Неважно

“Эй, прохожий, проходи.

Эх, пока не получил.

Эй, прохожий, проходи.

Эх, пока не получил.“

— «Прохожий» Кино

— Молодец, Игорь, выиграл. — пробурчал сам себе под нос Гром       Медаль с грохотом ударилась о обеденный стол, будто она весила не сотню грамм, а пару килограмм. Альвина дёрнулась от звука. Игорь не поскупился на силу броска. Швырнул как ненужную вещь, которую надо по-хорошему выбросить, чтобы место не занимала. Сейчас этот золотой диск на красной ленте ничего не стоил, обычная безделушка, просто очередная галочка в списке.        Альвина стояла, прижавшись спиной к выступу в стене и обняв себя руками за плечи. Взгляд смотрел куда-то в пол, но концентрации не было. Картинка одновременно чёткая и размытая. В голове слишком тихо, не было привычного потока мыслей, от которых иногда хотелось лезть на стену и кричать до хрипоты, будто тебя заживо выворачивают наизнанку. Бустер тоже сидел непривычно тихо за кухонным столом, косясь на медаль таким взглядом, как будто она пропитана ядом, тронешь и тут же отойдёшь в мир иной.        Гром стоял у окна, опираясь руками о подоконник. Голова опущена, глаза прикрыты, но плотно сжатые зубы и напряжённые плечи говорили сами за себя. Он выдохнул шумно со свистом, ударил кулаком по подоконнику, что ребро ладони тут же свело тупой ноющей болью. Легче не стало. Он развернулся, вытащил одну сигарету из пачки сестры, что лежала на том же столе, чиркнул спичкой и закурил, направляясь на балкон. Дверь хлопнула так, что стекло задрожало.        Альвина медленно перевела взгляд на фигуру брата на балконе. Игорь курил, опустив голову. Второй рукой он провёл по своим волосам, взъерошив их. Дым выдохнул тяжело, пытаясь вытравить запах паркета из спортивного зала, татами и спортивного талька. Он ничего не видел перед собой, когда выходил в каждую из категорий, не помнил и лиц соперников, даже не чувствовал ничего. Просто бил как учили отец и тренер.        А Гром, сидя на трибуне в зале, поджав к груди колени, видела другую картину. Потемневший взгляд брата полный понимания, когда он увидел пустое место между Игнатом и ею. Холодная контролируемая злость и обида, которую Игорь бы точно отрицал до самого конца. И блеск глаз. Не азарт. Это что-то идущее из самой глубины. И полное отсутствие эмоций, когда судья поднял его руку, обозначая победу, и когда надевал на шею медаль.  — «Я с тобой…» — мысленно повторила Альвина, борясь с желанием просто подойти и обнять брата        Она от стены отлипла медленно, желая рискнуть и пойти за братом. Девчонка знала, что это не то состояние, когда надо лезть со своими нежностями, да и подобные порывы у неё были редкими, но меткими. Нежность — слабость. А слабость жизнь не прощает. Но и смотреть за одиночеством своей половины она не могла. Двойняшки. Их всегда связывали невидимые путы, что всегда вели друг к другу. Это та связь, которую можно понять только, если ты сам имеешь своего двойника, с которым привык делить абсолютно всё ещё в утробе матери.        Игнат остановил её, сжав плечо пальцами.  — Дай ему одному побыть, — произнёс он        Бустеру самому тяжело было смотреть на Игоря, но Громовскую породу знал лучше всех, поэтому и не кинулся за другом в первые же секунды.  — Ты сама знаешь, справится. Вы, Громы, блять, те ещё кадры, к вам лучше не лезть в таких состояниях.        Альвина молча покачала головой, всё также не сводя глаз с Игоря.  — Пошли со мной, развеешься. Я тебе покажу то, от чего у тебя челюсть отвиснет и ты меня зацелуешь. — на последних словах он довольно улыбнулся, но увидев взгляд подруги, тут же переменился — Хотя бы в щёчку. И вообще, пошли давай, а Игорёк в себя придёт.        Девчонка спорить не стала. Ушла в комнату за своим шоппером из плотной чёрной ткани, на котором акрилом сама нарисовала по бокам безликие дымчато-серые силуэты и по центру такой же силуэт, но красного цвета, чуть выше схематичные наброски глазниц и в центре солнце с обложки Кино. 

