Да или...

— Привет, Крис! — слышится со стороны от какого-то милого парня с маленькими кошачьими ушками в коротких волосах. — Чан! — машет ему девушка с пушистой колючей гривой. Ох, не первый раз её видит. Дикобразы довольно редки. Он любезно машет ей в ответ, пока проезжает мимо на скейте по территории кампуса. — Пообедаем вместе? — слышится вслед, но он уже не оборачивается, чтобы посмотреть, кто это спросил. Он наслаждается тёплыми порывами ветерка, что обдувает его лицо, борется с желанием прикрыть глаза и раскрыть руки навстречу, ведь тогда может задеть проходящих мимо студентов серьёзнее, чем мотыляющимся от довольства чёрным хвостом. Чан ещё не до конца привык к тому, что в этих тёплых краях снег выпадает слишком уж редко, чаще вообще не выпадает. Скоро четырнадцатое февраля. Вокруг всё украшено гирляндами, что по вечерам горят красными и розовыми оттенками. Если честно, то Чан думает, что лучше бы они этого не делали, а то каждый раз ощущение, что он попадает в Квартал красных фонарей, а не в кампус. На фонарные столбы, перила балконов намотаны через нитки и проволоки бумажные сердечки, силуэты влюблённых парочек. Чан находит это довольно забавным, но всё равно никак не разделяет этого ажиотажа с слишком раздутым по его мнению "праздником". Что они в нём нашли? Хотя, если вспомнить младшую школу, то тогда это казалось довольно романтичным, но сейчас... На площади кампуса стоит огромная ель, что осталась с Рождества. Странно, что её ещё не убрали. Хвойные нельзя встретить в этом округе, наверное, специально заказали для их университета. В конце концов, в Калдоре основную часть деревьев составляют пальмы, магнолии да мангровые, но никак не пышные северные ели. В каком-то смысле парню даже жалко такое красивое дерево, что погибнет здесь, в столь засушливом месте, только ради эстетического удовольствия. Разве не было бы лучше поставить искусственную? Она бы и простояла дольше. Впрочем, не суть. Ему же на это никак не повлиять. Он едет дальше, по узким и широким дорожкам, снова и снова здороваясь со знакомыми ему и не очень людьми. Кто-то был его одногруппником, с кем-то он был в одной секции по плаванию на первом курсе, с кем-то в волейбольной на втором. Сейчас же он почти год появляется на парах в лучшем случае раз в месяц, но почему-то никто о нём не забывает. Разумеется, это тешит самолюбие, но излишнее внимание ему ни к чему. Особенно при всей его репутации. Краем глаза он замечает сомнительно знакомое, недовольное лицо. Пушистые чёрные уши с напряжением поворачиваются в сторону соперника. Да. Точно знаком. Ёнджу был гибридом ротвейлера, только вот отчего-то заложенный природой спокойный характер этот хрен умудрился запихать в самую глубокую часть своей гнилой душонки, из-за чего Чану на прошлой неделе... — Вот он, — скалится парень, — обломщик года явился. Всю неделю от меня бегал, а тут яйца в кулак взял и показаться решил? — Обломщик? — выгибает бровь Чан, останавливаясь, подхватывает скейт. Как бы ему не хотелось с ними пересекаться, но, к сожалению, они стоят прямо рядом со входом в нужное ему здание. - Ты бедного паренька чуть не изнасиловал в коморке, а я обломщик? — Малыш Кихо сам просил меня об этом! — рычит, делая широкий шаг навстречу. Он выше Чана, смотрит сверху вниз, но это совершенно не пугает. Что сделает собачка чёрному волку? Проблема только. — У него началась течка, он даже не контролировал себя, а ты и рад пользоваться, потому что твой характер истеричной сучки отталкивает всех омежек, — ухмыляется, видя, как дружки Ёнджу двинулись в их сторону, но тот их останавливает, подняв руку. — Ты пожалеешь, Бан, — его глаза горят бешенством, слюной едва не брызжет. — Я разгрызу твою глотку, и ты больше никогда не раскроешь свой ёбаный рот. — Ну, самочкам правда нравится мой рот, им будет обидно потерять такое сокровище, — подмигивает, заставляя Ёнджу щетиниться всё больше. — Вряд ли я когда-то пожалею о том, что спас несколько омег от членов тебя и твоих дружков. Жалеть буду только если кого-то из них я мог не спасти. А теперь дай пройти. Чан толкает плечом рычащего парня и проходит внутрь трёхэтажного светлого здания административного корпуса. Ему снова надо поулыбаться и построить глазки декану, походить по преподавателям, отдать им записи с домашними заданиями, которым он посвятил все каникулы, ответить на пару вопросов, чтобы подтвердить знание их предмета хотя бы на троечку, что на самом деле не так, и парень довольно прилежный ученик, просто времени не хватает на то, чтобы ходить на пары. Он работает на звукозаписывающей студии администратором. По ночам пишет песни для богатеньких ребят, утром спит, а в обед уже уделяет время учёбе. Однако даже так умудряется найти время для личной жизни. Когда ещё ходил в университет, то приобрёл большое количество поклонниц и поклонников, с которыми абсолютно не был прочь провести ночь или две. Оказывается, что очень многие мелкие гибриды тащатся по волчьим узлам. Однако это сыграло с ним плохую шутку. Конечно, слава о нём была как об отличном любовнике, но при этом ещё и кобеле. В принципе, оно бы так и продолжалось, его мало волновало чужое мнение, но в начале третьего курса появилось одно "но". И оно было таким весомым, что при виде этого "но" Чан забывал себя, забывал как дышать, разговаривать, да вообще думать. Он надеется его сегодня не встретить, потому что едва ли удержится от объятий и радостного тявканья от того, как сильно соскучился. — Привет, Чан, — улыбается ему пожилой мужчина в кожаном кресле. Ким Дону был гибридом вомбата, поэтому даже когда он злился, никому никогда страшно не было. Слишком забавным казался тот. — Здраствуйте, мистер Ким. — Ты как всегда за бумажечкой к пересдаче? — Именно, — улыбается и достаёт из рюкзака бутылочку виски, который очень любит декан. — Всё как обычно. — Я так сопьюсь, — смеётся мужчина, но убирает алкоголь куда-то под стол. Он даже не скрывал никогда, что берёт подобного рода взятки. По крайней мере, перед Чаном. — Если успеешь до часа, то все преподаватели будут здесь кроме мистера Пака, к нему можешь подойти после обеда в четверг. — Спасибо, мистер Ким, — волк забирает бумажку с подписями от декана и спешит к первому преподавателю. Он действительно находит всех ещё даже до обеда. Видимо, в этот раз ребят на пересдачу гораздо больше, чем в прошлом году. Тогда Чан успел поймать только двоих, а с остальными пришлось договариваться уже в марте. А он так не любит. Сначала всё сделать, а потом отдыхать. Ну, в сравнении с прошлым годом, преподаватели хотя бы не удивились и не послали куда подальше с его щенячьми глазками и виляющим хвостом. Наверное, декан их сразу предупредил о данной волчьей персоне. Труднее всего ему далась экономика. Тяжело ему было разобрать тридцать один билет в совершенно идиотском предмете. На кой чёрт он вообще ему сдался на четвёртом курсе филологического? Однако он ответил, с трудом, но эта змеюка, недовольно облизывая губы раздвоенным языком, выскребла ему на бумажке четвёрку. А вот проще всего ему далось на философии. Там преподавательница была милой гибридом-овечкой. Наверное, пару лет назад Чан бы с удовольствием флиртовал с ней, смотрел, как розовеет сильнее внутренняя сторона её ушек, которыми она периодически подёргивала. В принципе, она и так реагировала смущением на всё, что делал парень. Только к её явному интересу волк был холоден, только улыбался и мягко переводил тему их разговора из любого неудобного в совершенно нейтральный. Получив все свои заветные оценочки кроме одной единственной по литературе, за которой придётся вернуться в четверг, Чан направился в центральную столовую, где договорился встретиться со своими друзьями. Они редко виделись, ведь парень вечно занят, а вот когда он приходит в универ это будто манна небесная для них, поэтому парни обязательно утаскивают его в общагу тусоваться. К сожалению, сегодня просто встреча в столовой, потому что у Чана ещё работа. Обычно она начинается чуть позже, но сегодня сменщик попросил немного подменить его, поэтому придётся пойти через пару часов. — Чан! — вскрикивает белокурый парень, подбегая к нему с объятиями. — Привет, Ликси, — он ловит друга, что с запрыгивает на него, обхватывая конечностями, кошачий хвост тут же обвивает ногу, щекотит голую коленку в дырке джинсов. — Твоё появление с каждым разом всё более фееричное, — маленькие ушки парня-хорька, что подошёл к ним, подрагивают от смеха. — Про вашу стычку с Ёнджу уже все в курсе. Это из-за той самочки? Как там его? Кихо? — Да, именно, — вздыхает Чан, снимая с себя кота-прилипалу в лице Феликса, идёт с ними к дальнему столику в полупустой столовой. — Ну, он считает, что я ему просто перепихон обломал, а не спас мальчишку. На его месте я был бы благодарен, что меня остановили. — Эта мразь просто опасна для общества! — восклицает Феликс достаточно громко, чтобы на них обернулись несколько ребят. — Тише, котёнок мой, а то язык прикусишь, как обычно, — гладит его по голове Хёнджин, пока младший только тихо шипит, прижимая к голове уши. — Это уже не первый раз! — закусывает губу Ли, едва не прорезая её маленькими клычками. — Да, но мы не можем ничего сделать! — недовольно фырчит Чан. — Я бы мог избить его, но что мне это даст? С его головы волоска не упадёт, ведь он с золотой ложкой в жопе. — Но ведь, — поджимает губы Хёнджин, — тогда с Лисоком тебя это не остановило? — Они покусились на моё, — сверкает глазами, уши прижимаются к голове, из горла вырывается рык только от одной мысли об этом. — Он хотел тронуть моё! И к тому же его родители всё уладили, Лисока отчислили и отправили отсюда подальше. Тут уже, с Ёнджу, не сработает. — Почему ты до сих пор не расскажешь ему о том, что спас его? — Феликс складывает руки на столе и упирается в них подбородком. — Это ведь явно помогло бы тебе сблизиться с ним. — Тогда он будет чувствовать благодарность, понимаешь? Это не будут настоящие чувства, — вздыхает Чан, откидываясь на стуле, вскидывает голову к потолку и прикрывает глаза. Наверное, это был второй раз, когда он в своей не такой уж и продолжительной жизни был так зол. Первый - когда какой-то урод приставал к его младшей сестрёнке около пяти лет назад. Чан сам провёл тогда несколько дней в больнице, потому что не мог самостоятельно выйти из состояния звериной ярости, что пробудилась в нём от вида этого старого мужика-медведя, что лез своими лапищами под юбку младшенькой Бан. Если бы не сорванная от злости башня, Чан бы вряд ли смог его одолеть, но природа отчаянной злости взяла своё. А второй был около полугода назад. Когда он шёл по коридору административного корпуса, намереваясь снова навестить друзей перед работой, решил срезать путь возле библиотеки и вдруг услышал из одного из читальных залов скулёж. Время близилось к закату, пары уже достаточно давно закончились, и сначала Чан подумал, что кто-то просто решил развлечься, но затем звук хлёсткого удара, а за ним приглушённый болезненный крик заставили его пойти туда и проверить, в чём дело. Знакомый любимый запах клюквы заставил его открыть дверь с грохотом, едва не сорвав её с петель. Картина, которую Чан застал, заставила его замереть буквально на секунду. Со Чанбин, тот самый омега, в которого волк так страстно влюблён, лежал в разорванной рубашке, мокрый от слёз, красный от пощёчин и нехватки воздуха, ведь пальцы чёртового Лисока сжимали его горло и рот. Его руки слабо пытались отбиться, царапали чужую худи, шею. Он отпинывался, но не мог свести ноги из-за чужого тела между ними. Он плакал. Обливался слезами и задыхался в рыданиях, а затем повернул голову в ослабленной хватке вместе со своим насильником, когда Чан дал знать о своём присутствии. И этот взгляд, такой отчаянный и просящий о помощи, запах клюквы, что сводил скулы от кислоты страха, содрал все предохранители внутри Бана. — Оу, — улыбнулся сразу Лисок. Эта мразь улыбалась. — Приветик, мы шумели? Этот милашка, кажется, страдал от течки, и я решил ему помочь. Хочешь присоединиться? Этот голос...