3,17.

Противный настойчивый солнечный луч так и норовит выжечь Эдди сетчатку даже сквозь плотно сжатые веки. Мужчина хмурится и морщит нос, ворочаясь в постели. Его ноги путаются в ворохе одеял — Бак часто мёрз ночью, жался к Диасу и кутался во второе одеяло по самый нос. Эдди зевает во весь рот и утыкается носом в соседнюю подушку, пока его рука шарит по простыни. Постель уже холодная, а от наволочки до сих пор пахнет апельсином и чем-то древесным. Он жмурится, потираясь носом о подушку, готовый замурчать — каждый раз он хотел окутать себя запахом Эвана, впитать его в себя, прямо под кожу и хрупкие рёбра. Приподнимаясь на кровати, мужчина злобно смотрит на предательские шторы — он клянётся, что скоро заколотит это окно или закрасит к чёртовой матери. Сегодня у них выходной и он планировал провалиться сквозь матрас на кровати, и желательно с Баком в придачу, но раз постель холодная, а с кухни доносится сладковатый запах, парень уже проснулся и готовит завтрак для Криса. Улыбка трогает губы мужчины и он потягивается, разминая затёкшие за ночь мышцы — порой Бак оплетал его ночью, как лиана, и двинуться было почти невозможно, когда тёплое, но тяжёлое и расслабленное тело, наваливалось на него. Не то чтобы Эдди Диас был против. Была бы его воля — он бы влез Эвану под кожу, забрался под его грудину и свернулся у него на сердце клубком. Мужчина ведёт ладонью по заспанному лицу, и, dios, он стал такой размазнёй. И опять, не то чтобы Диас был против. Шаркая по полу, мужчина чешет затылок и старается поправить растрёпанные волосы и при этом не врезаться в ближайший дверной косяк. Он идёт на запах и тихие голоса — конечно же Бак и Крис уже во всю бодрствуют. Мужчина замирает в дверном проёме, подпирая его плечом. Он смотрит на двух любимых людей и ему кажется, что его лицо скоро треснет по швам от улыбки. Бак двигается по кухне плавно, по памяти открывает какие-то ящики, параллельно что-то помешивая в большой миске венчиком. Солнце, проникающее сквозь большие окна в пол, застревает своими лучами в его светлых кудрях и они переливаются тёплым золотом. Он иногда оборачивается немного на сидящего за столом мальчика, и солнечные зайчики скользят по коже лица, от чего его ресницы кажутся ещё более пушистыми, а лазурные глаза почти прозрачными. Он что-то говорит, его губы то и дело искажаются в улыбке, а нос немного морщится, когда он тихо смеётся. — Ну Ба-а-а-к, — ребёнок закатывает глаза, но уголки губ всё равно дёргаются от сдерживаемой улыбки. — Только не говори, что ты слишком взрослый для таких шуток, — венчик в руках парня взмывает вверх, указывая на Криса и капля тягучего теста шлёпается прямо на фартук Бака. — Нет. А ты да, — у Эдди что-то ёкает под рёбрами, когда его ребёнок морщится и улыбается совсем, как Бак. Словно его маленькое, кудрявое отражение. — Взрослым быть скучно, — Бак снова разворачивается и новая порция теста оказывается на тонкой сковороде. — Ты взрослый, Бак, — мальчик снова закатывает глаза и упирается щекой в подставленную руку. — Тебе никто не поверит, детёныш. Бак даже не отрывается от плиты и просто поднимает руку и отрицательно качает указательным пальцем, на что Крис заливисто смеётся и снова утыкается в учебник. Он что-то чиркает в тонкой тетрадке, параллельно отпивая из высокого стакана что-то похожее на сок. Вишнёвый, Эдди знает, потому что его пьёт только Кристофер в их доме и, конечно же, именно Бак его покупает по несколько пачек за раз. Что-то мурчащее и нежное сворачивается в груди, когда Эдди смотрит на свою семью. Обычное утро, уже такое привычное за последние годы, когда Эдди встает позже в свой выходной. Крис как обычно сидит