Глава 4. Потерянные кассеты и кошки-мышки
31 марта 2026 г., 23:40
“И уже не искалечит
Смех лощенных дураков
Ведь запрыгнул ей на плечиМокрый ангел с облаков“
— «Из мышеловки» Пикник
Вечер в квартире Суворовых был на удивление спокойным и тихим. Родители уехали в гости к родственникам в Набережные Челны. В этом доме не было контролируемого хауса и ощущения берлоги, как у Громов. Здесь был почти педантичный порядок, который отец семейства вбивал во всех. Пусть его и не было сейчас в квартире, но его тень была в каждом серванте и стеллаже, где книги и справочники расставлены по алфавиту корочка к корочке. В комнате братьев царил тот самый особый хрупкий мир. Сторона Вовы была идеальным армейским порядком, где не было места лишним вещам. А сторона Марата не могла похвастаться таким блеском, за что младший иногда получал нагоняи от Адидаса. Марат лежал на своей кровати. В пальцах он лениво крутил кассету. На белой бумажной вкладке почти курсивным почерком с большим количеством завитков было выведено «Агата Кристи. Коварство и любовь». Он узнавал этот почерк. Её. Угловатый и острыми расчерками. Он прокручивал ту встречу в подъезде. Её растрёпанные волосы, выбившиеся из-под толстовки. Суженные зрачки. Дрожь в руках, которую она хотела скрыть. И был вопрос — во что встряла эта рыжая бестия? Вова сидел на своей кровати с какой-то книгой в руках. Его взгляд бегал по строчкам сосредоточенно, но время от времени он поднимал глаза на брата. — Чего так томно кассету крутишь, Маратик? — не отрывая внимания от книги, спросил Вова — Ты ж «Ласковый май» до дыр гоняешь, а тут какая-то унылая тягомотина. — Да так, — нехотя отозвался Марат, поднимаясь в кровати. Он убрал кассету на прикроватную тумбу и уставился на брата. Вот как объяснить брату, что на него буквально пятнадцать минут назад в подъезде налетела взбалмошная рыжая девка, чуть не сшибла его с ног и ускакала вверх по лестнице? — Думаю как вернуть. Девчонка одна обронила. Альвина Гром, та рыжая с седьмого, что недавно переехала. Одноклассница моя. — Та, что сестра Игорька, который с Бустером мотается? — Вова чуть сузил глаза, что-то анализируя и сопоставляя в мыслях — Неплохой пацан. Умный, смекалистый. Спортсмен. — с лёгким одобрением продолжил Суворов — Слыхал, он недавно на соревнованиях старшего брата Лампы уделал, золото честно взял. Удар хороший, правильный, видно, что не на улице учился. Младший с интересом и вопросом смотрел на брата. С чего бы ему нахваливать какого-то левого пацана, тем более такого как Игорь, который ни с кем полноценно не мотается, и по сути своей является чушпаном? — Его б к нам пришить. — вдумчиво протянул Адидас — Нам такие кадры нужны, особенно сейчас. Он с головой дружит, жалко будет, если что-то случится. А у него ж ещё сестра, девочка под защитой должна ходить. Адидас-младший узнавал этот тон в голосе брата. У Вовы был какой-то свой интерес и расчёт, иначе бы так просто не завёл речь про этих Громов. — Да они ж с Бустером мотаются, — хмыкнул Марат — Маратик, — Вова понизил голос, откладывая книгу в сторону — Это конечно всё хорошо. Но это лирика, понимаешь? Бустер их лучший друг, но для остальной братвы с «Кассеты» они чужие. Если начнётся какая-то заваруха, то впряжётся за них один Игнатка, да и положат их там, не дай Бог. А девочка, — Суворов нахмурился — Девчонке отдельный присмотр нужен. Она ж у них, говорят, музыкантша и по всей рокерской теме тащится. Она там горячач кровь с идеями нонконформизма. — Чё? — Марат не понял и посмотрел на брата так, будто он говорил на другом языке — Книжки читай, балбес, — беззлобно бросил Вова — Вон, с рыжей своей пример бери. — Адидас встал и подошёл к окну — Проще говоря, девчонка бредит идеями перемен и свободы, бунты и протесты любит. Свободолюбивая очень, понимаешь? А такое не каждый поймёт и примет, что девчонка ответить может. Такой нужен тот, кто в случае чего заступится за неё и слово его вес иметь будет. Марат сдержал желание хмыкнуть и закатить глаза. Да кто за такую заступится? Пацан, если берёт девчонку под своё начало, то слово за неё даёт и отвечает за все поступки и слова своей девчонки. А тут дикая рыжая кошка, которая сама лезет на рожон и за языком не следит, такие косяки тенью лягут на пацана. И не каждый захочет в такое вписываться. А Вова был стратегом. И он что-то заприметил