Мерзкий, скрипучий голос Лисока, его улыбающиеся лисьи глаза и ехидная улыбка - последнее, что помнил Чан до того, как броситься на него, а дальше только просьбы остановиться от этой поганой рыжей твари, лицо которого он уродовал кулаками, не помня себя. Перед глазами всё плыло, будто заволокло красной пеленой. То, что вообще-то эта рыжая тварь ему отвечает и эта самая красная пелена - собственная кровь, до волка в принципе не доходило. Она была на губах, на руках, но не имела для него значения. Лисок посмел тронуть его. Тронуть Чанбина. Наверное, Чан и убил бы лиса там, если бы Бин не подполз, не обнял его за плечо. Парень обернулся и, увидев заплаканное лицо, будто бы вмиг пришёл в себя. Только вот младший начал ластиться к нему, лизать губы словно котёнок, совершенно не морщась от привкуса железа на них. Да, у него была течка, но Чан не простил бы себе, если бы сделал с этим что-то. Поэтому он рывком подтянул его брюки, застегнул молнию, прикрыл оголённый верх своей снятой худи и подхватил на руки. Грязный, развратный шепот лился ему в шею, которую вылизывал и покусывал Бин. — Альфа, ты мне нужен, — царапал окровавленную футболку на плече. — Внизу так больно, альфа. Помоги мне. Чан сжал зубы до боли в челюсти, старался дышать через раз и не смотреть в умоляющие блестящие ярко-голубые глаза, пухлые обкусанные губки, налитые возбужденным малиновым оттенком, на подрагивающие ушки, прижимающиеся к голове от каждого нового спазма. "Чёрт. Быстрее, нужно быстрее отдать его охранникам." - всё, что было у него тогда в голове. На улице он быстро нашёл машину водителя Чанбина. Тот выбежал навстречу, потребовал с молодого парня объяснений, которые тот сразу же дал, всё ещё прижимая подрагивающего омегу к себе. В запах зимней ягоды постепенно подмешивалась вязкая сладость, что кружила голову, овеивала морозной свежестью, а затем сдавливала удушающим возбуждением, но отдавать охраннику Бина он отказывался, терпел, пока мужчина в строгом черном костюме вызывал ещё нескольких человек. Чанбина у него всё-таки забрали. Почти силой. Он рычал, сопротивлялся, потому что с ума сходил от потребности в защите своего омеги, тем более в такой уязвимый период, но охрана младшего заставила отпустить, угрожая тем, что он его в принципе не увидит. Позже Чан не совсем понял того, что это была странная угроза с их стороны, но тогда, в моменте, это было для него самым худшим исходом. Через пару недель он встретился с Чанбином и понял, что тот помнит только Лисока и думает, что спасла его охрана. И до сих пор так считает. — Ладно, я пойду, — вздыхает Бан и улыбается друзьям. Выходя на улицу, он опускает скейт на землю и разгоняется, снова проносясь по улочкам кампуса. Студентов стало немного больше, чем утром, но их городок всё равно кажется слишком пустым. Чан скучает по родным, сильно, но тратить деньги на билеты не хочет, просто частенько созванивается по видеосвязи с ними. Сестра уже заканчивает среднюю школу, а мама не так давно уволилась со старой работы, где к ней вечно приставал начальник. Хоть мисс Бан и была волчицей, но омеге тяжело противостоять взрослому альфе. Женщина долго не слушала уговоры сына перейти в другое место из-за хорошей зарплаты - а упрямство у них семейное - но всё же сдалась. Чан не знает, произошла ли какая-то конкретная ситуация или же просто слепился комок, что встал у мамы посреди горла, но он рад, что на новой работе у неё всё хорошо. В своих размышлениях он лишь краем глаза замечает фигуру, сидящую на скамейке у праздничной ели, и только затем обращает внимание на любимый запах, что приносит ему ветер. Ох...это Чанбин. Как всегда вырядился во всё светлое. Кремовая футболка под молочным кардиганом, того же цвета классические брюки и туфли на небольшом каблучке. Омега сидит с прямой осанкой и читает книгу, заправляя прядки светлых волос за маленькие заколочки в виде звездочек - подарок от младшей сестрёнки. Случайно узнал от самого Чанбина об этом. Его кроличьи ушки, расслабленно лежащие на волосах, внезапно поднимаются, чуть широковатый нос с небольшой горбинкой слегка морщится, а затем омега поворачивает голову в сторону волка. Его большие глаза сужаются. Он собирается тут же встать, но Чан реагирует быстрее, сразу же преграждая ему путь, не давая подняться с лавки. — Привет, крошка, — урчит, разглядывая вблизи предмет своего обожания. Его хвост, вопреки собственной воле, мотыляется в стороны, выдавая радость от встречи. — Привет, Бан, — сухо отвечает ему парень, вздыхая и показательно сосредотачивая взгляд на книге. Он уже давно перестал реагировать на ласковые прозвища альфы, научился прекрасно его игнорировать, однако иногда Чан попадает на настроение поболтать, особенно, если принесёт младшему сладкого или фруктов. К сожалению, сегодня у него ничего нет для Бина, поэтому он просто садится рядом, зная, что тот уже не сбежит от общества волка. — Снова подрался за какую-то самочку? — кидает короткий взгляд на почти зажившие костяшки Чана. — Не совсем так, — вздыхает Бан. Сколько бы он не пытался убедить этого упрямого крольчонка, что его похождения давно закончились - с тех пор, как он встретил его - тот всё равно ему не верит. Чанбин понятливо мычит и больше не говорит ничего. Чан разглядывает его, откидываясь назад на руки. Пушистые ресницы отбрасывают тени на пухлые розоватые щёчки, густые брови слегка сводятся на переносице, когда голубые, словно зимнее небо, глаза проходятся по новой строчке. Бан хочет потеряться, утонуть в нём, зацеловать нежную кожу, сладкие пухлые губки, которые младший всегда увлажняет ягодным бальзамом. Но ничего не перебьёт его собственный запах кисловатой клюквы. Чану никогда не нравились сладкие феромоны других омег, поэтому когда его скулы свело не от горечи беспокойства, а жуткой кислоты при первой встрече, он понял, что этот кролик только для него. Постепенно эта кислота становилась меньше от встречи к встрече, но никогда не исчезала из любимого запаха. Чанбин исходил из более, чем обеспеченной семьи. В университет приезжал с водителем и уезжал с ним же. Иногда ходил с охраной, что ему явно не нравилось. Чан как-то спросил у него, зачем к нему приставляют этих амбалов, а Бин честно ответил, что папа беспокоится о его ухажёрах. Старший пошутил, что наверняка охранники его погонят, как увидят, но к его удивлению щёки Со слегка порозовели, с губ сорвался тихий шепот, от которого сердце Чана чуть не пробило рёбра: "Тебя не тронут." Чанбин больше никак не прокомментировал это, дальнейших разговоров на эту тему избегал и переводил диалоги куда-то абсолютно в другое русло, а поскольку разговаривал с Баном он редко, волк был более, чем счастлив говорить хоть о чём-то, даже если не узнает ответов на свои вопросы. Чан часто настаивал на своём обществе, просто поначалу от волнения постоянно нёс какую-то чепуху, иногда откровенно пошлую, что заставляло омегу от него сбегать, но позже Бин, очевидно, и к этому привык. Несмотря на весь свой милейший внешний вид, крошечные размеры по сравнению с крупным волком, он умел быть достаточно грозным. Чан по одному взгляду быстро научился определять, что переборщил с очередной шуткой, и пару раз даже ощущал, как волоски на затылке встают дыбом от этого парня. Однако это его только больше привлекало. Пусть и страшно бывает от злости младшего, но тот остаётся самой милейшей булочкой на свете. Бан хочет бесконечно обнимать и тискать его упругое тело, кусать эти щёчки, целовать везде, где достанет пока не получит подзатыльник. Никогда и ни с кем он такого не чувствовал, только Чанбин заставляет все его инстинкты вставать на дыбы. Чан понимает, что эта та самая его природная моногамность, омега - его судьба. Только почему-то эта судьба от него бегает. — Ягодка моя, — улыбается, двигаясь ближе, — а ты не хочешь... — Нет, я не пойду на свидание, — сразу же отвечает, не дожидаясь конца вопроса. — Забыл? Я не целуюсь на первом, а у тебя правило такое. — Крольчонок мой милый, это всё шутки были, — гладится щекой о плечо тут же пытающегося отстраниться Бина. — Это давно и неправда. — Хватит меня метить, извращенец, — фырчит, ладонью отодвигая чужое лицо. — Я сейчас Кайла позову, будешь с ним разбираться. — Угрожаешь мне своим бугаем-охранником? А если я его на лопатки кину, то ты согласишься на свидание? — улыбается широко, смотря в недобро сщуренные глаза. — Уйди от меня, собака-переросток, никуда я с тобой не пойду, — отпихивается и встаёт, отходя на пару шагов и разворачиваясь на каблуках. — Когда ты уже отстанешь от меня? — Никогда, — хмыкает. — Ты моя пара. И ты знаешь об этом. Нельзя не чувствовать, что ты пара волка. — Но я ничего не чувствую, Чан, — вздыхает и губы поджимает. — Ты ошибся. Чанбин разворачивается и уходит в сторону центрального входа. Наверное, его уже ждёт водитель. Поначалу Бан расстраивался подобным словам, часто задумывался над ними, может, и правда ошибся, но затем понял, что это не так. Просто младший не хочет его признавать. Он не знает почему, да и Со не скажет, но это определённо так. Благодаря чувствительному носу, не раз в этом убеждался - слегка просачивающаяся сладость в запахе от встречи, горечь, если Бин видел сбитые костяшки (он-то думал, Чан за омежек других дерётся), свежесть от расслабленности рядом. К тому же, нельзя не заметить как розовела внутренняя часть его белых ушек, когда Бан вновь отпускал какую-то пошлость. Ладно. С другой стороны, почему же не знает? Предполагает. Семья у Чанбина богатая, почти все там, как парень знает, травоядные, и в основном такие же кролики. А тут... Хищник, да ещё и кто? Никому не известный Бан Кристофер Чан, волк из низшего слоя общества. Бин не может их подвести, тем более он старший сын, наследник компании. Та самая золотая ложка и у него в прекрасной попке тоже. Правда, он всё равно старается, учится, довольно приветлив и добр к своему довольно скудному тёплому кругу. Так что Чан никогда не сравнивал его с каким-нибудь Ёнджу, который и пальцем о палец не ударил, чтобы что-то сделать в своей жизни, ведь деньги отца для него - будто его собственные. Чан провожает фигуру любимого до тех пор, пока может, а затем поднимается с лавки и снова встаёт на скейт. Не следует опаздывать на работу.