сбоку за столом, что-то учит, боже, его ребёнок такой умный и Эдди рад, что в этом он не пошёл в него; тонкие мальчишеские пальцы плотно сжимают карандаш или ручку, пока он что-то пишет, а Бак в это время привычно тарахтит и веселится, помешивая на сковороде омлет, яичницу или причудливые блинчики с шоколадной крошкой — каждый раз что-то новое. На улице могла быть солнечная погода вплоть до невыносимой жары, или падающий стеной дождь, лёгкий снег, который тает уже к обеду — это не важно. Важно, что всегда есть неизменные переменные: Крис с учебниками, готовящий завтрак Бак и что-то шкворчащее в сковороде. Это то, что Диас старший хочет видеть каждое утро, пока его сердце не откажет окончательно. Он никогда не был особо чувствительным, всё, что происходило в его жизни, будто выжгло его нутро подчистую, оставляя после себя только развалины и пепелище, но он смотрит на свою семью и его глаза каждый раз начинает жечь от накатившей в них соли. Ему каждый раз сложно дышать, в горле словно застревает комок спрессованной ваты от того, как много он хочет сказать, но слова застревают где-то между ртом и гортанью. Он хотел счастья для Криса, но никогда не думал, что сможет заполучить его и для себя. Такое яркое, обжигающе горячее и искрящееся под кожей. Иногда, переодеваясь на станции, его пальцы замирают над пуговицами над форменной рубашкой, и он смотрит на свою грудь, боясь, как бы его увеличившееся от любви сердце, не пробило его кости вместе с толстым слоем мышц и кожи. Голос, наполненный смешинками, выдёргивает Диаса из мыслей и он поднимает взгляд, встречаясь с голубыми глазами, чуть прищуренными. Бледно-розовые пухлые губы растягиваются в улыбке, а левый уголок приподнимается в ухмылке. Боги, Эдди хочет сцеловать эту улыбку каждый чёртов раз. — Доброе утро. Кофе остынет. Взгляд опускается на стол, где уже расставлены тарелки с пышными блинами и несколько дымящихся кружек. Он знает, что в кружке Криса травяной чай с лимоном, в его — крепкий кофе без сахара с мускатным орехом, а у Бака кофе с небольшим количеством молока. Это так важно и привычно, и мужчину накрывает новой волной щемящей нежности. Он падает на свой стул и тут же получает мимолётный поцелуй, лёгкое прикосновение сухих губ к своему виску. Он инстинктивно поддаётся прикосновению, хочет продлить его подольше, желательно — застыть в этом моменте навечно, как жук в смоле. Бак как обычно продолжает суетиться, подкладывая Крису в тарелку несколько нарезанных кружочков банана, поливая его стопку блинов кленовым сиропом, а для Эдди достаёт баночку с малиновым джемом. Он знает их так хорошо, но что самое удивляющее — это всё им привитое самим Бакли. Он просто добавлял каждый раз что-то новое, с восторгом отмечая каждую их восторженную реакцию. Просто запоминает всё: записи ко врачу, родительские собрания в школе, какие книги Крис хочет получить в подарок. Он помнит абсолютно всё и Эдди правда хочет верить, что благодарит его достаточно часто за это. За всё. Последний глоток кофе приятно горчит на языке и мужчина улыбается, когда Бак подливает ему ещё — он всегда пьёт две утром, чтобы проснуться. Парень так и не сел, продолжая укладывать ещё одну порцию завтрака в ланч-бокс с аляпистой картинкой черепах на крышке. Он всегда давал перекус Крису в школу, не особо доверяя столовой, как бы оба Диаса не пытались убедить его в полной квалификации этой школы начиная с уборщицы и заканчивая преподавателями. — Какие планы на день? Кристофер говорит с набитым ртом, звучно причмокивая перемазанными в сиропе губами. Эдди улыбается сыну и тянет тому пару салфеток, скосив взгляд на Бака. Тот упирается бёдрами в столешницу, складывая