в этих двойняшках. Только что именно Марат не понимал. Суворов-старший не был тем, кто воевал за асфальт просто так и стрелки устраивал от скуки и безделья. Он строил новую систему, где у каждого была бы своя работа и возможность чего-то добиться, чтобы выбиться в люди. И Игорь со всей своей принципиальностью, упёртостью и умом был ценной находкой. — Слушай, Маратик, а может ну её, Айгуль это твою, а.., — чуть неловко, но не теряя прежнего тона начал Суворов — Я не спорю, девочка хорошая, симпатичная, правильная. Но тихая, даже слишком тихая и безропотная. Замкнутая она какая-то. Такие проблемы принести могут. Да и видно по ней, что не в восторге она от нашей жизни, чуть что шарахается, а чуть что к тебе бежит за помощью, ну неправильно это. Девчонка твоим лицом должна быть. — Вова на минуту задумался — Ты вон к рыжей присмотрись. Чувствую, с нашей она душой. Правильная она. Её только в нужное русло направить, чтобы поняла, что за неё есть кому встать. И брат её правильный. Бустер бы тогда не водился с ними, если б были за ними косяки. — Вов, — начал было Марат, потерев шею ладонью. Даже мысль, чтобы присмотреться к неуправляемой, колючей и дикой Альвине, а не к нежной и ранимой Айгуль казалась дикостью. Но в словах брата от части была логика Но настойчивый и нетерпеливый стук в дверь оборвал парня. Вова сначала бросил взгляд на часы, его лицо утратило прежнюю расслабленность. Взгляд сразу стал сдержанным и колючим. Неожиданных визитов в такое время он не особо любил. Суворов прошёл в прихожую почти бесшумно, держа спину слишком ровно. Младший остался в комнате, смотря вслед Вове. Замок входной двери в тишине этого вечера щёлкнул слишком громко. Дверь открылась, впуская в прихожую двоих. Взгляд Суворова за секунду выдал сразу несколько эмоций — тревогу, злость на того, кто посмел сделать это с его суперами и холодное спокойствие аналитика и стратега. На Зиме видимых травм не было, но от Вовы не ушло, что его супер сутулился сильнее обычного и дыхание было слишком контролируемым и поверхностным. А Турбо… На нём не было обычной уверенной в себе насмешки и превосходства во взгляде. Ссадина на правой скуле. Разбитая губа, край раны которой успела чуть подсохнуть, но открытая посередине, из неё медленно сочилась густая кровь. И в глазах обоих не только злость, но и стыд. — Кто это вас? — взгляд Суворова потемнел — В ванну давай, быстро. — он взял Валеру под локоть и потащил в сторону ванной — Марат, либо помогай, либо нехрен пялиться! — рыкнул он на брата Адидас-младший тут же прошмыгнул на кухню и через пару мгновений вернулся в ванную с аптечкой в руках. К этому времени Вова уже усадил Туркина на крышку унитаза и под светом лампочки рассматривал травмы парня. Не критично, жить будет. Вахит сидел на бортике ванны. — Кто? — в тишине квартиры этот вопрос прозвучал страшнее любого крика Валера молчал, лишь морщился, когда Суворов промакивал и оттирал кровь краем мокрого полотенца. По взгляду Турбо было видно всё. Он не просто не хотел говорить. Он не мог принять и признаться, что их, двух суперов «Универсама», которых многие стороняться, уделали в два счёта. И уделал их бесхозный и рыжий чушпан, который тут же смылся без следа, будто и не было его. Для Валеры это было позором. — Хидишевские? Домбытовские? — настаивал Адидас — Давай, Валерк, не молчи. Это не твой позор, это наезд на наших. Турбо лишь сжал челюсть сильнее и тут же пожалел об этом, боль заставила дёрнуться и прерывисто выдохнуть со свистом. — Ничейная тварь. Чушпан бесхозный. — прошипел хрипло Туркин Суворов на секунду замер, в глазах сосредоточенность. — Вахит, ты что скажешь? — не отрываясь от раны Валеры, бросил он — Быстро всё было, Вов. — отстранёно отозвался Зималетдинов — Даже лица не разглядели, только волосы из-под капюшона мелькнули. Рыжий. Бегает, сука, быстро. — Остановили, спросили чейный, а он, блять, без слов с хука зашёл, — с ядом в голосе прошипел Турбо, а в глазах столько ярости, обиды и стыда, что Марату стало не по себе. Суворов-младший всё это время стоял в дверях — Как шальной. Врезал и дал дёру. Бегает быстро. — он сжал ладони в кулаки до побеления костяшек — Запомнил я его, найду и с таким добрым утром ему устрою. Я ему все кости пересчитаю, демон рыжий. В голове Марата эхом отдавались слова «рыжий, бесхозный». Он глянул