•••

Сегодня четырнадцатое февраля. И Чан уже триста раз пожалел о своём решении затариться продуктами в магазине сейчас, а не вчера вечером. Очереди в магазинах были огромными, так ещё и товаров на одного человека столько, будто у того в гостях будет полсотни, а не один единственный человек. Можно ему уже пробить свои огурцы с помидорками и пельмени и он пойдёт домой? Украшенный дурацкими сердечками подъезд вообще убил всё настроение. Уже на кассе Чан обращает внимание на какую-то шоколадку с мармеладками. В обычной жизни он бы её никогда не взял, но сейчас...Она кладётся рядом со всем остальным на ленту. На улицах полно людей. Все гуляют, докупают последние подарки, суетятся. За этим забавно наблюдать. Он пару раз случайно столкнулся с мышками, что довольно грозно на него наехали, но Чан, к сожалению, в одной ситуации не смог серьёзно отнестись к агрессии отца мышиного семейства просто из-за их разницы в росте в две головы, а во второй - стоило просто мило улыбнуться девушке-мышке, и та сразу же сама стала извиняться и быстро убежала. Бан только через пару минут подумал, что, наверное, клыками напугал бедняжку.. Сегодня было чуть похолоднее, чем за последнюю неделю, поэтому пришлось накинуть джинсовую куртку поверх любимой черной футболки. Джинсы, наверное, стоит купить новые, потому что в этих дырки уже от старости, а не от дизайна. Ну, он просто не любит приобретать новые вещи до того, как прошлые отслужат свой срок. Эти джинсы вполне ещё сносны для весны и лета, но вот на зиму уже не расчитаны, даже на довольно тёплую. Тем более он сегодня без скейта, пешком, добираться до дома придётся на десяток минут дольше, чем обычно. Он сворачивает в переулок, в который почти никогда не ходит, чтобы срезать. В наушниках начинает играть любимый трек, Чан слегка пританцовывает, надеясь, что никто в этот момент не заглянет в эту улочку. Не то чтобы парень стыдился, но будет немного неловко. До выхода на соседнюю улицу остаётся метров семь, как по позвоночнику пробегают мурашки, уши встают торчком. Из-за угла сворачивает знакомое лицо. Серьёзно? Вот так вот? Ёнджу смотрит с ухмылкой, направляется в его сторону. Только почему-то в этот раз Чану неспокойно. Совсем. Он хмурится, потому что знает - этого говнюка одной рукой уделает, так почему же его инстинкты говорят, что в этот раз стоит смотаться отсюда подальше и прямо сейчас? — Я же говорил, что ты пожалеешь? — смеётся, от него воняет уверенностью и яростью. — А я говорил, что нет, — вздыхает в ответ Чан, снимая куртку и кидая её к стеночке на пакет продуктов. — И ещё... Только продолжить ему не дают - собственные наушники затягиваются на шее, по мускусному запаху с примесью кедра он узнаёт дружка-медведя Ёнджу - Тэо. Бан хрипит, хватаясь за провод, затем с размаху бьёт в корпус локтём, это срабатывает, и его отпускают. Наушники слетают, повисая вдоль ног, сам он держится за горло, откашливаясь. Ёнджу громко смеётся, подходя ближе, хочет нанести удар, но Чан уже был к этому готов, он уворачивается, пробивает в бок парня, но ему самому прилетает какой-то железной балкой по спине, а за ней следом и Ёнджу мажет кулаком по челюсти. — Ну, это уже как-то нечестно, — сплёвывает кровь с ухмылкой, поднимаясь с колена. — Может, хоть чисто на кулаках будем? А то арматура - не в стиле хищников. — Заткнись. Ёнджу уже замахивается снова, а Чан снова уворачивается, только с другой стороны уже прилетает от четвёртого участника их стычки - Бёма, которого парень не заметил за запахами остальных двух. Да и Бём был из кошачьих, вёл себя тихо и был всегда на стрёме. А сейчас-то что изменилось? — Ты почему за улицей не смотришь? — недовольно рычит Тео. — Мне тоже за что поквитаться есть, так что если тебе сильно надо, то иди и стой! Чану даже смешно становится с их перепалки, только вот челюсть от этого неприятно сводит, а кровь снова приходится сплёвывать. — Смешно тебе, ублюдок? Тео, держи его. Ни с первого, ни со второго, ни с пятого раза обойти Чана сзади не получается, однако у его дыхалки был предел, а вот у Тео, видимо, тот был больше, да и отбиваться со всех сторон не медведю приходилось. Удар по рёбрам, по челюсти, снова арматура по плечу, пинок в голень, и Бан на секунду теряет равновесие. Тут-то Тео его и перехватывает, Бём помогает, а Ёнджу злорадно ухмыляется. Чан тяжело дышит, смотрит из-под мокрой чёлки на него и хмыкает. — На большее и не способен, ты просто шавка. Где твоё благородство, а, хороший мальчик? — хрипло смеётся. Пока Ён пробивает ему под рёбра несколько раз, его дружки смеются. Эти звуки сливаются со звоном в ушах, с собственными хрипами от боли. Чан не думал, что они зайдут так далеко. За пределами университета их некому было защитить, там хоть были преподаватели, что давали показания против Бана, а здесь? Камеры, куча возможных нежелательных свидетелей, что могут попортить репутацию их родителей. Опасно же, но, видимо, эти идиоты решили рискнуть. Повезло им, что у Чана не было чего-то острее ключей. С другой стороны, вот так бы пырнул кого, да загремел на пару лет. А как тогда маме с сестрой помогать? Но, возможно, он их тогда мог бы поцарапать, припугнуть... Впрочем, сейчас не важно, вырваться сил нет. Перед следующим ударом Чан размыто видит, как Ёнджу застывает, а потом оказывается каким-то слишком высоким. Нет. Тот не высокий, просто сам Бан упал. Его никто не держит, и он спешно отползает к стене, нащупывая под пальцами ту самую арматуру, которой его лупасили пять минут назад, но замирает, посмотрев влево, где сложились двумя бессознательными телами Тео и Бём. Тот, кто их уложил был одет в классические белые туфли и брюки, что запачкались брызнувшей с железной балки кровью. — Фу, втроём на одного? — Чанбин отставляет одну ногу назад, руку складывает за спиной. — За языком он, конечно, не следит, но это уже ниже вашего альфьего достоиства, Ёнджу. Правда, после такого, — бросает короткий взгляд на застывшего Чана, — Сомневаюсь, что оно у вас вообще есть. — А ты, Бинни, давно в его подстилки заделался? — рычит Ёнджу и поднимает арматуру рядом с собой. — Я занимаюсь фехтованием одиннадцать лет, — хмурится Бин, игнорируя высказывание. — Признаю, что нападать со спины было подло, но вас было всё ещё трое, а вот теперь я бы не советовал поднимать на меня эту штуку. — Моя ягодка дело говорит, — встревает Чан. Он, конечно, пребывает в огромнейшем шоке, и как раз таки этот шок нейтрализует большую часть боли в его теле. Парень поднимается на ноги и встаёт между омегой и Ёнджу, прикрывая первого спиной. Даже если ему сейчас по виску прилетит и он сдохнет в ту же секунду, не отойдёт отсюда. Может, Чанбин там и занимался чем-то, но защищать Чана ещё больше, чем тот защитил - уже всем альфам на смех. — Забирай их, и проваливайте, — тихо рычит, чувствуя, как всё внутри кипит от возможной угрозы его омеге. Ёнджу долго смотрит на него, за спину на Чанбина, снова на него, а затем сплёвывает, рыча себе под нос оскорбления, бросает арматуру и берет своих дружков за капюшоны худи, оттаскивая их из переулка. Чан поджимает губы. Шок, адреналин, весь этот коктейль вымывается из его организма с каждым выдохом. Он поворачивается к Чанбину, что всё так же стоял у него за спиной. В то, что сделал этот кроха, который более, чем на голову ниже волка, в розовом плюшевом свитере и парой бантиков в кудряшках волос, не верится от слова "совсем". — Ты что тут делаешь? — Чан опирается на арматуру, пытаясь стоять прямо, заглядывает в выразительные тёплые глаза и чуть улыбается. — Гулял вот, а тут смотрю одного знакомого волка в переулке бьют, — спокойно отвечает Бин, отпуская свою железку, что с лязгом падает на асфальт, складывает руки на груди и нервно притопывает ножкой. — Что произошло? — Да обломал пару недель назад ему перепихончик с течным мальчишкой, вот он и обиделся, — пожимает плечами Чан, а затем жмурится от прострелившей в левом боку боли. — Сам потом развлёкся? — как будто бы бесстрастно предполагает, а сам заметно напрягается, когда видит, что старшему больно. — Нет, к медсестре отвёл, — тихо смеётся, затем шикая от лопнувшей губы, проводит по ней языком, стирая кровь. — Давай отвезём тебя домой, — подхватывает под здоровое плечо, а потом чуть не валится, когда вес с арматуры Чан внезапно переносит на него. — Крошка, боюсь, я тяжеловат для тебя. Я справлюсь сам, не нужно так переживать. — Молчи, — резко обрывает Бин. Бан закатывает глаза, но улыбается на упрямство младшего, всё равно, хоть и больно, но бóльший вес держит на своих ногах. С довольным урчанием и мотыляющимся хвостом наблюдает за старательно пыхтящим Со, что ведёт его к выходу из переулка. Там у бордюра уже припаркован знакомый ауди, из которого сразу же выбегает Кайл. — Ты гулял, а он рядом ехал что ли? — смеётся Чан, склоняя голову в качестве приветствия охране Бина. — Ну, да, — кивает, а затем показывает мужчине на дверь, которую тот поспешно открывает. — Это мой друг Чан, о котором я говорил, — поясняет он Кайлу, когда тот осматривает волка. — Подвезём его домой. — Всё в порядке, господин? — явно со скептицизмом уточняет водитель. — Вы так резко туда сорвались из-за этого? — Без лишних вопросов, Кайл, вези. Бин подталкивает Чана в машину, и тому ничего не остаётся кроме как сесть в неё. Парень в таких тачках никогда не ездил, поэтому оглаживает кончиками пальцев черный кожаный салон автомобиля и внезапно кажется себе слишком грязным для него. Будто старое, полуразрушенное здание посреди современных высоток. Забытое и убогое. Бин садится рядом и тут же приниматся осматривать себя, замечая несколько пятнышек крови на брюках, туфлях и парочку от пыли на свитере. Однако не то чтобы альфа был удивлён, но Со не хмурится, не бурчит что-то гневное себе под нос за испорченную одежду, хотя он уверен, что один этот свитер стоит дороже, чем все шмотки в его шкафу. Младший просто откидывается на сидение и отворачивается к окну. Чан тихо говорит адрес водителю, и тот трогается с места. Парень себя чувствует достаточно неловко. В машине даже никакой музыки не играет, чтобы отвлечься на нее. Но долго это не длится, к его дому они подъезжают всего через пару минут. Чанбин выходит вместе с ним из машины. Бан стыдливо закусывает губу, видя, как омега рассматривает довольно старенький двухэтажный домик, разделённый на четыре маленькие квартирки. Впервые он чувствует такое. Раньше было плевать абсолютно на мнение всех, кто оказывался здесь, но перед Бином ему стыдно. Действительно. Ему нечем похвастаться перед своим крольчонком. — Мило, — тихо говорит младший, нарушая тишину. — Твоё окошко вон то, с засохшим цветочком? — показывает