме ощущения, что он самый подлый и отвратительный человек на свете. Куда он влез? Гонялся за мечтой, не замечая истинной реальности. Добился всех этих ненужных побрякушек, внимания. Стал желанным, и чем дальше заходил — больше требовал, а как итог, кроме дорогих шмоток у него ничего нет. Друзей нет. Любимого человека нет. Он стоит один в тишине чужой квартиры, набитой драгоценностями, и какой в этом смысл? Его главная цель исполнилась, но легче не стало. Чимин чувствовал себя ещё более опустошенным. Юнги был в нём, когда доставлял ему удовольствие, но он всё равно чувствовал себя пустым. В тот момент, когда Чаён смотрела на него, он должен был остановиться. Должен был сказать о ней Юнги, но слова тяжелым грузом застряли где-то между ребрами и давили с такой силой, что трудно было даже вздохнуть. Сначала в нем зажглось неконтролируемое желание быть увиденным, и жажда эта была присыпана пылью своей неуверенности, а затем, когда дверь закрылась, всё оборвалось. Внутри него всё разрушилось. Он никогда не забудет её взгляда. Тогда он впервые увидел, как человек за пару мгновений превращается в руины. Он не ощутил привычной вспышки ненависти внутри, и вопрос, почему он так ненавидел эту женщину, полностью завладел его мыслями и забрал покой. Чаён ведь никогда не была преградой. Юнги убедил его в исключительности. В том, насколько он необходим ему. Вера в то, что он единственный, самый важный, нужный, давно не вызывала сомнений. Наверное, он привык получать всё внимание Юнги себе, и купаться в лучах обожания настолько, что наличие Чаён стало для него неприятным откровением. Его бесил лишь факт её существования, он привык быть центром внимания, и делиться было не в его правилах. Иной раз Чимин пытался найти рациональное объяснение своим чувствам к той, кого даже не знает. Что же это было? Страх? Зависть? Или просто проекция личных комплексов и неуверенности, что вываливались в ненависть, но уничтожали не её — вины Чаён здесь нет. Он увяз в беспросветном чувстве, что поглотило его самого, убеждая лишь в своей правоте. Тот взгляд, которым смотрела на него Чаён был отражением его собственной уродливой сущности, и осознание этого как громом поразило его. Все его убеждения обратились в прах, а эгоизм, которым он так гордился — оказался иллюзией. Его жизнь, построенная на обмане, оказалась слишком хрупкой, чтобы выдержать то, что никогда не принадлежало ему по-настоящему. Обычный студент из обычный семьи, без внимания и поддержки решил, что сможет быть кем-то вроде того же самого Тэхёна, рядом с таким, как Юнги, и ничем не отплатить. Мечты о блестящем будущем, о беззаботной жизни и восторженных завистливых взглядах казались реальными, это происходило с ним и на какое-то время дарило покой, пока он не столкнулся с леденящей правдой. Чимин заблудился, устал пытаться выбраться из лабиринта фальши, и он уверен, что ему пора остановиться. Пора выкинуть наконец свою маску позера, шлюхи и лузера и увидеть себя настоящего. Взяв телефон, он пишет Юнги, дрожащими пальцами отправляя сообщение. Кому: Юнги. Я хочу всё прекратить. Ответ как всегда приходит моментально. От кого: Юнги. Что ты несёшь, Чимин? Что случилось? Слёзы застилают экран мобильного, но Чимин понимает, что у него больше нет выхода, он должен это сказать. Кому: Юнги. Я переспал с другим.