руки на груди. Его голова склоняется к плечу, обтянутому плотной тканью толстовки — бледно-розовой, слишком большой, делающей парня похожего на облако сахарной ваты. У Эдди покалывает кончики пальцев от желания прикоснуться, запустить ладони под ткань и почувствовать горячую кожу. — И что тебе нужно? — бровь Эвана изгибается и он хмыкает на опущенный взгляд ребёнка, — Кристофер Диас, я вижу, как горят твои уши. — Крис, — мужчина делает глоток кофе и косится то на сына, то на парня, продолжающего наблюдать за ребёнком, — Даже я бессилен, когда он входит в роль надзирателя. Так просто сложилось и Эдди совсем не против, что, по сути, последнее слово остаётся за Баком. Будь это кто-то другой, будь кто-то из прошлых его девушек, он бы взбрыкнул и утонул в родительской ревности. Как бы Диас ни убеждал себя в тот момент, он никогда не был готов впустить хоть одну из короткого списка на роль родителя Кристофера. Но с Баком всё сложилось само собой, словно так и должно было быть. Крис конечно же шёл к отцу, спрашивал разрешение на что либо, но если Эдди отказывал, то тот шёл уже к Баку и они брали штурмом его оборону — мужчина имел слабость к паре грустных глаз. Возможно, Диас был немного параноиком, когда дело касалось его сына и Эван это знал — действовал аккуратно, прощупывая почву под ногами, словно всё ближе подходил к загнанному в угол животному, примирительно подняв ладони. Так и сложилось: Эдди мог отказать, а Бак обдумывал, договаривался и уговаривал. Но если Крис шёл сразу к Эвану, то Эдди просто смиренно принимал роль наблюдателя. — Мой новый друг позвал меня на ночёвку сегодня. Можно? — Какой друг? — Эван непреклонен, Эдди буквально слышит, как скрипят в его голове шестерёнки. — Ну, может, подруга. Она новенькая в нашем классе и пригласила меня к себе. Её мама тоже там будет, честно, и мы не будем засиживаться! Щёки его сына краснеют и, оу. Оу. Так вот в чём дело. Напряжённые плечи Бака расслабляются и он присаживается перед ребёнком на корточки, стараясь заглянуть в его глаза, когда Крис опускает голову, стараясь закрыть большую часть лица отросшими кудрями. Он всегда так делал, а потом объяснил Эдди смущённо, что хочет, чтобы Кристофер доверял ему и не думал, что он смотрит на него свысока. Тогда сердце мужчины болезненно бухнуло прямо в желудок, потому что осознание пришло незамедлительно: Бак не хотел, чтобы Крис хоть когда либо почувствовал себя так же, как когда то сам Эван. Иногда мужчина позволял себе забыть на мгновение, через что прошел его парень и как долго боролся. Как долго он прятал маленького, испуганного и одинокого Эвана внутри себя, лишь позже позволяя тому показываться хотя бы ненадолго: в объятиях сестры, в руках Эдди, под ладонью Бобби, что всегда сжимал его крепкое плечо. — Эй, приятель, — Крис медленно поднимает взгляд, расслабляясь под мягким тоном голоса Бака, — Если ты хочешь, то ладно, но ты должен дать мне контакт её мамы, чтобы я мог с ней связаться и хотя бы познакомиться. — Конечно! И ни у кого не возникает вопроса, почему именно Бак должен знакомиться с родителем Криса, а не Эдди. Эван каждый раз смущается и сводит всё в шутку, но и оба Диаса знают — он такой же родитель. Крис так возбуждён, что прямо сейчас готов сорваться с места, но рука Бака останавливает его прежде, мягко обхватив запястье. — Но. Ты ведь помнишь, что сегодня обещал ночёвку Дэнни? — губы Криса забавно округляются, а брови взлетают вверх над оправой очков, — Новые… “друзья” — это здорово, но не стоит из-за них забывать про старых. Особенно, если ты обещал. Что-то острое колет под ребро. Сколько раз Эдди оставлял Бака из-за новых “подруг”? Сколько