в сторону комнаты, где на прикроватной тумбочке лежала та самая кассета, как немой свидетель и немое доказательство. И вместе с этим мозг выдавал ту короткую встречу в подъезде. Чёртовы рыжие волосы, перепуганный взгляд и желание убежать. И картинка вроде как и складывалась в конкретную ситуацию. Но Марат пытался изо всех сил убедить себя, что это совпадение, что девчонка не могла попортить двух пацанов одним махом. Но чем сильнее отрицание было, тем страшнее и неотвратимее была эта мысль. И в груди вместе со страхом разгорался странный интерес к этой рыжей и дикой кошке. — Успокойся, — не терпящим возражений тоном осадил Вова — Сначала лицо в порядок приведи и успокойся, потом думать будем. Искать одного пацана по району всё равно, что иголку в стоге сена искать. А он себя ещё проявит, тогда и прижмём и спросим по понятиям. — распорядился он, а после кинул взгляд на Зиму — А ты как, рёбра целы? — Целы. — коротко кивнул Вахит***
Утро декабря встретило привычным холодом и запахом сгоревшего угля из ближайших котельных. Ветер гонял под ногами мелкий колючий снег и пустые пачки сигарет. Громы шли плечо к плечу, засунув руки в карманы курток. Игорь казалось холода не чувствовал, он шёл прямо, расправив плечи. На его голове коричневая твидовая кепка, его гордость. Он эту кепку пару лет назад выиграл в шахматы у дяди Феди, и носил с гордостью. Отец тогда отчитал друга и сына, как малых детей. Прокопенко за то, что учит детей играть на вещи, на что Федя заявил, что это мотивация. А Игоря за то, что согласился на такие ставки. А Альвина, как обычно, натянула капюшон толстовки почти до глаз. Бустер в это утро заявил, что у него «академический отпуск на два урока» из-за контрольной по математике. Но он торжественно клялся подбежать к третьему уроку. Без Игната было слишком тихо. И Альвина чувствовала себя беззащитнее. Внезапно со спины чужая тяжёлая рука сначала опустилась на плечо Игоря, а после на плечо Альвины. — Дарова, пацаны! — нарочито бодро и весело произнёс Марат, притягивая двойняшек ближе и замыкая троих в «дружеский» круг Он выглядел слишком приветливо и радостно для этого утра, в принципе для их положения. Громы попытались сбросить чужие руки с себя, но Суворов впился в их плечи почти до боли и чуть наклонился вперёд. В его тёмных карих глазах плясали черти, что не предвещали ничего хорошего. Улыбка не доходила до взгляда, оставляя его оценивающим и хитрым. — Ты охренел? — грубовато бросил Игорь, не оставляя попыток сбросить его руку и высвободиться от чужих прикосновений Игорю ничего не стоило применить силу и скрутить Адидаса-младшего, но устраивать лишние сцены он не хотел, вчерашнего представления сестры было достаточно. Драку Гром оставил на самый крайний случай. — Я вообще-то девочка, глаза разуй. — буркнула Альвина, грубо дёргаясь в бок, чтобы выкрутиться из руки парня Марат лишь усмехнулся и тут же сместил руку выше, обвив предплечьем её шею и нагнув ближе к себе. Альвина тут же схватилась за рукав чужой куртки больше для равновесия, нежели от страха перед удушением. — Да-а? — насмешливо протянул Суворов — Просто дерёшься по-пацански. В рёбра с ноги вмазать так можешь, что любой обзавидуется. — в голосе сквозили одновременно насмешка и странное уважение Игорь напрягся всем телом, сжимая сильнее лямку рюкзака. У Альвины же внутри всё похолодело. — Марат, чё тебе надо? — низко пророкотал Гром — Да я потолковать хотел, — Адидас-младший прищурил глаза и притянул двойняшек совсем близко к себе, будто они были старыми приятелями Но атмосфера вокруг изменилась. Она стала густой, подобно грозовой туче. Вся наигранная весёлость и фамильярность ушла с лица Марата. — Предупредить хотел, — понизив голос чуть ли не до шёпота, продолжил парень — Вчера вечером совсем весело. Шум гам стоял под окнами, прям представление. — Соседи громко телевизор смотрели, — фыркнул Игорь — Ага, конечно, — усмехнулся Суворов без веселья. Его взгляд зацепился за побледневшую Альвину, что пыталась сохранить последние граммы безразличия — Только телевизор у нас очень интересной модели, рыженький такой. Одному пацану целюсть чуть с кулака не вынес, губу знатно рассек, слава Богу, зашивать не пришлось. Второму с ноги автограф на рёбрах оставила, добротный такой, что аж дыхание на пару часов перехватило. Долго ещё сходить будет. — он