пальцем на второй этаж. — А? Эм.. Да, — чешет затылок, едва стоя на ногах. — Понятно, — кивает Бин и в этот раз берёт его под локоть, всё так же поддерживая. — Пойдём. Чан хлопает глазами, но не упорствует, следуя за омегой. Кайл идёт за ними, предварительно достав какие-то пакеты из багажника. Старший ничего не понимает и лишь косится на Со, что останавливается у подъездной двери, затем опускает взгляд к сбитым в кровь костяшкам Бана, поджимает губы и тянет руки к его карманам, ощупывая. Даже возмущённый оклик Кайла не останавливает парня от этого действия. Чан застывает, давая найти и вытащить ключи из заднего кармана. А для этого Бину пришлось практически прижаться к нему. Он не понимает, что происходит, но если эта пытка продолжится еще хотя бы несколько минут, парень умрёт от переизбытка чувств. Дверь подъезда открывается. Чанбин помогает ему подняться на второй этаж, наблюдает за тем, как Чан открывает дверь, заводит его внутрь и усаживает на тумбочку у входа. Тут-то, надеется Бан, пытка заканчивается, но только вот Бин выпроваживает Кайла, и тот со словами: "Звоните при необходимости", уходит. Младший закрывает дверь, проворачивает в ней ключ, а затем, к полнейшему шоку Чана, садится на корточки и помогает ему снять кеды. — Ты чего делаешь? — заставляет себя держать голос ровным. — Тебе рёбра побили, вряд ли сейчас будет приятно сгибаться, — поднимает голову Чанбин, затем вставая на ноги и снимая туфли, аккуратно ставит их у двери и проходит внутрь вместе с пакетами, что забрал у Кайла. — Да я бы их за задники стянул, а в принципе, я скорее имел в виду, что ты вообще делаешь? — встаёт Чан и, придерживаясь за стенку, следует за незваным, но очень долгожданным гостем. — Решил провести с тобой..этот вечер, ты ведь один? — Чанбин заглядывает в один кухонный шкафчик за другим. — Аптечка в ванной? — Да, — на оба вопроса. - Но... — Пойди сядь в зале, — перебивает, после чуть смутившись. — У тебя есть зал? — Нет, — качает головой Чан. — Тогда здесь останься, я всё найду, — и исчезает в проёме кухонной двери. Бану только и остаётся, что в очередной раз глазами хлопать, присаживаясь на стул у небольшого кухонного столика. Это что, сон какой-то? Ёнджу так отколошматил его в той подворотне, что он умер и в рай попал? Чанбин в его доме, хочет о нём позаботиться? Хотя тогда в раю у него дома должно быть хотя бы прибрано. Боже, это получается, что омега сейчас увидит весь бардак, что он оставил в ванной утром? Чан, конечно, в большинстве своём чистюля, просто сегодня было очень лениво прибираться.. после уборки, поэтому где-то он вещи горой оставил, чтобы потом разложить, в ванной точно осталось ведро с грязной водой.. Чанбин возвращается через пару минут с светло-голубым мокрым полотенцем, перекисью, пластырями и мазью от синяков. Раскладывает это всё на столе и садится рядом на стул, двигается ближе к Чану. Смотрит на него пару секунд, а затем нижнюю губу покусывает. — Сними верх. Чан чувствует, как его лицо пощипывает румянец, но быстро берёт себя в руки. Тела точно не стоит стесняться. Он годы посвятил тренировкам, превращая себя в мокрую мечту каждого омеги, поэтому аккуратно стягивает футболку, лишь в конце пользуясь помощью Бина, так как тяжело было двигать больным плечом. Грязная вещь отбрасывается на пол, а Бан довольно улыбается, наслаждаясь реакцией младшего. Лицо Чанбина с каждой секундой всё краснее, а прижимающиеся к голове белые ушки просвечивают налившейся в них кровью, становясь слегка розоватыми. Ясные голубые глаза, слегка затягивает морским туманом. Блестящие от бальзама губы наливаются вкусным малиновым оттенком, приоткрываются в чуть сбитом дыхании. Подрагивающие пальцы крепче сжимают влажное полотенце на уровне груди. Клюква беспокойно веет сладостью, выдавая то, как нравится её хозяину вид перед ним. — Крошка, — едва слышно зовёт Чан, вытягивая руку и касаясь подбородка младшего, — Иди ко мне. Чанбин подчиняется, дрожит, пересаживаясь на чужие бёдра. — Перестань так вонять, — закусывает губу Бин, поднимая голову и заглядывая в чёрные бездны глаз. — Извращенец. — Правда? Я? — улыбается старший, решая тактично умолчать о том, что чуткий нюх улавливает возбуждение Со. — Да, — отмаргивается Чанбин, хмурясь. Он отодвигается, но остаётся на бёдрах старшего, аккуратно обтирает его лицо от запёкшейся крови, иногда всё же специально чуть надавливая, когда волк решает отпустить очередную пошлую шутку. Чан наслаждается мягкими прикосновениями омеги, позволяя себе рассматривать его сосредоточенное лицо. Еле заметную складочку между бровей и чуть выпяченные от усердия губки, которые хотелось зацеловать. Ушки омеги пару раз поднимались из-за шума в подъезде или за стеной, но быстро опускались назад или чуть в бок, особо заставляя сердце старшего выпрыгивать из груди - до того мило выглядел Бин. — У тебя есть что-нибудь переодеться? — сразу же спрашивает Бин, когда заканчивает с обработкой последней ранки на губе. На теле оказались только не очень большие синяки, никакой лопнувшей кожи от ударов не обнаружилось, хотя футболка была порвана в нескольких местах, так что пластыри не понадобились, только мазь, которую Со тщательно втирал в его кожу. Чан видел сильное беспокойство в глазах Чанбина, и это слишком сильно плавило его влюблённую душу, он почти сходил с ума. Поэтому когда все нежные касания пальчиков омеги исчезли, хотелось просто взвыть от их нехватки. Но ничего не поделать. — У меня в комнате, в шкафу. Там всё чистое, можешь взять, что захочешь, — почти силой держит себя, цепляясь пальцами за край стола, чтобы не поддаться вперёд, чтобы хотя бы потереться щекой о шею младшего. — И, пожалуйста, возьми и мою одежду тоже. Она на стуле. — Ты стал таким милым, — хихикает Бин, и Чан готов поклясться чем угодно, что это лучший звук, что он слышал в своей жизни. Со уходит, оставляя Чана одного на кухне. Голова готова взорваться от всех мыслей, что кружат роем у него в голове. Боже, что происходит? Почему Бин здесь? Спас его от дружков Ёнджу, не побоялся, помог. Спасибо. Но... Зачем пошёл в квартиру? Так нежно заботился и обработал раны? Бан уже успел по очертаниям рассмотреть, что в пакетах продукты, но почему Кайл спокойно оставил омегу здесь, при этом без приказа отдав ему эти пакеты, словно заранее знал, что так и нужно было сделать? Чан достаёт из кармана телефон и выдергивает из него штекер наушников с коротким оставшимся проводком. Надо будет купить новые. Он поднимается со стула и берёт пакеты с пола, ставит на кухонную тумбу и заглядывает внутрь. В одном были разные овощи, мясо, несколько видов фруктов - названия некоторых даже не знает, - в другом маленький торт с ягодами и бутылка красного сухого вина. Это явно набор для того, чтобы устроить праздничный ужин, но продуктов не слишком много, чтобы накормить больше, чем пару человек. Мысль о том, что Бин приехал специально к нему - упорно отрицалась. — Слушай, я шорт у тебя не нашел, — звучит недовольно из-за спины. — А все твои штаны на меня слишком большие, так что я твою футболку натянул. Она мне как платье. После этих слов Чану было одновременно и страшно, и желанно повернуться. В любом случае, он выбирает второе. Чанбин в тёмно-зелёной футболке с светлым принтом пальм на груди, рукава футболки были ему до локтя, а её нижний край свисал до середины бёдер. Сколько бы Бан не старался держать себя в руках, член всё же дёргается в тесных джинсах, создавая не очень приятное трение. — Ты же знаешь, насколько аппетитно в этом выглядишь? — облизывается, смотря прямо в глаза Бина. — Специально меня изводишь? — Скольким ты это говорил? — закатывает глаза, складывая руки на груди. — Я не нашел никаких маленьких вещей, так что все омеги явно одевались в твои нынешние. Стоило предусмотрительно взять вещи с класса седьмого, раз ты такой большой волк. Упоминание "прошлой" жизни Чана слегка задело, из-за чего он в два шага преодолел маленькую кухню и подхватил языкастого омегу под бёдра, усаживая на стол. Чанбин хочет оттолкнуть, но останавливается, очевидно, вспомнив, что старший весь в синяках. Только хмурится, смотря из-под пушистой чёлки. — Крошка, — чуть наклоняется, чтобы быть на одном уровне. — Никто не одевался в мою одежду, ни разу, — ладони проходятся от бёдер к талии. — Все их запахи, сладкие, тошнотворные, терпеть не мог, постельное всегда стирал. Я не горжусь тем, что было до тебя, уже давно не горжусь. Если бы была возможность, я бы стёр это прошлое так же, как и весь чужой запах со своего тела поутру. Чанбин смотрит на него внимательно, ничего не говорит, лишь ресницами хлопает, навостряя ушки, мягко опускает ладошки на плечи Чана, а тот наклоняется ближе, так, чтобы чувствовать его дыхание на своих губах. Это сладкое робкое дыхание своего омеги. — Пожалуйста, мой крольчонок, поверь мне, твой запах - единственный, который я хочу иметь на своих вещах, в этой квартире, везде, и на себе тоже, — улыбается мягко, понижая голос до шепота на последних словах. — Для меня ты не омега на одну ночь, ты мой омега, только мой, моя судьба, мой крольчонок. — Я знаю, — тихо в ответ шепчет Бин, нервно облизывая губки. — Я это понял тогда, с Лисоком. — Ты помнишь? — чуть отстраняется Чан, удивлённо смотря на смутившегося парня. — Немного, если честно, — отводит взгляд, но чуть увереннее сжимает плечи старшего. — Но точно помню, что с Лисоком было страшно и плохо, а когда пришёл ты...Стало хорошо и спокойно, мне так захотелось, чтобы это была первая течка, которую я с кем-то проведу, и чтобы этим кем-то был именно ты. — Так ты, — тяжело сглатывает Бан. — Тогда серьёзно просил меня помочь? — Ну, я не совсем был в трезвом уме, но очнись я с тобой через несколько дней в одной постели, был бы не против такого исхода. Во время течек мне никогда не хотелось альфу, мне всегда было так больно... — явно смущается всего, что говорит, но продолжает, периодически поднимая глаза к волку. — А с тобой, ну, мне захотелось...и я подумал, что это ненормально, пошёл к врачу, а там он мне подтвердил, что это, ну, мы пара, поэтому я хочу тебя, как свою пару. — Если ты уже полгода, как понял, что я тебе правду говорю, чего ж бегал? — чуть хмурится Бан. — А ты как думаешь? Это же...