***

      Альвина шла, пряча руки в карманах чёрной кожаной куртке-бомбере с зелёными и фиолетовыми вставками и большой ярко-жёлтой молнией на спине, слишком похожей на ту, что носил Игорь. Носом зарывалась в клетчатый вязаный серо-чёрный шарф. Переодически она поправляла лямки шоппера, что сползали с плеча. На голову натянут капюшон чёрной толстовки. Бустер шёл рядом, также сунув руки в карманы куртки. Он был расслаблен, как всегда, и шёл чуть вразвалочку, чувствуя себя хозяином улиц, что от части так и было.        Он рассказывал какие-то байки с разборок, жаловался на какого-то Искандера с «Разъезда», что только пришился и теперь кошмарит младшие классы, заставляя ему отдавать свои деньги с обедов и булочки со столовки таскать.  — Идиот, — резюмировала Альвина — Ему кто-нибудь еблет поправит, отвечаю.  — Зная тебя, если ты его встретишь и у тебя настроение будет говно, то морду ему распишешь. — прыскнул Игнат  — Если попадётся под руку, то с удовольствием. — по-кошачьи улыбнулась Альвина — Надо же иногда дома груше дать отдохнуть.        Они несколько раз свернули, прошли мимо гаражей-ракушек, снова свернули и прошли через подворотню и арку, где был другой мир. Территория «Кассеты».        Это был заброшенный совсем маленький двор-колодец, где стены были покрыты рисунками и граффити вдоль и поперёк. Внутри контролируемый хаус. В одном из углов стояло много пустых деревянных ящиков и поддонов. В центре несколько больших железных бочек, где вечерами обычно жгли огонь. Часть окон были выбиты и заколочены досками, другие открыты нараспашку. Здесь тусовались «не такие», кто смог стать своим. Кассета — была не привычным сбродом из пацанов-гопников, кто ставил на счётчики малолеток и ботанов, запугивал всех своим видом и постоянно вёл войну за свои авторитет и положение. Здесь мотались спортсмены, брейкеры, рокеры, хиппи — разномастная и пёстрая группировка, что одевалась строго по последним законам подпольной моды. Тут же и девчонки местных пацанов — яркие и одетые как с иголочки в модные сапожки на каблучке, яркие гетры и олимпийки, поверх которых или куртки, или пальто, с ярким макияжем и модными укладками. На ком-то пирсинг и неважно пацан ты или девчонка. Тут же Альвине пару лет назад одна из девчонок проколола септум, и Гром до сих пор ходила с остроконечным циркуляром в носу. Отец сначала в восторге не был, потом смирился, мол, через пару месяцев пройдёт, надоест и снимет. А она не сняла, привыкла и уже не воспринимала своё лицо без пирсинга. С кассетного магнитофона играла попса: то Комбинация, то Ласковый май, то Мираж.        «Кассета» пошла дальше других группировок, они занимались записями альбомов популярных групп на кассеты и продавали их, перекупкой магнитофонов и другой музыкальной техники, организатором чего стал Бустер. Откуда Бустер и пару его приближённых пацанов брали такое количество пустых кассет и всю аппаратуру никто не знал. Игната тут уважали и побаивались, хоть тот и напоминал больше распиздяя и неотёсанную скорлупу. Если лидер считал его правой рукой и он числился главным у суперов, значит не просто так. И авторитет Шпунько не смел никто подвергать сомнению.        Альвина напряглась, заходя на территорию друга. И вроде всё хорошо, она бывала тут неоднократно. Здесь не было тайны, кто её с Игорем отец и кто они. Часть относилась к ним терпимо, другая нейтрально, но были и те, кого они раздражали.        Девчонка остановилась перед выходом из арки во двор чисто интуитивно. Над головой оклик:  — Эй, ментёнок, лови!        Альвина тут же отшатнулась назад. Перед её ногами с мерзким хлюпом разбился презерватив, наполненный какой-то вонючей и мутной ржавой жидкостью. Гром скривилась от омерзения и непонятного чувства стыда. Она на мгновение почувствовала себя скованной, как в школьной форме. И это была не проверка на слабость, это было унижение. Отвращение к её крови, напоминание, что ей никогда и нигде не будет места.        Игнат тут же переменился в лице, куда-то пропали его насмешливые и озорные искры в глазах. И без того тёмные карие глаза стали почти чёрные, он их сузил. Холодная и расчётливая ярость, знающая свою цель. Он сделал несколько больших шагов вперёд, давая понять, кто идёт. Закинул голову назад, смотря в одно из выбитых окон, откуда высовывались две мальчишичьи макушки.  — Э, пиздюки! — низко рявкнул он — Вы у меня сейчас спуститесь и будете языками вылизывать эту хуйню, ясно?! Ещё раз такое повторится — будет отвечать весь возраст, понятно говорю? А вам двоим я лично показательную порку организую, чтоб как шёлковые стояли! — слышать в голосе друга холодную сталь было чем-то чужим        Откуда-то сверху гогот утих, послышались спешные шаги и хлопок двери.  — Космо, блять, совсем свою скорлупу запустил, придурок, ему я тоже устрою. — больше для себя прошипел Игнат, а после подошёл к девчонке, взял за плечи и повёл вперёд — Пошли, Айвушка. — ласково произнёс он        И она не сопротивлялась. С Игнатом она чувствовала себя безопасно.        Он подвёл её к старому минивэну, что давно не был на ходу. Сейчас его украшали рисунки и граффити. Внутри был отдельный уютный и обжитый мирок, что принадлежал Игнату. С одной стороны диван кожаных сидений, чуть пошарпанных временем. С другой стороны полки с безделушками, кассетами и картриджами для денди, в ящиках лежали пачки импортных сигарет, банки с американской колой, шоколадом и прочей запрещёнкой, что считалась росшкошью. Бустер своих поставщиков не выдавал, называя это секретом фирмы.        Бустер открыл дверцу одного из ящиков и вынул оттуда простую неприметную коробку и тут же всучил её в руки девчонки.  — Открывай. Только сидя, а то не только дар речи потеряешь, — протрещал тот, плюхаясь на диван рядом        Альвина чуть помедлила, рассматривая довольную и уверенную ухмылку парня. Но пальцы сами потянулись к картону. Она знала это выражение лица Игната, значит там в самом деле что-то стоющее. Гром открыла аккуратно и тут же замерла. В глазах, обычно ничего не выражающих, мелькнуло что-то неожиданно детское, какой-то неконтролируемый детский восторг, затем неверие.  — Говорил же, дар речи потеряешь, — довольно хмыкнул Шпунько, упиваясь растерянным и смягчённым лицом девушки — Видел как ты на него в комиссионке смотрела, прям кот на сметану, — парень на пару секунд смолк, а потом неловко почесал затылок — А тут, короче, мои пацаны подкинули небольшую партейку на продажу, мне один подарили, а мне он не нужен. Ну я и подумал, зачем тебе копить на поддержанный, когда новый есть.        В этой неприметной коробке лежал совсем новый в блестящей упаковке кассетный плеер Sony, пахнущий нетронутым пластиком. Такой плеер, даже поддержанный, мог стоить как несколько месячных зарплат простого работяги, а стоимость совсем нового могла быть ещё выше. Это была такая же роскошь, как машина. И она сейчас держала в руках что-то слишком дорогое и желаемое.  — Шпунь, я… — она запнулась, пытаясь до конца осознать происходящее        Было трудно поверить, что вещь на которую она копила почти год, сейчас лежала в её руках совершенно бесплатно и безвозмездно. Это как сон, который должен когда-то закончится.  — Ничего не говори, — махнул рукой тот, улыбаясь ещё шире — Можешь просто в щёчку поцеловать, на удачу. — он подставил щёку, его глаза искрились совсем детским азартом  — Дурак, — фыркнула она, ущипнув того за щеку — Шпунь, я правда тебе очень благодарна, но я не могу принять, это слишком дорого. — от детского восторга не осталось ничего, вернулась серьёзность  — От подарков не отзываются, это не по понятиям! — встрепенулся тут же Шпунько, забирая у неё плеер и засовывая его в шоппер — Будешь у меня самая крутая, поняла?        Игнат не церемонился. Альвина знала, если ему в голову что-то в голову взбредёт, то парня не отговорить. Если Громы упёртые, то Бустер вредный.  — А это, — он помахал картриджами от денди в руке — Игорьку передашь, — он закинул их следом за плеером, туда же полетело пару Сникерсов — Чтоб попа точно от счастья слиплась.  — Дурак, — буркнула та со смешком        Но на деле глаза противно щипало и горло сдавливал ком. Хотелось расплакаться. Внутри что-то слишком сильно резануло по обледеневшей броне.        Альвина наклонилась и уткнулась лбом в плечо Игната, шмыгнув носом. Вся Громовская сталь, стены, которые она строила годами куда-то рухнули, оставляя её неприкрытой и беззащитной. На душе противно ныло и что-то скребло. Гром не понимала как Игнат терпит столько лет её характер и повадки, все грубые слова и шутки, манеры, вечную агрессию и раздражение. Любой другой послал бы её подальше или ещё чего похуже. А он… Он просто был, даже когда она слала его нахер, закатывала глаза, язвила. И всегда приносил какие-то безделушки. А теперь ещё и этот плеер подарил. И дело было не в Игоре.        А для Игната она была почти что сестрой, как и Игорь был братом. И Бустер умел смотреть вглубь, он видел эту девчонку изнутри. Той, какой она была на самом деле, все её стороны. И стороны, которые ему нравились, были сильнее её язвительных и саркастичных тонов. Гром могла злиться, психовать, слать куда подальше, но через пару минут выдыхала и помогала, если Шпунько влез в проблемы. Она тонко чувствовала людей и с ней было комфортно просто помолчать. И самое важное — Альвина никогда не осуждала за выбор и поступки, просто принимала это как факт и оставалась рядом.  — Э, подруга, ну ты шо? На моём блоке сырость не разводят, — парень отстранил её от себя — А ну, себя в руки, сопли на кулак и колой запить. — скомандовал он, вкладывая в ладонь девушки банку колы  — Дурак. — в очередной раз просипела Альвина, но банку открыла        Гром. Это одновременно гордость и проклятие. Надо быть сильным и всегда держать удар не только где-то во дворах, но и по жизни. Нельзя показывать слабость. Нельзя открывать душу. Надо всегда прятать боль, быть сильным. И Альвина всегда держалась всем негласным правилам, потому что выбора у неё и не было. И она знала, чем может закончится проявление слабости. Она росла и видела мир, где сильный жрёт слабого. В прочем, все это видели и ничего не могли сделать, чтобы разорать порочный круг.  — Аль.., — Игнат смотрел куда-то в окно — Ты ведь в курсе уже, что Марат брат Адидаса. — как-то издалека начал Игнат  — И? — Альвина приподняла брови  — На вашей улице балом правит Универсам. И ребята там… Ну, лютые. За понятия больше всех топят и держатся за них. И девчонки в их глазах должны быть тихими, спокойными и…  — Покорными? — раздражённо хмыкнула Гром — Ходить и или глазки в пол, или глазки им строить?  — Хотя бы не отсвечивать и не демонстрировать свою независимость. — осторожно ответил парень, но по глазам девчонки видел, что искра начала разгораться  — Серьёзно, Шпунь?! — тихо и хрипло рявкнула она, отчего у Игната пошли ледяные мурашки по спине. Он знал этот Громовский голос — А чё ещё им надо? Слушай, ты меня знаешь и мою политику. Не трогают меня и не трогаю я. Но если они попытаются меня прессовать, то я молчать и кивать не буду. Я не позволю каким-то мудакам, блять, об меня ноги вытирать.        Бустер прекрасно знал, поэтому и боялся. Альвина со своим взрывоопасным характером, не умением смолчать и рвением идти напролом автоматически становилась проблемой, которую надо решить. И пацаны не Бустер, который привык к закидонам рыжей бестии, они не будут терпеть к себе неуважение, особенно от девчонки. Особенно такие, как Турбо.  — Я всё это знаю, но им этого не понять. Им не объяснить, что тебя воспитывал отец как пацана.  — И чё? Их проблемы.  — Твои будут. Они не будут терпеть, если ты им структуру начнёшь портить, сама того не зная.  — И что ты предлагаешь? Стать образцово-показательной? — насмешливо уточнила она  — Пока ничего. Просто будь осторожнее с тем, что говоришь и кому. И держись меня. Спросят чья — на меня ссылайся, говори, что со мной, а я там как-нибудь порешаю.  — А Игорь? — неожиданно для себя спросила Альвина        Этот вопрос волновал её больше. Если с Альвиной всё понятно, то с Игорем ничего не понятно. Он не мотался с пацанами, но и не был тем, у кого можно было вытрясти деньги, и не тот, кого легко запугать. В этом уравнении он был другой неизвестной переменной.  — Тут сложнее, Аль, — честно ответил Игнат — Игорь пацан чёткий, но он не пришит ни к кому, значит чушпан. И это делает его грушей для битья, но уложить его почти невозможно, а это чего-то да и стоит. Пришиться ему надо. И его не тронут и ты автоматически неприкосаема.  — Ты только что сказал, что сын майора должен стать группировщиком? Буст, тебе на стрелке мозги последние выбили? — иронично подметила Альвина  — Аль, давай прямо, как пацан скажу, — серьёзно произнёс Бустер — Ты либо с улицей, либо изгой, которого трясут и бьют при любой удобной возможности. А учитывая ещё, что вы дети мента, вы по определению козлы, которых нужно загасить, потому что ментовские дети — крысы и стукачи. Такие правила, ничего не сделаешь. Надо подстраиваться под систему. И не дай Бог, чтобы вскрылось кто ваш батя. Я-то вас с детства знаю, но они не будут разбираться какие вы.  — Шпунь, узнается. Рано или поздно. Ты знаешь какой у нас отец. Это всё равно, что шило в пакете таскать. — тихо ответила девчонка, смотря на свои кеды  — Ну да, батя ваш узнаваемый мужик. И по нему сразу видно кто он, хоть и форму не носит, но на лице написано, что ментовская морда. И у пацанов нюх на такое.  — Что делать? — это сорвалось с губ раньше, чем Альвина успела подумать. И прозвучало это предательски беспомощно  — Пока ничего. Наблюдать, что будет, там и решим. А пока просто держись меня ближе.        Альвина ненавидела бояться и жить в ожидании неизбежного. Ненавидела время, в котором жила. И все эти правила с понятиями хотела послать нахер. Мысли, что тебя могут убить только из-за того, что ты мыслишь иначе и хочешь жить по-другому вызывали непонимание. Правило, что за своих стоят, а чужих бьют и что тебе могут проломить череп просто потому, что прошёл не по той улице или не так посмотрел пугали. И за этим приходило липкое осознание с тревогой за себя и брата, что им никогда не вписаться в это общество. Им суждено быть особым видом изгоев, которых опасаются чушпаны, и которых презирают мотальщики. И в прямом смысле им нужно бороться за право хотя бы остаться целыми и живыми.         И Альвина боялась представить, что будет, когда тайное станет явным. Где-то на подкорке было понимание, что Игнат тут никак не поможет, он тут бессилен. Один не выстоит против всех. И Громы, шедшие всегда против системы, каждый удар ощущали и помнили слишком хорошо. 