насмешливо цокнул языком — Да, хороший такой телевизор, волосы такие длинные рыжие, переносица ещё пробитая. И так быстро на седьмой этаж драпал, аж глаз оторвать не мог. Говорю ж, хорошая модель у телевизора, прям мечта любого. Он намеренно говорил о ней в мужском роде. Специально не называл напрямую, хотя точно знал, что суперов она попортила. Эта была самая настоящая игра в кошки-мышки, где роли давно распределены. И теперь кот дразнил мышку, зная, что она в его лапах, и давая последний шанс. Но шанс на что? На чистосердечное? И что будет, если она признается? Марат неожиданно поднёс палец к её носу, пытаясь коснуться холодного пирсинга в её носу. Гром инстинктивно дёрнула голову вперёд, пытаясь укусить парня за палец. Суворов тут же отдёрнул руку и второй, что до сих пор обнимала её за шею, потянул к себе, стирая последние сантиметры между ними. — И кусачий вдобавок. — прошептал он на ухо — Прямо дикая уличная кошка, которой ещё хвост не подпалили. — это не было угрозой, скорее предупреждение Игорь рыпнулся к сестре, но Марат остановил его взглядом, мол, не лезь, не трону. — Так вот, к чему это я, — он вернулся к деловому тону — Наглец один попортил нам вчера наших суперов, Турбо и Зиму. Вывел их из физического и духовного равновесия, особенно Турбо. Он и до этого милостью и нежностью похвастаться не мог, а так теперь совсем злой, как собака. Очень уж он хочет рыжего чушпана найти и поближе познакомиться. Потолковать с ним за понятия по-пацански, да и Зима тоже желание проявляет. — Суворов не отводил пристального взгляда с девчонки, и в нём было что-то сложное без желания подставить — Если какие подробности узнаю, то обязательно свистну. А то некрасиво получится, если никакого рыжего пацана не было, а была девчонка. Тогда разговор будет совсем другой и очень интересный. Он отпустил их, будто потерял всякий интерес к Громам. — И да, рыжая, — Марат взял её за руку крепко, но не грубо. Он достал из кармана кассету, ту самую «Коварство и любовь», вложил в её ладонь. Его горячие пальцы соприкоснулись с её холодными — Не разбрасывайся, музыка хорошая. Он сделал несколько шагов в сторону, поправляя кепку и засовывая руки в карманы. — И ещё, — Марат остановился, обернулся, всё также смотря на девчонку — Совет, куртку другую надевай. Турбо что-то про молнию на спине пиздел. Запоминающаяся, говорит. И ушёл, оставляя Громов наедине друг с другом. Игорь, стиснув зубы, смотрел как расслабленно уходит Марат и его силуэт растворяется в ледяной полупрозрачной дымке, в которой искрились крупицы снега. А Альвина смотрела на кассету, что сжимала в пальцах почти что до треска. Теперь они оба под прицелом. И внутри Альвины холодный страх начал отступать, его место занимал привычный и знакомый ядовитый гнев. Марат вёл свою странную известную только ему игру. Он не сдал её, хотя по всем протоколам их пацанского мира должен был это сделать сразу. Но он и никак не защитил. Просто доложил информацию и взял её на кончик ножа. И что будет делать Марат зависит только от её дальнейших действий. Альвина не замечает как кусает нижнюю губу до крови, чтобы слёзы не нашли выход. Она Гром. А Громы не плачут, даже если очень хочется. Но глаза предательски пекло и горло сдавливало до ноющей боли, от которой трудно вздохнуть, а в висках давило на переносицу. Игорь молча берёт сестру за локоть и тянет за собой в сторону школы. И понимает, что отец знать не должен, ему своих проблем хватает. С Анубисом этим, что банды вырезает одну за другой и обостряет всё до предела. Игорь после ухода матери дал себе слово, что будет защищать сестру от всего и всех и не позволит ей плакать, особенно из-за каких-то пацанов. Но тут были не какие-то пацаны, тут были приближённые к верхушке. И почему-то Грому было плевать на их статус и опасность, когда он смотрел на Альвину. Игорь вообще почти ничего не боялся, когда речь была о ней. Боялся только не сберечь и увидеть её слёзы. И в Диснейленд они обязательно слетают, лишь бы сестра улыбалась.***