раз нарушал обещания, хоть и не высказанные, но от того не менее важные? Они прошли это, обговорили, они, чёрт возьми, пара и Диас готов закричать каждый раз на весь Лос-Анджелес, осознавая, что они вместе. Но это не мешает мужчине иногда тонуть в самобичевании. — Да, Бак, ты прав. — Отлично! — отпуская руку мальчика, парень хлопает в ладоши довольно, — Так что, я могу позвонить маме твоей подруге и отвезти тебя к ней до вечера. Мне всё равно нужно будет заехать за продуктами. — Я сам могу отвезти Криса и заехать в супермаркет. Пара глаз смотрят на него удивлённо с прищуром. Боже, его семья в него настолько не верит? — Ты? — Бак указывает на него пальцем и Крис давится смешком от этого. — Что? — Эдди складывает руки на груди и нервно подёргивает ниточку, вылезшую из шва футболки. Он не думал, что улизнуть из дома будет так сложно, не объясняя причину. — Эдс, в прошлый раз я просил тебя купить чесночное масло для салата. — И? — он непонимающе приподнимает бровь. — И ты купил. Подсолнечное масло и головку чеснока. Крис и Бак смеются, и Эдди закатывает глаза. Он ощущает себя клоуном, но он готов с этим смириться, если его мальчики будут так же смеяться. Даже, если над ним. Смотря на этих двоих, мужчина думал, что готов убивать, если хоть кто-то попытается забрать у него это. Возможно, ему всё ещё стоит поработать над своим гневом, но сколько бы сеансов терапии он не посетил, сколько бы часов не провёл в том кабинет, ничего не изменится — он убьёт ради своей семьи. — Думаю, я справлюсь в этот раз со списком, господин надзиратель. Бак снова щурит глаза и фыркает, поднимаясь на ноги, — Что ж, заключённые. Ты, — он указывает на Криса, — идёшь собираться. А ты, — парень снимает с холодильника магнит и кладёт перед Эдди небольшую бумажку со списком, — Отправляешься за продуктами. И у вас есть пять минут, чтобы исчезнуть с моих глаз, пока оба не попали под домашний арест и исправительные работы в виде генеральной уборки. Время пошло. Эдди хохочет и шутливо прикладывает ребро ладони ко лбу, отдавая честь. Их сын светится, пока подхватывает костыли и уходит в свою комнату, оставляя родителей на кухне. Бак только хмыкает на них обоих. Убирая остатки еды, он сгружает грязную посуду в раковину и мужчина наконец отмирает и позволяет себе подойти к парню, обвивая руки вокруг талии. Капюшон толстовки мешает и Эдди фыркает, зарываясь в ткань носом, чтобы коснуться губами тёплой кожи, усыпанной бледной россыпью веснушек на шее. — Привет, — он говорит тихо прямо в мягкую ткань. Рука, заведённая вверх, касается спутанных после сна волос, зарывается в них пальцами, а короткие ногти мягко царапают затылок. Бак чуть поворачивает голову и едва ощутимо скользит губами по скуле мужчины. — Привет. — Не начинай уборку без меня, nene. — Ты будешь больше мешать, чем помогать, я уверен. — Я настолько плох? — мужчина недовольно фыркает и трётся носом об участок открытой кожи, готовый замурчать, когда Эван интуитивно откидывает голову ему на плечо. — Ты чертовски хорош. Но не в уборке. Или готовке. Ну и стирке.. Парень в его руках слегка трясётся от смеха, и Эдди в отместку прикусывает тонкую кожу на шее, где равномерно пульсирует вена. Тело в его руках вздрагивает отчётливо, когда его пальцы забираются под плотную ткань кофты, и сжимаются на боках, вызывая лёгкую щекотку. — Ты всё равно меня любишь. Бак ворочается в его руках, чтобы развернуться, и Эдди позволяет. Руки парня оказываются на его шее, пальцы — в отросших снова волосах на макушке, и мужчина жмурится от удовольствия, патокой разливающегося по телу. Боже, он так влюблён, что скоро лопнет. —Больше, чем ты можешь себе представить.