типa меня не спрашивали? Не спрашивали, хочу ли я быть с тобой. Хочу ли я тебя? Будто бы у меня не было никакого выбора. — Прости, крошка, — уши прижимаются к голове, он чувствует себя виноватым, хотя знает, что сам не мог на это никак повлиять. — Всё в порядке. Сейчас мне уже всё равно, потому что знаешь, — закусывает губу. — Если ты позовёшь меня на первое свидание, Бан Кристофер Чан, то я соглашусь не только на поцелуй, — смотрит так невинно, что страшего прошибает мандраж возбуждения. — Тогда, может быть, ты согласишься на свидание со мной прямо сейчас? — чуть щурится. — Прямо здесь, у меня дома. В День всех влюблённых. Романтично, не так ли? — опускается чуть ниже, легка касаясь губами нежной кожи под скулой. — Но, ты же... — тяжело выдыхает, чуть выгибаясь. — Твои раны и синяки... — М, крольчонок, ты что, не слышал, что на собаках всё быстро заживает? На волках ещё быстрее, — чуть прикусывает щёчку, прижимаясь плотнее к Бину, опускает руки к бёдрам, слегка пробираясь пальцами под край футболки. — У нас достаточно времени, к вечеру я уже почти не буду ничего чувствовать. — Хорошо, — сжимает плечи, притискиваясь грудью. — Только...мне нужно сразу тебе кое-что сказать. — Да, моя ягодка? Чанбин мягко обхватывает его запястье и тянет под футболку. Лицом жмётся к шее, пока направляет ладонь Чана прямо между ног. Старший закусывает губу, абсолютно не понимая, что от него хотят, но, когда его ладонь касается плоской поверхности лобка, а дальше пальцы скользят глубже между ног, по влажной ткани трусов к мягкости, явно не напоминающей член, у Чана в голове загорается лампочка. В глазах мутнеет, пока его пальцы чуть отодвигают кромку хлопковых трусиков и оглаживают нежные половые губы, скользя по ним от большого колличества смазки. — Боже...— сипло выдыхает. — Крошка, крольчонок мой, — жмурится, еле сдерживая себя, — Ты самочка? — О, боже, — сильнее вжимается лицом в шею. — Как же смущающе это звучит... — Мой крольчонок..моя ягодка... — довольно урчит Чан, опускаясь поцелуями по шее. — Восхитительный, — пальцы продолжают поглаживать, поднимаясь чуть ближе к заветному бугорку, заставляют дрожать омегу в его руках. — Моя маленькая самочка, — с придыхание, неверяще. — Ты ведь понимаешь, что я съем тебя без остатка? Отстраняется, оттягивая Чанбина от своей шеи за волосы, смотрит в его блестящие от возбуждения глаза. Рука скользит от затылка к щеке, большой палец толкается между влажных губ, давит на язычок, гладит его, поддевает, слегка надавливает на уздечку под. Вторая рука чуть быстрее наглаживает между пышных бёдер, периодически задевая чувствительный бугорок, от чего Бин тихо стонет каждый раз. Его пальчики крепко сжимают предплечья Чана. — Что, хочешь, чтобы я остановился? — облизывается, оставляя руку на капюшончике клитора, ласкает его. — Но моему маленькому кролику слишком хорошо, да? Так что, ответишь на мой вопрос, и я остановлюсь, — надеется, что Со остановит, потому что иначе сорвётся прямо сейчас. — Да, — мычит Бин, жмурясь, а затем слегка прикусывая большой палец Чана, когда тот всё же вытаскивает руку из-под футболки. — Уф, какие мы грозные, — довольно хмыкает Чан, облизывая палец. — Хочу поцеловать тебя, твой ротик очень вкусный. — Иди ты, извращенец, — закусывает губу Чанбин, крепко сжимая бёдра. — Возбудился? — Чан тянет к нему руку, чтобы убрать прядочку волос с глаз, но младший отстраняется. — Ты меня трогал там, — быстро кидает взгляд вниз. — Я грязный, так что пойди и помой руки. — Для меня ты не будешь грязным ни при каких обстоятельствах. — Руки! — отпихивает Чана от себя и слезает с тумбы. — И оденься уже. — За что мне такое счастье? — шепчет себе под нос старший и идёт послушно мыть руки. Хвост мотыляется из стороны в сторону так быстро, что бьёт по ногам, но он никак не может успокоить ни его, ни громыхающее по рёбрам сердце. Ох, а хвостик Бинни? Он так хочет посмотреть на него...держаться за этот пушистый комочек пока будет насаживать своего крольчонка на... — Прости, — слышится из-за спины. — Я, наверное, эм, раздразнил тебя, а потом и себя, но, я не хотел так... — Всё в порядке, моя ягодка, — улыбается. — Я столько ждал, когда смогу прикоснуться к тебе, что могу и ещё подождать, тем более если ты не чувствуешь себя к этому готовым, — старается успокоить свои феромоны, чтобы не пугать Чанбина. — Я... — закусывает губу, перебирая пальцами. — Я готов! — уверенно смотрит прямо в глаза. — Просто это всё равно очень смущает. Да, и ты ранен. В конце концов, когда я шёл сюда, то совершенно не ожидал почувствовать тебя в том переулке. — Хорошо, — кивает, накидывая на себя домашнюю футболку, отворачивается, чтобы не смущать омегу своим неспящим достоинством, натягивает штаны. — Ну, а теперь расскажи, как это ты решил поехать ко мне сегодня? — На самом деле, после того случая с Лисоком, я рассказал маме о тебе. Чанбин начал доставать и мыть овощи, параллельно рассказывая историю, где одновременно боролся за право собственного выбора не только с родителями, но и с сердцем. Мама парня поддержала, ведь всё по велению сердца должно быть, а раз судьба - так тем более, а то, что судьба и сердце для Бина - разное, её не совсем интересовало. Это как раз таки она выяснила адрес Чана. А вот после её маленького расследования с адресом, подтянулся и отец, который прознал, что "избранник" сына с дырявым носочком, да с грошами в кармане, а то, что хищник - так вообще, чуть ли не преступление. Разумеется такой парень не может быть ему мужем. Но Бин с этим упорно боролся. Сначала решил совладать со своим сердцем, ведь если не твёрд в своих решениях и убеждениях, то зачем их отстаивать? Зачем пытаться защитить то, чего у тебя нет? Поэтому он стал тогда больше слушать Чана, иногда пытаться сам что-то рассказывать. Он понял, что даже молчать и читать в присутствии волка его расслабляет, дарит чувство безопасности. Потом младший оценил то, с какой тщательностью выбирал альфа для него фрукты и сладости, запоминая каждое замечание омеги. Чан редко приносил одно и то же, чаще выбирал что-то новое, но старался делать это в соответствии с предпочтениями Бина. Может, для кого-то это мелочь, но для парня она многое значила. Постепенно понял, что даже если это судьба за него там что-то решила, оно его более чем устраивает. — А дальше с родителями разбирался? — поинтересовался Чан, нарезая овощи для салата. — Нет, потом я заставил себя мириться с тем, что ты кобель, — закатил глаза Чанбин, делая заправку. Признайтесь, что тяжело доверять человеку с таким прошлым. Сколько бы он для вас ни делал, что-то будет заставлять сомневаться. Бин тоже не мог. Пусть он был парой волка. Моногамного волка, но раньше же ему эта моногамность не мешала? Да, может тогда у них ещё не установилась связь, но сама по себе она же есть? Чанбин этого понять не мог, но пытался принять. А когда уже узнал о слухах, что Чан до сих пор отбивает омег у других, так чуть не бросил всё. Но вовремя ему попался Хёнджин, который разъяснил, что к чему. И что омег-то никто не отбивает. Точнее отбивает, но абсолютно не в том смысле, о котором говорится в этих слухах. Бину пришлось в это поверить, когда случайно удалось подслушать разговор Кихо со своими друзьями совсем недавно. — Я тогда был очень восхищён тобой, — улыбается, поглядывая на Чана, раскладывает мясо на противень. — Ты очень сильный, чтобы так помочь омеге, не воспользоваться, вообще ничего не сделать. — На самом деле, это не так уж и трудно, просто некоторые ублюдки не хотят этого делать, — Бан подходит со спины, когда Чанбин закрывает духовку с курочкой. — Давай пока нальём вина, и ты сядешь ко мне на руки? Я хочу обнять тебя и очень долго не отпускать, крошка. — Хорошо, — улыбается и открывает шкафчики, но, найдя бокалы, не может их достать. — Тебя подсадить? — бархатно смеётся Чан, заставляя омегу возмущённо покраснеть. — Я не виноват, что мы, кролики, такие маленькие! Волк подхватывает Со, усаживая на предплечье здоровой руки. Может, тело всё равно простреливает от боли, но он терпит, потому что крохотность Чанбина сводит с ума так сильно. А его смущение по этому поводу - так вообще заставляет едва ли не хищно рычать, в желании съесть этого омегу без остатка. — А я тебя ни в чём и не виню, — целует за ушком, прихватывая вино и отходя к столу. — Так, что? Дальше уже были родители? — Ну, да, — кивает Чанбин, смотря, как Чан ловко управляется с крышечкой бутылки. — Но с ними, на самом деле, оказалось довольно просто и быстро. — Ты сказал им, что жить без меня не можешь? — трётся носом о щёку, крепко обнимая младшего. — И что брошу компанию, сменю фамилию на твою и через дядю уеду отсюда подальше, — ровно выдаёт Бин, делая глоток вина, пока альфа поднимает челюсть откуда-то из бани Сатаны. — Ты серьёзно, крошка? Ты бы так сделал? — чуть хмурится. — Да, — уверенно. — И да, мне сейчас не приходится напрягаться, чтобы у меня были деньги на карточке, но я знаю, насколько это тяжело - зарабатывать. Мне было бы трудно ко всему приспособиться, но я бы точно смог сделать всё без них. — А твой дядя? — Он в своё время поступил так же, — смотрит в глаза. — Бросил всё ради любимого, и они прожили счастливую жизнь. Его муж умер не так давно, а дядя живёт сейчас где-то на севере. Думаю, что он был бы рад нам. — Я понял, — Чан поглаживает Бина по голове, слегка почёсывает за ушками и тихо смеётся, когда у младшего от этого начинает дёргаться нога. — Эй! Перестань! — ставит бокал и отбивается от рук. — Прости, я случайно, — но свои действия повторяет. — Ты специально! — супится Чанбин. А затем Чан быстрым движением пересаживает его на стул, последний раз почесав за ушком. Оббегает стол и смотрит с задором на то, как пыхтит Со, затем подрываясь с места и вставая с другой стороны. Старший не ожидал, что вместо того, что обогнуть преграду, Бин нырнёт под неё, шустро кинувшись волку в ноги. Он едва увернулся от проворного омеги, стартанув в спальню. Разумеется, что там бежать некуда, но на то и был расчёт. Прямо около кровати Чан разворачивается и ловит бегущего за ним парня в объятия, увалившись в постель и подмяв его под себя аккуратно. — Тихо, — шипит. — Не дёргайся, моя крошечка. — Ты спать собрался? — выглядывает из-за чужого бицепса Бин, хмуря брови. — Ну ты же знаешь, что организм восстанавливается быстрее во сне, — улыбается. — Ты ведь хочешь, чтобы вечером я был уже цел для секса? — Ты! — щёки в мгновение наливаются смущением. — Я знаю кое-что о кроликах, — шепчет Бан поближе к пушистому ушку. — Я знаю о том, насколько вы похотливы, насколько сильно вам необходим секс для стабильной повседневной жизни, — довольно облизывается, когда дыхание младшего сбивается, а тело начинает дрожать. — Ты должен желать меня так же сильно, как и я тебя, — хмыкает. — Бедный милый кролик, тебе это нравится? Нравится осозновать, что сегодня ты получишь долгожданный член? — Нет... — мямлит, прикрываясь ладошками, когда старший слегка приподнимается. — Чан, не издевайся... — Знаю, что тебе нравится, — тихо смеётся, целуя тыльные