Кабинет математики заливал солнечный свет, что соизволил почтить людей этим днём. Будто оно тоже было радо, что контрольную перенесли на следующую неделю. Только вот для Бустера, что всё же не пришёл, это будет явно неприятный сюрприз. Игорь, сидевший перед сестрой, решал задачи на автопилоте, подставляя какие-то формулы. Альвина же в черновике выводила линии, что складывались в смутно знакомый образ. У доски Марат специально выводил каждую цифру и букву с медленной и филигранной точностью, просто чтобы время потянуть и отсрочить неизбежное. Сквозь пелену мыслей до неё доносятся стук указки по доске и обрывки фраз Тамары Львовны, что пытались пристыдить Суворова, мол, мы ведь эту тему на том уроке разобрали. А он даже не смотрел на учительницу, да и стыдно ему не было. А Альвина за эти несколько дней поняла для себя важную вещь — Маратка далеко не глупый пацан, просто ему вся эта точная и гуманитарная наука не интересна от слова «совсем». — Ладно, Суворов, чёрт с тобой, садись, — махнула рукой женщина и запахнула на груди тёмно-зелёный платок, тот самый, который был у каждого уважающего себя учителя — Гром, к доске. — Который из? — оба Грома подняли глаза на учителя — Игорь. — кратко произнесла учительница Альвина услышала как тихо цокнул Игорь под нос. Тот тоже особого пристрастия к наукам не питал, но задачи решал быстро и правильно. А Гром снова уткнулась в тетрадь, где за сегодняшнюю дату только выведено «Классная работа» и номер задачи. Мысли были далеко от учебного процесса. Она прокручивала вчерашний вечер. «Ты чей?» «Ничей» «Чушпан, получается» А после звуки ударов. Она не запомнила их черт лица, всё было слишком быстро, да и не думала девчонка об этом. Гром радовало, что её не запомнили. Но радость длилась до сегодняшнего утра, пока Марат не вцепился в них. Куртка, вернее вышитая почти на всю спину яркая жёлтая молния, подводила под прицел не только её, но и Игоря тоже. И этого было достаточно, такие куртки были только у них. И Альвина ещё вспоминала, как кудрявый пытался сорвать с неё капюшон. Это и определило её дальнейшие действия. По позвоночнику прошёлся холодок. А что, если бы он сдёрнул его и вскрылось, что перед ним девчонка? Какой разговор был бы после? Почему-то Альвине казалось, что ничего хорошего. Она знала чем могли закончиться такие встречи по слухам, тихим шепоткам в коридорах школы и от отца и дяди Феди. Гром знала слишком много сломанных судеб и осквернённых девочек. Если девочка пережила насилие и об этом узнавалось(а о таком, как правило, разносилось быстро), то она становилась хуже чушпана. Над ней глумились, шептались, гадости говорили, могли в неё чем-то кинуть. Жизни ей не давали. И она теряла абсолютно всё. Одних увозили куда-нибудь к родственникам в деревню или другой город, где об этом не знали и у девчонки был шанс начать новую жизнь, выучиться, найти хорошего мальчика и забыть о том дне, как о страшном сне. Но такая возможность была далеко не у всех. Большинство девочек накладывали на себя руки, а тем, кто это сделал и довёл девочку ничего не было. В большинстве случаев родители даже заявление не писали, боясь косых взглядов соседей и сплетни бабок на лавках у подъездов. И Гром понимала, что ни её, ни Угорька никакой папка майор не спасёт. Костя и сам по краю лезвия изо дня в день ходил, рискуя однажды не прийти домой.***
В это время с хоккейной коробки обычно доносились крики мальчишек, что кто в валенках, кто в ботинках гоняли деревянными клюшками шайбу. Сейчас же оттуда разносился нравоучительный хриплый голос Зимы. Валера шёл лениво, сунув руки в карманы куртки, даже бровью не повёл. Воспитание скорлупы со всеми вытекающими последствиями было вполне привычным делом. В этот раз мальчишки лет десяти-одиннадцати попались на попытке покурить сигареты, стащенные у бати. — И как наказывать будем? — усмехается Вахит, чуть наклоняясь к одному из пацанят Все трое стояли перед ним, опустив глаза в пол и ковыряя ботинками снег под ногами. Точно провинившиеся щенята. — А чё думать? — вмешался в воспитательный процесс Турбо, огибая друга и запрыгивая на борт хоккейного корта — Штук по сто каждому в рот сигареты сунуть и дать за раз скурить. — в голосе ни капли привычной суровости, что было страшнее для детворы Зима коротко оборачивается на друга, потом снова возвращает внимание к скорлупе. Вахит качает головой, вздыхая. Каждый раз одно и тоже, могли бы и поинтереснее чего придумать. Одному из ребятни прилетает слабый, но ощутимый подзатыльник. — Мы больше так не будем, честно, — набирается смелости второй. Он смотрит на старшего виновато, закусив щёку изнутри — По домам разбежались, чтоб