***

Эдди не должен так волноваться, но его ноги так сильно трясутся, хотя он сидит. Сидит на покрывале, спасающем от прохладного песка на пляже. Крис сегодня не ночует дома, а Бак так устал от уборки, что Эдди решил остановиться на еде на вынос из их любимой забегаловки. Его так тошнило от волнения, что тако остался надкусанным единожды и сейчас засыхал и покрывался пылью из-за лёгкого ветра, доносящегося с моря. Было прохладно, но мужчина потел в кожаной куртке, сжимая ладонь в кармане — небольшая коробочка казалась слишком тяжелой, оттягивая ткань кармана. Он уже делал это однажды, боже, он не может упасть в обморок от испуга только потому, что сейчас перед ним не Шеннон, подавленная из-за груза неожиданной беременности. Тогда было проще: Диас просто знал, что это нужно сделать. Нужно быть правильным, быть сильным, быть ответственным. Этого ждала от него семья, как его, так и Шеннон, но сейчас всё было по-другому. Сейчас он искренне хочет. Хочет надеть кольцо на чужой палец, хочет услышать “да”. Впервые он хочет дожить до дряхлой старости, чтобы встретить её с другим человеком. С Баком. С Эваном, который сидел рядом, откинувшись на руки, отведённые за спину. С Эваном Бакли, который запрокинул голову, так и не открыв глаза и просто дышал влагой и солью. Возможно, когда-нибудь Диас перестанет восхищаться сидящим рядом парнем, но не в этой жизни. Когда-то стихия чуть не погребла под собой этого человека, наполнила его лёгкие горькой солью, а теперь он просто вдыхал влажный воздух и счастливо улыбался — мягко и спокойно. Пальцы в кармане дрожат от того, как хочется прикоснуться к ещё больше завившимся волосам, оттянуть их и впечататься губами в острую линию челюсти. Мужчина хочет порезать язык об эти скулы, о ярко очерченные ключицы, виднеющиеся из под ворота футболки. Он просто хочет. Так сильно, что сводит челюсть, но если сделает сейчас, то позорно струсит. — Бак, — горло саднит от долгого молчания. Парень только мычит в ответ и переводит расслабленный взгляд на Диаса. Искусственный свет от переносной лампы откидывает причудливые тени на его лицо и голубые глаза будто подсвечиваются изнутри. Мужчина видит в яркой лазури мелкие карие крапинки и слишком засматривается. — Что такое, Эдс? — Ты когда-нибудь задумывался о будущем, если бы мы не встретились? Слова вылетают раньше, чем он успевает их обдумать и приходится прикусить кончить языка, когда в голубых глазах мелькает что-то болезненное. Эван со вздохом выпрямляется и подтягивает колени ближе к груди. Мужчина хочет ударить себя по затылку, чтобы его мозг умел формировать нормальные предложения, а не просто набор букв, который ранит тех, кого он любит. — Нет, на самом деле. Зачем думать о худшем, если ты счастлив? — А я думал. Брови Бака сходятся на переносице и Эдди видит, как напрягаются его плечи. Хочется сжать их ладонями, чтобы расслабить, но вместо этого он сжимает лишь бархатную коробочку и вытаскивает из кармана, сжимая в кулаке. Ещё рано. — Я думал, что бы было, если бы не принял решение переехать. Если бы выбрал другую часть. И ещё куча “если бы”. И знаешь к чему пришёл? — Бак снова пожимает плечами и придвигается ближе, — Ничего. Я не смог представить совершенно ничего, — обветренные от солёного воздуха губы Эвана округляются, но он молчит, остановленный мужчиной, — Конечно, я бы воспитывал Криса, и скорее всего работал где-нибудь в автосервисе. И всё. Больше ничего. Никаких планов. Н-и-ч-е-г-о. Возможно, впервые в Эдди говорит сердце, а не разум. Влюблённое, распирающее в груди сердце, принадлежащее человеку, сидящему напротив. Он неразумен, совершенно нелогичен, он понимает, что жил бы, что построил бы другое будущее, но находясь здесь и сейчас, в этом отрезке времени, где Бак существует, где он — неотъемлемая часть их с Кристофером жизни, мысль, что его бы не было, что всего этого бы не существовало, приводит в ужас. В тотальный, переполняющий