стороны ладоней, слегка тянет их. Чанбин убирает руки, чуть замутнённым взглядом окидывая лицо Бана, а затем, закусывая губу, перехватывает его запястья, прижимает к своим щекам и трётся, целует большие пальцы. Он выглядит как ангел в греховном воплощении, его хочется развращать, снова и снова сводить с ума удовольствием. Чан сделает всё, чтобы этот маленький комочек его счастья всегда получал то, что хочет, столько, сколько нужно, и даже больше. Он наклоняется, касаясь нежных губ своими. Лишь на мгновение, затем отстраняется, чтобы дать омеге всё осознать. Чанбин выглядит удивлённым лишь пару секунд, а потом резко поднимает руки и хватается за чуть прижатые к голове волчьи уши, тянет за них, наклоняя старшего к себе, сминает его губы. Чан, что хотел заскулить от боли чувствительных ушей, сразу же забывает об этом, стоит ощутить сладкий вкус малиновых лепестков. Инициативу быстро перехватывает, вторгаясь в послушно подставленный рот языком. Чанбин выгибается, жмётся к нему, уши сжимает, массирует у основания, отпускает, чтобы зарыться в волосы, а потом снова взяться за хрящики. Между мокрых сладких звуков слышатся его тихие довольные постанывания, которые только больше распаляют заведённого волка. Чан с удовольствием вылизывает его язычок, заставляя думать, что его сейчас съедят. Но это явно совершенно не пугало кролика, а только наоборот, возбуждало сильнее. Старший губы ему посасывает, кусает, лижет, гладя талию и пышные бёдра, забирается под футболку, наглаживая тазовые косточки большими пальцами. — Чан, постой, — похныкивает, ощущая поцелуи на шее. — Ты спать хотел. — Хотел, хочу и лягу, как только ты разочек кончишь. — Я грязный, Чан! Не надо! — отбрыкивается, но волк сверху застывает, как скала. — У тебя пять минут, чтобы быть по твоему мнению чистым, а потом возвращайся сюда, иначе я сожру тебя прямо так. Очевидно, что голодный, чёрный от похоти взгляд, наполнившие комнату густые возбуждённые феромоны и приказной тон подействовали на омегу мгновенно. Чанбин встал, чуть пошатываясь, и направился в ванную, остановился у самых дверей, опираясь на косяк, развернулся, нахмуренный. — Что? — улыбается Чан, оглядывая бёдра младшего. — Спи, — хватается за ручку. — А вот вечером подумаю, — хлопает дверью. — Крошка! — возмущённо, потому как думал, что кролик уже угодил в его ловушку. — Мне нужен здоровый ты, — заглядывает обратно в комнату Бин. — И совершенно не для секса, — снова исчезает за дверью. Чан уваливается на постель спиной, раскинув руки, жмурится от тянущей боли, но затем расслабляется, глубоко и мерно дышит, чтобы успокоиться. Наверняка младший хочет ко всему подготовиться, а он так просто нападает на наверняка не очень опытного парня. Плохой волк. И милый кролик. Забавная пара из них получается. Хотя, наверное, другие бы поменяли их местами. Хоть его постельная репутация и гремела на весь универ, никто зла на него за отсутствие дальнейших отношений не держал. Были, конечно, пару возмущённых лиц, но это уже исключения. А в принципе, другая сторона его известности была весьма положительной. Все знали Чана, как обаятельного и широкой души красавчика. В то время как Чанбин людей от себя отталкивал. Единственный, кто бывал в компании кролика - его одногруппник, Чонин, кажется. Со всеми остальными Бин не улыбался, даже не разговаривал почти - кивал или мотал головой, а то и вовсе игнорировал. Чан с их мимолётной первой встречи знал, что этот, как показалось изначально, высокомерный кролик - его пара. Он пересёкся с ним в коридоре университета, учуяв кислинку клюквы из множества горьких, плотных, сладких и других ароматов. Его чувствительный нос сразу определил обладателя этого прекрасного феромона среди толпы. Однако вся смелость в знакомствах испарилась перед первокурсником. Догнать и заговорить он не решился. Альфа наблюдал за Бином, долго, почти четыре месяца прежде, чем, наконец, сделал первый шаг. Купил небольшой букет ромашек, так как эти цветы ассоциировались у него с кроликом, и выловил младшего между пар. Когда Чанбин шарахнулся от Чана и протянутого букета почти на метр, при этом не сдержав ядрёную кислоту испуга и напряжения в запахе, старший понял, что тот не был высокомерным. Он никому не доверял. Со осмотрел букет, волка с ног до головы, фыркнул, очевидно пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, но.. Затем Чан увидел, как крылья носа трепещут, втягивая феромон альфы, а глаза парня чуть расширяются. "Понял." ‐ пронеслось в голове, но только вопреки всем ожиданиям за этим ничего не последовало. Чанбин нахмурился, а затем просто ушёл. Молча развернулся и пошагал прочь. Чан выловил его снова через пару дней, протягивая красивое красное яблоко. В магазине они выглядели словно алмазы среди обычных серых камней, поэтому выбор пал именно на них. Обычно ведь кролики любят фрукты? Бин недоверчиво прищурился, смотря на яблоко, затем поднял глаза к замеревшему Бану. — Что ты от меня хочешь, Чан? — имя отчего-то особо выделил. — Пригласить меня на свидание? — ах, вот почему. — А ты целуешься на первом свидании? — выпалил он свой самый обыкновенный вопрос. — Нет, — хмыкнул, а старший понял, насколько сильно облажался. — Я обычно бью по яйцам тех, кто пытается поцеловать меня на первом свидании. — Правильно, — нервно сжал фрукт пальцами, не зная, что ещё сказать. Его сердце колотилось, как бешеное, грозилось пробить рёбра к чёртовой матери. — Возьми, это просто яблоко. — Мне не нравятся красные яблоки, они мягкие и безвкусные, — с этими словами он сбегает так же, как и в прошлый раз. Потом Чан принёс сразу все виды яблок, которые были в магазине, и встал перед младшим на улице, когда тот читал книгу, сидя под деревом. Чанбин выглядел очень озадаченно, смотря на пакет, но его уши заинтересованно поднялись. Наверное, там всё-таки было то, что ему нравится, и это вселило в волка оптимистичный дух. Он заулыбался и настойчивие протянул парню прозрачный пакет. — Ты сказал, что красные не ешь, но не сказал, что тебе не нравятся яблоки, — Чан присел на корточки. — Поэтому я принёс всё, что нашёл. — Кучу яблок? — выгнул бровь. — А если я ем только один вид, то с остальными что делать? — Отдам другу, который ест яблоки, если ты откажешься, — достал зелёное, плотное и сладкое яблоко. — Такое? — Такое, — протянул руку и взял у волка фрукт. — А ты бы рассказал, если бы я просто спросил, какое твоё любимое? — довольно завилял хвостом от угаданного предпочтения. Со второго раза, правда, но ничего страшного. Кролик откусил яблоко, тихо сёрбая соком, слегка улыбнулся и посмотрел на Чана. — Нет, — вздыхает. — Не носи мне ничего, но за это яблоко спасибо. Тогда Бан, что на секунду обрадовался подтаявшей ледышке, застопорился, хвост замедлился, а потом и вовсе повис. Чанбин будто забыл о нём, опустил голову к книге. Волк в тот день был зол, расстроен, не понимал, почему парень, что точно признал его как пару, просто взял и отшил своего альфу! А потом он понял, что, вовсе его не отшили. Может, Со и хотел этого, но у него вовсе не получилось. Он же сказал про свои любимые яблоки! Не игнорировал, разговаривал, хоть и немного. Привыкать к этому Чану пришлось около полугода, а затем вовсе перестал реагировать на "холодность", продолжая лезть в личное пространство кролика даже после пинка в голень. Вместе с ним и привыкал Чанбин к обществу волка, хоть открыто об этом и не говорил. Прокручивая воспоминания прошедших полутора лет, Чан медленно погружается в дрёму, затягивается в мягкий сон. Когда он просыпается, за окном уже стемнело. Под дверью теплится свет с кухни. На секунду Чан не понимает, почему оставил его включенным, а потом события прошедшего дня быстро пролетают перед глазами. Ох... Там на кухне Чанбин? А может это ему приснилось? И на самом деле он дошёл после магазина домой и просто лёг спать? Однако это было не сном. И такой слегка беспокойной радости он не ощущал уже очень давно. Бан аккуратно встаёт, разминая мышцы. Тяжесть ещё слегка ощущается после драки, припорошённая негой сна, плечо тянет, видимо, сильнее всего повреждённое. Он поднимает футболку, ощупывая синяки. Лишь лёгкая тупая боль, хотя кожа всё ещё налита в некоторых местах оттенками фиолетового. Выглядит, конечно, менее привлекательно, чем отсутствие последствий драки, но уже вполне неплохо. Парень направляется на кухню, заглядывает туда и улыбается зрелищу. Чанбин стоит у плиты, тихо напевая и пританцовывая под романтичную музыку, что играла из динамика его телефона рядом. По кухне веяло ароматом корицы с апельсином, горячего вина и разваренных ягод. Видимо, из остатков алкоголя, младший решил приготовить глинтвейн. Одно его ушко на секунду поднимается, очевидно, обнаруживая гостя, но Бин ничего не говорит и опускает его, лишь продолжая мерно помешивать деревянной лопаточкой ароматный напиток. — Заждался меня, крольчонок? Мягко касается сначала спины, чтобы не напугать, хотя младший и осведомлён о его присутствии, а затем обвить руками талию. Лицом зарывается в пушистые влажные кудряшки на макушке, пахнущие его шампунем. Видимо, Чанбин уже успел за это время сходить в душ. Чан опускает подбородок на плечо младшего, целует под линией челюсти, крепче обнимая, прикрывает глаза. Кажется, его минутная бодрость вмиг улетучилась. — Ага, — кивнул, чуть прижимаясь щекой к виску альфы. — Даже успел с тобой полежать, хотел поспать, но ты храпел. Ты знаешь, что храпишь ужасно? — Да, — издаёт неловкий смешок. — Ну, мне нос ломали пару раз. Во второй не успели вовремя вправить, и там перегородка теперь искривлена. — Чан, пообещай мне кое-что, — поворачивается в его объятиях Бин, затем отступая от плиты вбок вместе со старшим, берёт его лицо в свои ладони, наклоняя чуть ближе. — Не ввязывайся в такие тёрки с придурками. Я не хочу вытаскивать тебя из переулков. — Какой храбрый Бинни, — смеётся в ответ на хмурый взгляд, целует складочку между бровей, кончик носа. — Как я могу, если знаю, что эти скоты домогаются омег? — Я помогу, я теперь знаю об этом, — с серьёзностью кивает. — Но ты не ввязываешься в драки, пожалуйста, я буду беспокоиться. — Хорошо, крошка, — соприкасается лбом, прикрывая глаза. Чан тихо довольно пофыркивает, качает хвостом, покрывая медленными поцелуями нежную кожу щёчек, лба, а затем спускается по переносице, вниз, к губам, касается их трепетно, прижимается, лишь слегка шевеля. Чмокает бесконечно, не отрываясь. Бин жмурится, подставляется, тихо смеётся и отвечает ему такими же лёгкими поцелуями. Гладит плечи, мощную шею, зарывается пальцами в волосы и скребёт ногтями затылок. Тут его ушко дёргается, цепляясь за песню из динамиков.