секунда и я вас уже тут не видел, — скомандовал Туркин — Чтоб дома уроки учили — проверю. И если кто-то из вас по улице шляться будет, то пеняйте на себя — весь возраст получит. Шпана тут же закивала, соглашаясь с Турбо. И через пару секунд мальчишки разбежались в разные стороны. — Ты чё добрый сегодня такой? — негодует Зима — Может в больничку, с головой что после вчерашнего? Туркин на слова друга раздражённо цокает языком и закатывает глаза. — Не серьёзно, чего распустил их? По-хорошему же весь возраст собрать надо было, чтоб в следующий раз думали, а то совсем распустятся. — Зима сел рядом с другом — Дома пусть сидят. Там точно не покурят, родители затрещину быстро пропишут. — отмахнулся Валера, закуривая Голова немного закружилась, когда едким дым застелил лёгкие. Он выпустил дым через нос, закрыв глаза, будто с мыслями собирался. — Давно ли тебе батя нагоняй за курение устраивал? — фыркает Вахит Говорить про отца совсем не хотелось. — Да пошёл он. — сквозь зубы прошипел он Привычная злость разгоняла кровь по венам. Но сейчас она была неопределённой. Туркин и не понимал на кого он злился. На отца, что бухает почти не просыхая. На мать, которая терпит все пьяные выходки и скандалы? На самого себя? На свою неспособность что-то исправить в собственной семье? И Валере противно было от всего этого. Когда он был младше, то мечтал, чтобы отец однажды просто не вернулся домой. И думал, что было бы, если мама всё же лет десять назад смогла бы найти в себе силы уйти от отца к начальнику завода, что пытался за ней красиво ухаживать. Вахит вздыхает тяжело. Он понимает. Всегда понимает. И знает слишком много, и всё держит в голове, никому не рассказывая. Их дружба началась ещё задолго до «Универсама» и их положения суперов в конторе. Они вдвоём прошли слишком много и видели тоже много чего. Вахит всегда был сдержанным и молчаливым, не потому что был закрытым в себе и затравленным миром, просто привык не реагировать на многие вещи, отец профессор нервологического направления всегда говорил, что нервы нужно с молодости беречь. Зима всегда был голосом разума Валеры и всегда отговаривал того вестись на всякие провокации. А Туркин с детства был слишком вспыльчивым и импульсивным. И на разборках всегда парой стояли, потому что Валера с другими нормально сработаться в команде не мог. И Зималетдинов всегда шёл за Турбо, чтобы не дать другу дел натворить, правда, не всегда помогало, и зачастую оба возвращались с перебитыми носами и фонарями под глазом. Но это было тогда, когда они звездюками были. Правда, сейчас мало что поменялось, если только повзрослели и статус в конторе стал выше, и дела серьёзнее. — Слушок прошёлся, — отстранённо начал Зима, смотря куда-то перед собой — М? — Валера мельком глянул на Вахита, поднося сигарету к губам Напряжения не выдал. Если среди скорлупы начинались разные разговоры, которые ничем не подкреплялись и от правды далеки были, то получали абсолютно все. А Кащей после возвращения Вовы стал более раздражительным и агрессивным. Да и сам Адидас ходил в постоянном ожидании чего-то неизбежного и опасного. — Пиздюки откуда-то выцепили, что Кащей плотно сидит на чём-то. — Да так это не новость, все, по-моему, знают, что он черняшкой гасится и печонку водярой полирует. — на последней фразе Валера скривился с сильным отвращением — Ладно если б только себя травил и не отсвечивал, так он планирует бизнес на этом делать. — Чё? — взгляд сразу похолодел, стал острым и колючим — То самое, Валерк. — едва заметно кивнул Вахит — Хочет наркоимперию тут отгрохать, говорят ещё, что дела крутит с какими-то казахскими и ленинградскими баронами, они там уже трафик обсуждают. Я, конечно, всыпал им, чтоб языком не трепали, но ты понимаешь, что такое имеет место быть?.. — И что ты предлагаешь? — рыкнул Турбо, нервно проводя рукой по волосам — Против Кашея встать? А предъявлять кто ему будет? Мы? Или скорлупа? — Адидас. — Адидас, — усмехнулся невесело Туркин — Зима, нам, блять, нужны его конкретные косяки, да такие, чтоб суку прижать и он никуда не делся. Сука, сука, сука… На повторе в голове гонял одно и тоже слово. На улицах все знали, кто такой Кащей и что он за хмырь. После ухода Вовы в армейку пару лет назад, Кащей распустился. Совсем испортился. Громче всех кричал за правила и понятия, но на деле подлец и гнида