грудную клетку, кошмар. — Но с тобой они есть. Я хочу поставить качели у нас в саду и обустроить веранду, потому что ты любишь вечером пить там чай, пока Крис копошится в саду. Хочу завести собаку, потому что ты любишь их, и я готов пожертвовать часом сна, чтобы выгуливать пса по утрам, пока ты готовишь завтрак. Хочу, — глаза так не вовремя начинает печь и приходится сделать глубокий вдох, чтобы продолжить, — Ходить с тобой за продуктами, ругаться с Крисом, когда он будет взрослеть, быть вместе с тобой на его выпускном и подавать салфетки, потому что знаю, что ты расплачешься. Я хочу состариться рядом, и если Крис захочет детей в будущем, чтобы наши внуки говорили, какой классный у них дедушка — весь в татуировках, со старым байком в гараже, и дурацкими шутками. Я так сильно хочу этого, — влага всё таки скапливается в уголках его глаз и срывается с ресниц, когда он, дрожащими пальцами, открывает коробочку и протягивает чуть вперёд, — С тобой. Только с тобой. — О. Боже. Каждое слово произносится на выдохе еле слышно, но это не важно, потому что Эван так резко подаётся вперёд, и Эдди чувствует соль на губах — вот только не свою. Это Бак впечатывается в его губы своими, просто прижимается и сковывает его лицо своими ладонями. Он не даёт отстраниться, да мужчина бы и не стал, даже если бы сейчас над ними разверзлась земля. Он только сжимает чужие бока пальцами, кажется, до лёгких синяков, когда Бак отрывается от него сам, но не отстраняется и шепчет в самые губы, обдавая их горячим прерывистым дыханием. — О боже, да. Конечно, да. Я с тобой. Только с тобой. Он вдруг смеётся, лёгким движением утягивая мужчину за собой и падает спиной на кусок покрывала. Свет от лампы заливает его лицо, подсвечивая румянец на щеках, расползающийся вниз по шее. Эван пышет счастьем из каждой фибры своего тела, и Эдди повержено стонет, жмуря глаза. Он прижимается лбом ко лбу парня, пока тот продолжает тихо посмеиваться. — Dios, я думал, что упаду в обморок. Эван под ним вибрирует от смеха и ворочается, дотягиваясь до завалившейся ему под ноги коробочки. Кольцо идеально в пору — простой ободок из белого золота, и приятно холодит кожу щеки Эдди, когда Бак кладёт на неё ладонь. — Почему ты так волновался, Эдс? Нет ничего, от чего бы я отказался, если бы ты предложил. — Даже от убийства? Возможно, шутка не смешная, потому что, серьёзно, Бак не мог даже убить паука — просто ловил его в банку и выпускал в саду. — Я знаю, как спрятать труп. Мужчине приходится приподняться на руках, чтобы удивлённо посмотреть на парня, лежащего под ним, но тот лишь беззаботно пожимает плечами. — Не спрашивай. И это так смешно, и Эдди смеётся и сам наклоняется, чтобы поцеловать своего жениха. Поцелуй смазанный, потому что Бак улыбается и не может остановиться, но Эдди всё устраивает — он готов собрать каждую улыбку Эвана своими губами. Он бы замер в этом мгновении на долгие годы, но Бак резко охает и почти взвизгивает, от чего Диас сам подскакивает. Бак так резко выпрямляется, и они почти сталкиваются лбами, как болванчики. Он судорожно смотрит на часы на своём запястье, выпаливая: — О боже! Я должен рассказать Мэдди. Сейчас. Он так быстро вскакивает на ноги, что пошатывается из-за резкого головокружения, уже готовый бежать к машине. Если бы что-то встало на его пути, Диас уверен, он бы прошел насквозь, словно бульдозер. — Сейчас? Бак, она же уже может спать. Вот только он знает, что вытравить зародившуюся идею в мозге Бака невозможно даже дихлофосом. Приходится тоже подняться, посмеиваясь, смотря на Бака, идущего спиной к машине, но смотрящего на него. — Если мы успеем до того, как моя сестра ляжет спать, то поверь, Диас, я сделаю так, что ты не уснёшь этой ночью. Жар бьёт под дых и скапливается внизу живота от одного взгляда его жениха, но Эдди будет отрицать то, как ускоренно он подхватывает плед и лампу, чтобы быстрее добраться до машины, даже на смертном одре.