Everything is romantic - Alina Kay

— Ох, она мне нравится, — улыбается он, делая музыку громче, — Знаешь её? — Нет, я обычно не слушаю подобное. Чанбин отходит от него, отворачивается к плите снова, помешивая глинтвейн, но Чан успел заметить, что его щёчки сильнее покраснели. Это важно. Песня незамысловатая, он действительно очень редко слушает подобное, но она так подходит под всю эту атмосферу, что сердце трепетнее бьётся при каждом взгляде на Бина. Младший выключает плиту, переставляет кастрюльку с напитком на тумбу рядом, а сам пританцовывает, улыбаясь Чану. Подходит, переплетает пальцы, заставляя закружиться с ним в танце. И Бан не отстаёт, поддерживает омегу, кружа его по кухне, останавливаясь только за тем, чтобы налить обоим по чашке глинтвейна. Чанбин смеётся, и вместе с этим звуком где-то внутри волка всё взрывается петардами пёстрых бабочек, что расползаются по его венам огнями гирлянды вместе с кровью, заставляют светиться счастьем этого момента. Его любимый, его судьба, его пара танцует вместе с ним на кухне в День всех влюблённых. Скажи ему кто об этом вчера, и Чан бы ни за что не поверил. Со танцует под каждую новую песню, его движения плавные и быстрые, смазанные и чёткие. Бан наблюдает за ним с искрами истинной преданности в глазах. Они закусывают глинтвейн ещё днём нарезанным салатом, между танцами болтая обо всём на свете. Опьянённый Чанбин оказался на редкость болтливым. Их диалог стремительно менялся, Чан едва ли успевал следить за его ходом, потому что уходя на несколько тем вперёд, Бин мог перескочить назад, ведь ранее просто отвлёкся на другую мысль. Но это его ни капли не раздражало. Находя это всё безумно умилительным, Чан, отдыхавший на стуле, внезапным порывом притягивает младшего в объятия, пересаживая на свои бёдра, смеётся от испуганного вскрика. Чанбин не успевает возмутиться, как альфа сминает его губы, крепко прижимая к себе. Бан целует так страстно, что уже через десяток секунд Бин дрожит, обвивает его шею и тихонько постанывает. Омега вкусный, словно клюквенный кислый мармелад, который просто жизненно необходимо съесть без остатка. Чан толкает язык в приоткрытый в коротком вдохе рот, вылизывает ребристое нёбо, наблюдая, как от этого действия глаза младшего закатываются под чуть приоткрытыми веками. Его язык слабо поддаётся, скорее просто вытягиваясь для того, чтобы быть обвитым жадным языком Чана. — Крошка, — шепчет, чуть отстраняясь, смотрит на звёздную пыль в чудесных океанических омутах. — Высунь язычок. Бин послушно исполняет, цепляясь пальцами за футболку на плечах, подрагивает весь. Кажется, что если Бан отпустит его, то парень растечётся по старшему сахарной лужей. Альфа медленно проводит по чужому языку своим, затем мягко обхватывая губами, обсасывает, пока младший смущенно хнычет, хоть и не отстраняется. Со не был хрупким и нежным, он мог постоять за себя, дать достойный отпор даже крупным хищникам, но сейчас, в руках своего альфы, плавился, становясь нуждающимся в ласке, нежной заботе и защите. Клюквенная брага пьянит сильнее всего алкоголя, что когда-либо пил Чан, и чем больше вдыхает этого божественного аромата, тем меньше верит во всё происходящее. Его возлюбленный рядом с ним, в эту волшебную ночь. Даже упругое тело в собственных руках не может убедить в реальности событий. Он разрывает поцелуй, обрывает повисшую между ними ниточку слюны мазком языка по припухшим сладким губам, а затем медленно опускается к шее. — Пожалуйста, крошка, скажи, что ты настоящий, — шепчет, прикусывая нежную кожу под челюстью, где сразу же остаётся след. Боже, как же сильно его ведёт от этого.. — Я настоящий, — кивает несколько раз, жмурится. — Чанни, пойдём в спальню? Ты так нужен мне... Одна рука Чанбина опускается между собственных ног, прижимается предплечьем к пульсирующей вагине, чтобы хоть как-то унять сводящий с ума зуд возбуждения. Чан наблюдает за этим действием и с усилием заставляет оторваться себя от шеи, на которой уже красуются винным цветом его укусы. Пальцы сжимают упругие ягодицы, и он поднимается со своей драгоценной ношей со стула. Бин обхватывает стоящий колом член старшего пальцами сквозь ткань штанов, гладит с усилием, неумело, но очень старательно. Вторая рука обвивает шею, держась, чтобы не упасть. Конечно, он доверяет силе волка, но тот слегка увлёкся выцеловыванием шеи, поэтому не хотелось бы свалиться. К удивлению младшего, заходят они в ванную комнату. Она небольшая, всего-то душевая кабина с закрывающимися дверцами, рядом унитаз, напротив двери раковина с зеркалом. Простенькая, но чистая. Уже. Чанбин успел слегка прибраться, пока альфа спал. Рядом с дверью, чуть мешая проходу, стоит стиральная машина, на которую сразу же Чан устраивает парня и рывком стягивает с него через голову футболку. От неожиданности Бин прикрывается, обхватывая себя руками. — Что ты делаешь? — хлопает глазами — Я уже был в душе. — А я нет, — целует щёки Чан, оглаживая ладонями руки младшего от локтей к плечам и обратно, аккуратно призывает отпустить. — Не стесняйся, крошка, если хочешь, я могу сделать это первым, а потом ты уберёшь ручки, хорошо? — Да! — хмурится Бин. — Раздевайся давай, а то я вообще-то в одних трусах тут теперь сижу, а ты одетый полностью! Чан смеётся и скидывает с себя футболку, кладёт куда-то за спину младшего. Следом штаны прямо вместе с боксерами, нетерпеливо, рывком, так, что стоящий член шлёпается о живот, чем и привлекает сию же секундный взгляд Бина. Бан довольно ухмыляется, до конца избавляясь от одежды, наблюдает за тем, как омега не сводит взгляд с его члена, прикусывает изнутри щёчку. Бёдра Со наровят свестись, но старший вовремя вклинивается между них, прижимаясь ближе. Чанбин всё ещё смотрит вниз, дрожит, а затем поднимает взгляд. — Хочу взять его в рот, — так резко и честно, что Чан замирает от такого откровения. Глаза омеги снова возвращаются к крупному органу, что находился всего в нескольких сантиметрах от его скрытой за тонким слоем ткани вагины. Он закусывает губу и поддаётся бёдрами чуть вперёд, прижимаясь к члену, даже не замечая, как для удобства своих действий хватается за плечи старшего. Чан шумно сглатывает, смотря на открывшуюся взору объёмную накаченную грудь, розовые, пухлые соски, что потихоньку вставали от холода, а затем опускает взгляд ниже, чтобы посмотреть на умилительный мягкий животик. Член дёргается от хлынувшей волны возбуждения. Чанбин идеальный. Он аккуратно тянет младшего к себе и ставит на ноги, оглаживает талию. Кролик поднимает мутные глаза, хватаясь за бицепсы альфы, его бёдра сжимаются вместе, и Чан чувствует острую необходимость сделать с этим что-то прямо сейчас. Он аккуратно тянет трусики вниз, стягивая их с Со, опускается на колени, заставляя освободить ноги от ткани, а затем шлёпает слегка по внутренней стороне бедра, сжимая чуть выше коленок напряжённые мышцы. — Разведи ножки и стой смирно, омега, — выбрасывает феромоны, подчиняя, и довольно облизывается, когда Чанбин исполняет приказ, расставляя ноги и опираясь на стиральную машинку позади. Чан медленно опускает взгляд между его бёдер, захлёбываясь слюной от вида розовой мокрой киски. Внутренние половые губы лишь слегка видно за внешними. Всё гладко выбрито, что ещё раз подчёркивает, как усердно Бин готовился к этому вечеру. Это так сильно возбуждает, что парень готов поддаться инстинктам, зарычать, взвыть и съесть омегу полностью, начиная с главного лакомства. Но из этого всего он делает только последнее, с жадностью погружаясь между дрожащих бёдер головой. Киска омеги хлюпает вязкими соками, что бесконечным потоком льют в рот волка. Он играется кончиком языка с бугорком клитора, толкает его внутрь, ввинчивая в узкое влагалище. Затем прикусывает кожу на бёдрах и лобке, слегка цепляет зубами клитор, прежде, чем втянуть его вакуумом и снова зализать. Чанбин едва ли не вскрикивает от каждого его действия, за волосы оттянуть пытается, мямлит что-то, хочет отстраниться. Чан только рыкает на него, закидывая пышные бёдра себе на плечи, сжимает его талию, надёжно удерживая, и быстро поднимается, припечатывая омегу спиной к стене. — Чан! — стонет омега, беспомощно дёргая ногами в воздухе и хватаясь за волосы Бана. — Уронишь! — Не уроню, — недовольно рычит от того, что парень брыкается. — Перестань ногами бить. Бин ничего не отвечает, только выстанывает от удовольствия, ведь Чан вернулся к своему занятию. Хлюпая слюной и смазкой, альфа с жадностью зарывался лицом в нежную девственную киску, что судорожно сжималась вокруг языка. Его руки поднимаются к омежьей груди, мнут её, пальцы легонько щипают соски, покручивают и оттягивают их, заставляя младшего закатывать глаза и стонать только громче. Не прошло и пяти минут, как бёдра Бина задрожали сильнее, стоны резко стихли, оставляя парня лишь с приоткрытым в немом крике ртом. Его смазка буквально брызнула на язык альфе, пока судороги оргазма пробивали тело от макушки до поджимающихся пальчиков ног. Чан с жадностью глотает клюквенную жидкость, закатывая глаза от собственного удовольствия. Это первый раз, когда он сам готов кончить от того, как его партнёр содрогается в оргазме после оральных ласк. Бан медленно опускается, помогая Бину слезть с его плеч и встать на ноги. Омега прижался к нему, подрагивая и восстанавливая дыхание, только вот волк совсем не собирался на этом останавливаться. Подхватив парня под бёдра, он заходит с ним в душевую кабину, закрывает двери и довольно облизывается, сминая обкусанные от удовольствия губы. Спина Чанбина вновь вдавливается в стену, а рука Чана ползёт по его телу вниз, гладит между ног с нажимом, пальцы останавливаются на капюшончике клитора, слегка надавливая, а затем начинают медленно, издевательски медленно кружить вокруг. — Скажи мне, ягодка, а правда, что самочки кроликов очень любят, — наклоняется к уху, прикусывает его слегка, а затем жарко выдыхает. — Сквиртить? — Чан, — взмаливается. — Не надо, пожалуйста, — хнычет, а затем протяжно выстанывает, пока в него медленно толкаются два пальца. — Я никогда не делал этого, пожалуйста, мне стыдно... — Тише, — успокаивающе шипит и гладит второй рукой по голове, затем опуская её на щёку. — Нет ничего стыдного в удовольствии, и я хочу свести тебя им с ума, — облизывается. — Твой первый раз будет незабываемым, крошка, я позабочусь об