редкостная, самое настоящее воплощение зихера куда ни плюнь. Слова «совесть» и «честь» были далеки от него. В общаке никогда денег не было, трёс мелочь с младших участников конторы, требовал постоянно вносить взносы в общую казну «для общего дела и помощи», но всё подчистую забирал себе. И никто ему слова сказать не мог, потому что Кащей пять лет отмотал в местах не столь отдалённых за кражу шапки, набил пару воровских наколок и вышел на свободу весьма довольным собой. И авторитет, мать его, был у него гнилым. Стращал пацанов тем, что сидел и море ему по колено. На улицу и пацанов всех забил, вот те и крутились как могли. И Вова Адидас, когда вернулся, ужаснулся, за улицу вцепился крепко, осталось только гниль вырезать. А то соседние улицы и районы иногда косятся на «Универсам», думая, что все угашенные. И Анубис теперь навис своей тенью на «Универсам» плотнее и злее. Если слухи подтвердятся, значит их уже взяли на карандаш. Эту мысль Зима не озвучил, но она была ясна и без слов. Серьёзные бандитские группировки «Дети Армана», «Парнасс», «Шайба», «Чёрная рука» — все занимались наркобизнесом, имея крупные обороты на своих путях. И всех вырезали. И «Киноплёнка», соседняя контора, которую отправили в больничку, возможно, тоже были замешаны в этой химической империи. Иначе зачем они сдались Анубису? Эта мысль била обухом. — Зим, — хрипло начал Турбо — Анубис же этот… — Турбо! Зима! Нашёл! — запыхавшийся оклик заставил обоих суперов обернуться К ним подбежал щуплый паренёк лет пятнадцати. Тёмная куртка растёгнута, под ней вязаный свитер с высоким горлом. Щеки и нос красные, на них же россыпи ярких веснушек. Забавная вязаная шапка с помпоном сбилась и из-под неё торчали светлые рыжие волосы. За ним спокойно подошёл второй парень, не старше первого. Он держал руки в карманах куртки, взгляд бегал по сторонам. — Ералаш, чё разорался? — нахмурился Турбо — Да я похоже чушпана твоего нашёл! — воодушевлённо продолжал он, но под двумя тяжёлыми взглядами чуть сжался и стушевался — Он с Адидасом-младшим в одной школе учится, видели с Кириллом сегодня. — И вы сбежали с уроков, чтобы нам это сказать? — усмехнулся Зима — Ну да.., — чуть растерянно кивнул Миша — Значит так, звездюки, ноги в руки и бегом уроки учить, пока для профилактики не получили — Если надо ещё что-то узнать, то говорите! — уходя, крикнул Ералаш — Дальше мы сами. На за помощь, Ералаш, спасибо. — хмыкнул Вахит, переводя взгляд на Турбо, что уже спрыгнул с бортика корта и разминал шею — Пошли, Зима. Дело у нас есть.***
Конец учебного дня напоминал развергнувшийся шлюз коробля. Коридоры наполнились толпами школьников разного возраста в одинаковой форме и громкими голосами. Альвина из кабинета ненавистной химии выпорхнула одной из первой, чтобы переодеться в физкультурной раздевалке в более ей комфортные джинсы и толстовку. Игорь ждал её у общего гардероба, держа в руках куртку сестры. Та долго ждать себя не заставила. Через несколько минут она выпорхнула из-за угла и тут же оказалась напротив брата. Наспех натянула куртку, поравив капюшон толстовки и рукава. Волосы были распущены и она их расправила, позволив рассыпаться огненным водопадом по спине, тем самым закрывая броскую молнию на куртке. Бустер сегодня так и не почтил школьные стены своим присутствием. Это и не было удивительным. Громы даже толком не успели выйти на свободу и спуститься с крыльца, как две цепкие и грубые руки с силой вцепились в их куртки за шкирки и двойняшек, как нашкодивших щенков, потащили в сторону. Игорь тут же вырвался, развернулся через левое плечо и напрягся всем телом, готовясь либо к нападению, либо к защите. — Марат, ты совсем ахренел?! — прошипел Игорь — Отпусти мою сестру! — Тихо. — в тон шикнул Суворов — Если не хочешь проблем, заткнись и пошли. И не став ждать, Адидас-младший утянул двойняшек за угол школы. Только после этого отпустил Альвину, та сразу сбросила рюкзак к ногам и хотела было занести руку для удара куда-то в солнечное сплетение. Но Гром, увидев малейшее движение сестры, тут же отреагировал, перехватывая её руку и разворачивая спиной к своей груди. — Не усугубляй. — прошипел Игорь на ухо — Вчерашнего мало? Марат даже не дёрнулся. Он стоял, сунув руки в карманы школьных брюк и в его глазах удивление смешанное с очень странными одобрением и удовлетворением. — Ты