***

      Вечер здесь не наступал, он обрушивался на город грязно-фиолетовой мутью, на которой даже звёзд не было видно. Тёмные свинцовые облака принесли с собой не только конец дня, но и стену мелкого и противного снега, что колол щёки и глаза. На улицах пусто, лишь горящие через раз фонари, отбрасывающие уродливые искажённые тени деревьев и домов.        Альвина сидела в самом конце пустого автобуса, что за годы пропитался дешёвой соляркой и чем-то удушливо-затклым. Её волосы убраны под толстовку, капюшон сдвинут чуть ли не на глаза. Руки в карманах куртки, пальцы левой руки теребили связку ключей. Бустер честно до последнего пытался вразумить подругу и позволить ему проводить её до дома, но Гром упиралась. Он сдался, когда девчонка сказала, что Игорь встретит на остановке. Игнат поверил в эту ложь. Альвина умела хорошо врать, когда ей это надо было.        Она вышла на конечной. Автобус с тарахтением скрылся где-то за поворотом, забрав единственный источник света. Альвина двинулась вперёд, поправив капюшон. Тишина была густой и осязаемой, разбавленная лишь отдалённым лаем собак и скрипом снега под подошвой кед. Гром шла быстро, широкими почти мужскими шагами, вжав шею в плечи, чтобы сохранить тепло.        Мысли все крутились вокруг слов Игната.  Либо с улицей, либо изгой.        И Игнат был в этой атмосфере с детства, также как и с Громами, и он не смотрел волком на них. Но Бустер не пацаны из «Универсама». И им явно не нужны две бомбы замедленного действия.        Вот есть же говорящие фамилии, и Гром была одной из таких фамилий. Преступный мир проклинал и напрягался только от одного упоминания. Каждый из их семьи нёс в себе бурю разной направленности, но одинаковой мощи. В них чувствовался протест всем правилам, от них исходила энергия силы и хауса. Они могли быть хладнокровными и жёсткими, но всего одна неправильная искра и это превращалось в гнев и жестокость.        Девчонка свернула в один из дворов, откуда было рукой подать до дома. Её тень отбрасывалась на потёртые и обветшалые стены домов, что были исцарапаны чем-то острым и разрисованы граффити. Её фигура в свободных вещах напоминала силуэт парня. И было неясно безопаснее ли это. Девчонка — пристанут. Пацан — пристанут. Но в первом случае обычным выворотом карманов не закончится точно. Если примут за пацана, то был шанс, что дадут пройти мимо. Если повезёт. Это была игра в чёртову угадайку. Повезёт или не повезёт.  — Закурить не найдётся?        Из вереницы мыслей вывел оклик. Гулкий и наглый. Голос хозяина положения. Альвина не убавила шага, лишь сжала кулаки в карманах куртки сильнее.  — Не курю! — бросила она, нарочито понижая голос как можно ниже        Она в который раз была благодарна, что имела такой же глубокий бархатистый голос, как у отца с братом, и понижать его до хрипловатого баса труда не составляло.        Не прошло и минуты, как на неё из-за угла вышла вторая фигура. Он встал перед ней. Тень высокой чуть сутулой и худощавой фигуры накрыла её. Тёмная куртка-аляска, которую носили многие пацаны, треники и тёмные кроссовки. Чёрная шапка сдвинута почти до глаз. И глаза. Большие и тёмные смотрели на неё с хладнокровной оценкой.        Шаги со спины стали ближе и остановились ровно за спиной.  — А ты чей? — тот, что стоял со спины обошёл её не спеша, окидывая цепким взглядом        Вопрос ритуальный, определяющий твою принадлежность и дальнейшую судьбу, от чего сердце на момент забыло как стучать и замерло. Ощущение будто облили холодной водой.        Он был чуть ниже первого. На нём модная кожаная куртка коричневого цвета с грязно-зелёными вставками, под ней тёмная толстовка на молнии с высоким горлом. Чёлка чуть кудрявых волос тенью падала на глаза. Его взгляд более хищный и горящий.  — Ничей, сам по себе. — буркнула она, пока сердце тревожно замирало, но голос не дрожал и оставался «пацанским» — Чушпан, получается? — ухмыльнулся кудрявый  — Человек. — огрызнулась Гром и мысленно ударила себя по голове        Чувство гордости и справедливости всегда были обострены у Громов. И это было их проблемой. — М.., — многозадачно и с наигранным удивлением хмыкнул парень, вскинув брови — Ну тогда бабки гони, человек. Проход у нас по взносу. — он вернулся к прежней интонации, демонстрируя своё хозяйское положение        Остатки инстинкта самосохранения говорило не быть дурой, отдать бабки и спокойно идти домой, но интуиция говорила, что просто так её не отпустят. А воспитание отца, которое всегда учило не показывать слабости другим, особенно таким пацанам, было громче и оно твердило отстоять себя.        Гром смотрела исподлобья, оценивая своё положение, ход действий и пути отступления, будто это была шахматная партия, а не гопстоп. И она жалела, что не умела играть в шахматы, наверное, сейчас бы приходилось.        Думай, думай, думай…       В голове звучали одновременно голоса отца и Игоря. Но особо много времени думать не было. Тот, что устраивал ей допрос потянул руку к капюшону толстовки. Нет, нельзя, чтобы вскрылось. Они не должны знать, кто прячется под капюшоном.        Сознание на какие-то секунды поплыло, уступая место внутренним инстинктам и отцовским урокам.        Резкий выпад вперёд и смещение центра тяжести. Весь вес тела и все накопленные за день обида, агрессия, страх и отвращение направлены в один одиночный хук слева.        Её кулак с глухим чавкающим звуком встретился с челюстью кудрявого. Послышался хруст то ли костяшек, то ли челюсти, сейчас совсем не важно. Он дёрнулся, отшатнувшись назад. Удара явно не ожидал, что было видно по его расслабленной позе до этого. Провёл рукой по челюсти, собирая кровь с разбитой губы. Посмотрел на пальцы, сузив глаза. На лице гримаса боли и ярости одновременно, пока перед глазами расходились тёмные пятна. Он дезориентирован ненадолго. По инерции Альвина тут же развернулась на подушечке стопы, также резко выбрасывая ногу. Удар пяткой кеда под рёбра, в солнечное сплетение второго. Воздух с хрипом вышел из его лёгких. Боль была сильной, заставляющая скрутиться и хватать воздух ртом.        Всё заняло несколько секунд.        Альвина тут же сорвалась с места. Она бежала быстро, как никогда не бегала. Она вообще это дело ненавидела. Но когда ситуация требовала, то бежать могла долго и быстро. А сейчас ситуация этого пиздец как требовала. В её крови буйствовал адреналин, подбрасывая дополнительных сил. Пульс гулко отбивал дробь в ушах и висках, пока сердце билось о рёбра. Она не чувствовала холода и усталости, лишь потребность скрыться как можно скорее, пока те двое не пришли в себя и не ринулись за ней.        В подъезд она запрыгнула, в несколько шагов преодолела первый пролёт и плечом столкнулась с фигурой.  — Блять! — шикнул парень        Альвина приостановилась лишь на секунду, мельком глянула на человека. Зрачок дрогнул. Марат смотрел на неё хмуро, поднося к губам сигарету и наблюдая как девчонка резво преодолевает ступеньки. Он заметил и плотно сжатые губы, перепуганный взгляд, сбившийся капюшон и растрёпанные волосы. Он медленно затягивался сигаретой, смотря перед собой, где минутой ранее была эта девчонка Гром.  — Интересно. — вслух полушепотом протянул Суворов        Его взгляд зацепился за кассету, что выпала у неё. Марат подобрал чисто инстинктивно, покрутил её в руках и сунул в карман куртки.  — «Посмотрим, Гром, посмотрим.» — удовлетворённо подумал парень, вытягивая губы в усмешку        И всё же ему было интересно, что случилось и от кого эта девчонка драпала. По первому впечатлению этих Громов не напугать.        Марат докурил, бросил бычок под ноги и раздавил его носком кроссовка, после медленно начал подниматься на свой пятый этаж. А в голове всё ещё стояла Альвина, её тёмно-зелёные глаза горящие, как у кошки перед светом фар, раскрасневшиеся щёки на фоне слишком бледной кожи. Видок такой, будто она саму Смерть с косой увидела или того Анубиса, про которого сейчас все пацаны шепчутся.       Но Марат даже подумать не мог, что виновниками торжества и перепуганных глаз были его же суперы, которые прямо сейчас пытались отойти от ударов.       