хули творишь?! — Альвина пыталась вырваться из захвата Игоря, но слова адресованы были Суворову — Твою рыжую жопу прикрываю и заодно Игорю морду спасаю, — пожал плечами Марат и кивнул куда-то за угол — Сами посмотрите, только сильно не высовывайтесь, заметят ещё. Игорь, почувствовав, что Альвина успокоилась и никаких фокусов в ближайшее время выкинуть не планирует, осторожно выглянул из-за угла. Альвина последовала за братам, встала на носочки, положив руки на чужие плечи, и выглянула. — Турбо и Зима, — пояснил Марат, когда взгляды Громов остановились на двух фигурах за школьным забором Тот самый кудрявый, которому Альвина чуть челюсть не выбила, стоял у уличного фонаря, облокатившись на него плечом. В пальцах крутил спичечный коробок. На его левой скуле расцветал фиолетово-багровый след. На губе с левой стороны рана запеклась и покрылась корочкой. Его взгляд колючий и слишком цепкий выискивал кого-то определённого среди толпы выходящих школьников. Рядом стоял Зима. И он выглядел более пугающе. Если лицо Валеры было искажено злостью и сосредоточенность, то лицо его друга не выражало ничего. Холодное спокойствие. И это было страшнее. — Ждут. Кто-то напел, что наш бесхозный чушпан в этой школе учится. — Они…? — Альвина не успела закончить мысль — Не знают, что девчонка. Пока что. И лучше не надо. — Марат поджал губы и на секунду в его глазах мелькнуло что-то сложное, почти переживающее — Я вас выведу через задний двор, там есть дырка в заборе, оттуда через гаражи и до дворов рукой подать. — С чего бы тебе, универсамовскому, помогать нам? — тут же вступил Игорь Он подозрительно окинул Марата, после выглянул из-за угла и сжал зубы, сводя брови к переносице. Думай, думай, думай… Мозг подкидывал самый простой и предсказуемый сценарий, где их уже ждут, и Марат просто проводит их прямо в руки к зверям. И Игорь думал как избежать этой встречи. Марат лишь приподнял брови и усмехнулся под нос, покачав головой. Игорь дураком не был. И Марат законченым подлецом тоже не был. — Может, не хочу, чтобы с твоей сестрой что-то случилось. — прямо ответил парень, смотря на Грома снизу вверх — И что мне за это надо сделать? — глухо поинтересовалась девчонка, сжимая кулаки — С чего ты взяла, что я что-то возьму? — хитро улыбнулся Адидас — Ты не просто так помогаешь. Тебе какая выгода? — Ты права, в этом мире всё чего-то да и стоит, — легко ответил Марат — Ты ведь музыкантша, да? Научи меня на гитаре играть, а? — в голосе ни капли издёвки, лишь искренний интерес — Не думала, что у вас в Универсаме есть культурная программа, — насмешливо фыркнула Альвина, скрещивая руки на груди — Обижаешь, — с долей наигранной детской обиды буркнул Суворов — Вова, брат мой, часто песни на гитаре бренчит, когда свои, когда Бутусова там, Цоя, ДДТ. — отмахнулся Марат — А мне.., — он сделал паузу, как-то стыдливо уводя глаза в снег — Девчонке одной понравиться надо. Я в кино видел, что можно под окно встать, на гитаре сыграть и спеть, потом девчонка вся растает и твоя. — тише продолжил он, ловя скептичный взгляд Громов — Да я ж много не прошу, хотя бы пару аккордов. А я взамен что-то со своими пацанами порешаю. Слово пацана. Он протянул Альвине руку. Та настороженно смотрела на его широкую, чуть шершавую со сбитыми костяшками ладонь. Она хотела было закрепить договор, но в последнюю секунду отдёрнула руку. — Ты слово дал, если… — Дал и сдержу. — резко перебил Марат, смотря в тёмно-зелёные глаза напротив с твёрдостью и решимостью, которой Альвине захотелось поверить — Ладно, Адидас, чёрт с тобой, — она пожала его ладонь крепко — Но если слово твоё хуйня, то за тобой придёт не Игорь, а Бустер. И разговор будет другой. — Я уже сказал, что моё слово вес имеет. А теперь пошли, пока время есть. Суворов пошёл вперёд, к заднему двору. Громы переглянулись, кивнули друг другу и двинулись за одноклассником. Марат не просто сказал, он слово дал. А это не просто обещание. Это долг, который связывает крепкими верёвками две стороны. И этот долг только что связал два противоположных мира. А Анубис был намного ближе и его шакалья тень уже нависала над ними. Он просто ждал подходящий момент, чтобы нанести удар. И Константин Гром ещё не знал в какую историю ввязались его дети и чьих жизней это будет стоит. Но ход уже сделан и фигур на шахматной доске стало меньше…