Валера сидел на корточках, спиной для равновесия прижавшись к кирпичной стене. Перед глазами мир пытался вернуть свою чёткость, в ушах звенело, челюсть дико ныла и он пытался ею потихоньку двигать, проверяя на подвижность. К скуле он прижимал кусок льда, который сунул Вахит, что пострадал немного меньше. Лёд в некоторых местах успел пропитаться его кровью. С разбитой губы тянулась густая и тёмная ниточка крови, которую Турбо переодически сплёвывал. Зима стоял рядом, чуть согнувшись и держась за стену рукой, так дышать было проще. Он пытался вдохнуть полной грудью, но постоянно морщился и вдох обрывался. — Сука… — прохрипел Вахит — Живой? — Живой. — отозвался Валера сипло, потирая челюсть — Видал..? — Видал, — кивнул Вахит — Маленький, сука, рыжий. Вёрткий, блять.        Туркин сплюнул в очередной раз кровь под ноги. Он ожидал слёз, страха, просьб не трогать, как это обычно бывало. А не чётких дезориентирующих ударов. В голове не укладывалось, как этот дохлый пацан мог положить одних из самых жёстких суперов.  — И по ебалу, блять, дал! Чистый, сука, хук. Я даже не понял с какой стороны подъехало. — Валера говорил сдавленно, рычаще  — Точно живой? Челюсть как? — хрипло уточнил Зима  — Живой, как видишь. — огрызнулся Туркин, поднимаясь на ноги. Перед глазами на пару секунд стало темнее и мир немного поплыл, но удержался, чтобы не осесть обратно — Сука, ёбнул так ёбнул. — челюсть гудела тупой болью и говорить было неприятно — Удар поставленный. — задумчиво отозвался Вахит — Не дворовой. Слишком правильный.  — Да похуй мне! — Валера зло взглянул на друга, сжимая челюстью. Тут же сдавленно зашипел        Зималетдинов видел как в глазах Турбо сгущается гамма эмоций: ярость, стыд, удивление и глубокое оскорбление.  — Сука, я этого чушпана из-под земли достану и в асфальт закатаю.  — Закатаешь. — согласился Вахит  — Блять, ты чё такой спокойный, аж больше бесишь! — Турбо злился сильнее — Нас, блять, двоих какой-то дохлый щенок уделал! Узнают — засмеют!  — А ты поменьше ори, Валер. — осадил Зима — Всё, ладно. — отмахнулся Турбо — Зима, пошли, надо этого рыжего хуйлана найти и за одно мозги проветрить.  — Нет, Валерк, — покачал головой Зима — К Вове надо. Доложить, что на нашей улице беспризорное чмо завелось, а он уже сам решит, что делать, когда найдём.       А тем временем на седьмом этаже разворачивалась совсем другая драма. Альвина все пролеты не ощутила, взбежав по ним рысью. Она влетела в квартиру, захлапывая дверь и замыкая её на все имеющиеся замки. Лишь дома, в безопасности, её разум начал анализировать, что только что случилось. Руки дрожали мелко и противно, онемевшие кончики пальцев кололо. В животе поселился липкий холод, кровь сдавливала виски и гулко бившиеся сердце мешало сделать нормальный вдох. Она прижалась лбом к шкафу, оперевшись на руки. Тошнота подступала к горлу.        Альвина отшатнулась, натыкаясь спиной на стену и сползла по ней вниз, ноги не держали, став совсем ватными за мгновение. Игорь выскочил в прихожую сразу.  — Что случилось? — он сел на колени рядом, взял сестру за подбородок, заставляя посмотреть на себя  — Ничего… Просто… — пробормотала она сипло        Гром нахмурился, провёл рукой по лицу и шумно выдохнул со свистом. Игорь без лишних слов поднял её на ноги, придержал, пока та снимала кеды, помог стянуть куртку и повёл на кухню.  — Рассказывай. — потребовал старший из двойняшек, ставя на плиту чайник        Выражение лица было стальным, как и голос. Он так сильнее напоминал отца, Игорь был его копией, но лет на двадцать моложе.  — Нечего рассказывать. — пробормотала та, пряча содранные костяшки левой руки в рукаве толстовки  — Альвина. — деля по слогам её имя сказал Игорь. Тут же подошёл к ней и закатал рукав — Это что. — атмосфера сгустилась до состояния густого сахарного сиропа  — На меня наехали. Дала сдачи. — Альвина смотрела на свои пальцы  — Кто? Они тебя тебя запомнили?  — Не знаю. Навряд ли. Я волосы под кофту убрала, капюшон нацепила. Голос сделала грубее. — Аль, ты хоть понимаешь, что сейчас произошло, блять?! — он ударил ладонью по столу, отошёл к свистящему чайнику — Блять… — выдохнул он, зарываясь пальцами в волосы — Думай, думай…  — Я дала отпор. — ответила та — Нет! Ты не просто дала отпор! — рыкнул Игорь, разворачиваясь — Ты наехала в ответ, а это просто так не останется, понимаешь? Они скорее всего уже рыскают в поисках тебя! И, блять, ты понимаешь, что было бы, если бы они поняли, что ты девчонка… — Игорь на секунду смолк, анализируя. Он тут же поменялся в лице — Аль, если они узнают, что ты девчонка… Они могли… Они могут…        Игорь не договорил, но слово «могут» повисло зловеще, обрастая жуткими подробностями.  — Они ничего не сделали. Я сама разобралась, как ты. Я смогла.        Эти фразы ударили Игоря больнее удара под дых. Он поджал губы в плотную тонкую полоску и покачал головой. В этом была самая страшная правда, в её «я сама». Он смотрел на свою половину, такую же озлобленную и независимую, упёртую. И во всём Игорь винил их собственную мать, что бросила их, что за все двенадцать лет ни разу не позвонила и не прислала письма, не объяснила причину ухода. Она оставила двух маленьких детей на отца, который правда старался дать детям всё лучшее, он смог воспитать их, но как сделать из дочери принцессу не знал.  — Я в подъезде с Маратом столкнулась… — почти прошептала она — Он видел меня.  — Сука… — воздух вышел со свистом сквозь зубы, в нём было всё: злость, раздражение, беспокойство, беспомощность       Гром хотел сказать что-то ещё, но трель старенького стационарного телефона разрезала воздух. Игорь тут же подошёл и взял трубку.  — Алло, — парень смолк на пару секунд, переводя взгляд на сестру — Да, Игнат, сестра дома.        Сдержанный голос брата выдавал напряжённое ожидание. Альвина тут же метнула взгляд в сторону Игоря, медленно слезла со стула и бесшумно прошла в коридор. Она прижалась ухом к трубке, вслушиваясь.  — Тут ситуация такая, — начал Бустер — Звоночек от моих ребят прошёлся, кто с универсамовскими общается. Двоих их суперов отаварила какая-то шушера бесхозная, прикинь. Турбо и Зима, ну Валерка Туркин и Вахитка Зималетдинов, шли куда-то по делам, столкнулись с каким-то чудом рыжим, ну те по понятиям спросили, а оно не растерялось и отпор дало, — взахлёб рассказывал Игнат, пока Игорь смотрел на сестру и её огненный водопад волос закрывающий часть лица. Альвина казалось не дышала в этот момент, уткнувшись немигающим взглядом куда-то в паркет — Да так этот пацан отаварил их, что бедному Турбо чуть челюсть не вынесло, а Зима бедолага не мог грудью воздух набрать. Так они теперь ближайшие улицы и районы роют, ищут чьё чудо-чудное и диво-дивное исполняет. Пацаны там сильно взъелись, Турбо в особенности. Я ж как услышал, то сразу наше рыжее чудище вспомнил. Наша исполняет?  — Наше чудище… — выдохнул Игорь, прикрывая глаза и беря себя в руки  — Бля-я-аха муха, — присвистнул Игнат — Дело плохо. — дал оценку положению — Слушай, Игорёк, с девчонками у них, в Универсаме, другие разговоры. Девчонок просто так не трогают, но здесь косяк нашей малой. И понимаешь, если вскроется, что одна девчонка положила Турбо и Зиму, то это позор для них, что не отмыться, и наезд на весь Универсам. Они разбираться по-любас будут, такое просто так не отпускается. Они лица не разглядели, видели только как рыжие волосы мелькнули из-под капюшона, думают пацан, ищут его. Но проблема в том, что на районе рыжих всего двое — ихний Мишка Ералаш и наше чудовище. — голос Бустера стал задумчивым и серьёзным — Вы там раньше времени на очко не садитесь, думают на рыжего пацана, спрашивать у других районов будут, может заляжется как-то. Но если вскроется, что девка была, то честно, я не знаю, что будет, таких инцидентов ещё не было. Но в случае чего за косяк отвечать придётся и, скорее всего обоим, Альке, потому что дел натворила, а тебе, потому что не уследил за сестрой. Но слово своё дам, в случае чего, попрошу Космо, он впряжётся. Но, Игорёк, сестру береги, она у тебя одна, твой долг.        Игорь наспех попрощался с Игнатом и положил трубку. Посмотрел на сестру, что выглядела сейчас провинившимся ребёнком. Гром ничего не сказал, лишь подошёл и обнял Альвину, прижимая к себе и зарываясь пальцами в её волосах. Игорь молчал, он не обещал, что всё будет хорошо. Просто был рядом с сестрой, давая понять, что она не одна и её он никому не отдаст, и он всегда на её стороне.