этом. — Чанни, — протяжно стонет и хватается за плечи, как только пальцы внутри сгибаются, надавливая на переднюю стенку. Чан встаёт поудобнее, вылизывает шею Бина, что уже в некоторых местах была помечена следами его зубов. Пальцы двигаются пока неспешно, проверяя, где лучше надавить. Однако он не тратит на это и пары минут, наращивает темп, совсем скоро нещадно вбивая пальцы в булькающую смазкой вагину. Вторая рука накрывает рот Чанбина, что буквально кричит от удовольствия. Он царапает плечи и руки альфы, выгибается бёдрами, поддаётся ими вперёд, но получая больше ощущений резко прижимается к стене. Только Чан следует за ним, не даёт им и секунды передышки, наслаждаясь громкими стонами и влажными глазами омеги. — Крошка, ты такой громкий, — благоговейно шепчет, даже не зная, слышит ли его Чанбин. — Даже не могу представить, что будет, когда ты окажешься на моём члене... Умоляющий взгляд, который переводит на него Чанбин, доказывает, что омега всё слышит. И, несмотря на все его сопротивления, так же сильно желает этого прямо сейчас. Долго поддерживать зрительный контакт он не смог, закатывая глаза. Пальцы Чана входят всё туже и туже, младший так сильно сжимается, что он сам едва ли не стонет, представляя, как эта маленькая киска сожмётся так же вокруг его члена. Приглушённый широкой ладонью вскрик отражается от стенок ванной. С Чанбина брызгает мощно, затем расплёскиваясь от движений альфы. Разомлевший кролик готов был скатиться по стенке душевой кабины, но его крепко удерживают на месте. Чан аккуратно вытаскивает пальцы из хлюпнувшей вагины и включает воду свободной рукой, второй обвивая тонкую талию, ловит губами тяжёлое дыхание, целует, наслаждаясь тем, как Бин слабо отвечает, похныкивая. Старший настраивает воду и аккуратно подставляет их под горячие струи. — Чан, — шепчет, зовёт, скользя руками по мощному телу вниз, сжимает колом стоящий член. — Давай быстрее.. Волк рычит, быстро обмывается, пока Со надрачивает ему, трёт ладонью головку, мылит, а затем наскоро смывает. То, чего не ожидал Бан - что после этого младший упадёт на колени, мокро целуя длину члена, заставляя старшего рвано выдохнуть и опереться рукой о стену, вторую запустив в светлые пушистые волосы, сжимая их на затылке. Чанбин мутными глазами рассматривает член страшего, с массивной головкой, которую вбирает в рот, медленно опускает голову, пока та не упирается в стенку горла. И омега стонет, понимая, что взял едва больше половины. В уголках губ сильное натяжение, челюсть сводит, но он поднимает взгляд вверх, на раскрасневшееся лицо альфы, что смотрит на кролика чёрными от похоти безднами глаз. Чан сходит с ума. Задыхается в возбуждённых феромонах омеги, еле сдерживается, чтобы не надавить, не толкнуться бёдрами, чтобы полностью погрузиться в тесную глотку, упереть этот милый носик в лобок, заставить задыхаться от члена и давиться им. Однако Бин так старательно сам двигает головой, смотрит на него так наивно, мокрыми ресницами хлопая, язычком внутри давит, стараясь ласкать уздечку, что заставляет его сдерживаться, давая младшему насладиться самому. Зубки несильно цепляют чувствительную плоть, но эта лёгкая боль только распаляет сильнее. — Крошка, мой старательный кролик, — утробно стонет — Я не сдержусь, если ты продолжишь так сексуально выглядеть. — Я бы хотел, — улыбается так развязно, весь мокрый от слюны и предсемени. — Но, боюсь, что я пока не смогу так, но я обязательно буду удовлетворять тебя, альфа, как ты того захочешь... Чан взмаливается всем богам, откидывая голову, жмурится и с трудом держит себя в руках. Поднимает с колен парня и подхватывает на руки, несёт в спальню, забивая на то, чтобы вытереться. Он аккуратно укладывает младшего на постель, целует страстно, пока Чанбин отвечает ему охотно, пальцами в волосы зарывается, грудью выгибается, чтобы чувствовать альфу всем телом. Но приходится заставить его потерпеть. Из тумбочки быстро достаётся лубрикант и презервативы, кладутся рядом. Бан сразу возвращается и устраивается между податливо разведённых ног, чувствует, как дрожит младший, когда член прижимается к его животу. — Милый, ты часто играешься с собой? — облизывается, опуская руку и толкая пару пальцев внутрь, заставляя парня застонать. — Нужно ли тебя растянуть? — Нет, пожалуйста! — хнычет едва ли в трезвом уме омега. — Войди в меня, хочу тебя внутри, скорее, — извивается, сам насаживается на пальцы. Чан шумно выдыхает через нос, стараясь держать себя в руках. Нельзя забывать об осторожности, пусть они и оба на грани, пусть Бин в таком состоянии вряд ли почувствует боль, но парень никогда так не поступил бы. Тем более в первый раз своего омеги. Он аккуратно разводит пальцы внутри, добавляет третий, гладит нежные стеночки, давит на чувствительные точки, ведь иначе Со громко хнычет и дёргает бёдрами в поисках большей стимуляции. Бан не знает сколько времени тратит на подготовку, потому что сам отвлекает себя поцелуями с младшим, ласками его груди и шеи. На торсе Бина красуются множество укусов, на нескольких из них выступают капельки крови. Чан за это извиняется , зализывает их бережно, но ощущая сладкую кровь на языке снова сходит с ума, вновь и вновь кусая нежную кожу. Чанбин только глушит его стонами удовольствия, дрожит и царапает широкую спину, сжимает его пальцы внутри. — Пожалуйста, я умру сейчас, — тянется пальцами к предплечью альфы Бин, сжимает. — Перестань издеваться... — Кто над кем издевается, крошка? — улыбается, — Непозволительно быть таким сексуальным, — всё же вытаскивает пальцы под громкий выдох. — Да, это должно быть запрещено законом... Чан смотрит на него. На взъерошенные белые кудри, что распластались по тёмной ткани подушки, на розовые щёки и яркие глаза, такие невероятно красивые, наполненные влагой от желания и переполняющих чувств. Это похоже на те самые несбыточные мечты, на то, что он видел под веками в темноте ночи, во сне. Чанбин прерывает его, снова возвращает в реальность мягкими прикосновениями. Бан наклоняется, сминает горячие губы, а сам вслепую находит бутылёк смазки на постели, выливает на руку и размазывает по длине члена. — Потерпи немного, крошечка, — покрывает губы поцелуями. — Я аккуратно, расслабься. — Я верю тебе, — прикрывает глаза Бин. От этих слов внутри Чана расцветают сады, живот скручивает от количества этих дурацких пёстрых бабочек внутри, эти гирлянды чувств по венам коротит, все внутренности током прошибает, исчезают все тревожные мысли и голова пустая. Он медленно направляет головку между половых губ и плавно толкается. В каком-то смысле проскакивает благодарность своему кобельному прошлому, ведь знает, что и как нужно сделать, чтобы доставить минимум боли. Чанбин чуть выгибается, дышит глубоко и жмурится. Альфа покрывает поцелуями его лицо, придерживая пышные бёдра. Младший дрожит, сжимается сильно, так, что у Бана в глазах темнеет. — Расслабься, милый, я так не смогу войти дальше, — просит, трётся носом о подбородок, опускаясь поцелуями к шее. — Да куда ещё дальше? — хнычет. — Это что, не всё? — Крольчонок, я только наполовину вошёл, — смеётся. Чанбин приоткрывает глаза и хмурится, дуя губы. Чан смотрит на него с умилением и, пользуясь его секундной расслабленностью, толкается до упора. Омега вскрикивает, а затем протяжно стонет, откидывая голову на подушки, глаза закатывает. Волк чувствует, как упирается внутри в шейку матки. Только он касается её и не входя полностью. Слегка отодвигает бёдра, на пару сантиметров выходит, но всё равно ощущает её. — Кроха, я... — Прошу, ещё, — громко хнычет, цепляясь пальцами за плечи. — Это так хорошо.. — Тебе не больно? — неуверенно опускает ладонь к лобку и оглаживает. — Нет, — мотает головой и сам двигать бёдрами пытается. — Пожалуйста, альфа, мой альфа.. — Чанбин, — падает носом в изгиб шеи, прижимается лбом. — Ты сводишь меня с ума... Бёдра начинают плавные движения. Чан делает не такие глубокие толчки, несильные, отвлекает самого себя снова, потому что мольбы младшего отключают его сознание, не дают трезво мыслить. Он не может сорваться в первый раз омеги, но с каждой секундой это всё тяжелее, ведь Бин поцарапывает его плечи, сам старается подтолкнуться тазом, сжимает член внутри так, что перед глазами искрит. — Пожалуйста, — выстанывает, прикусывая мягкое ухо. — Я выдержу, мне это нужно. — Это может плохо кончиться, — дышит тяжело, головой встряхивает, опуская руки к простыням и сжимая их крепко. — Нет, это то, что мне нужно, — почти хнычет. — Хочу чувствовать тебя полностью, моё тело способно на это, прошу, альфа... Маленький хитрый кролик выпускает больше феромонов, густых, обезоруживающих слишком слабого перед своей парой Чана. Это клюквенное марево мутит его рассудок. И он снова толкается глубоко, но без резкости, удерживая себя одной единственной тонкой цепочкой трезвости своего сознания. Только...эта цепочка тут же трещит и со звоном лопается, так легко, словно шарик от иголки. И всё, что для этого нужно было - блаженная улыбка младшего, закатившиеся под полуприкрытыми веками глаза и звонкий стон в ответ на его действие. Все тормоза рвёт на части. Чан подхватывает бёдра, чуть приподнимая с кровати для удобства. И толкается снова. И снова. И снова. Наращивает темп. Его бёдра с звонкими шлепками ударяются о ягодицы Чанбина. Глаза жадно следят за каждым изменением от удовольствия на лице парня, за руками, что хватаются за простыни, тянут их, выправляя из-под матраса, делая кровать сплошным беспорядком. — Ещё! Сильнее! — хнычущий стон и сразу последовавшее за ним ответное действие. — Да! Пожалуйста, вот так! Чан не понимает, кто из них сейчас больше рушится от удовольствия. Потому что, кажется, он готов кончить просто от этих сладких звуков, что издаёт его омега, от того как просит, как.. — Ты действительно создан для меня, — сбивчиво. — Ты так хорошо меня принимаешь, крольчонок, — в очередной раз толкается до конца, смотря как Бин сильнее дрожит. — Тебе нравится? Нравится, когда я хвалю тебя? Чанбин хнычет, руками прикрыться хочет, но непрекращающиеся толчки не дают ему сделать это, заставляя снова цепляться за кровать. Его ноги напрягаются, пальцы Чана скользят по упругим бёдрам, перехватывают крепче. — Умница, такой красивый, — облизывается волк. — Моя крошка...ты бы знал, как прекрасен...мой мир перевернулся, когда я увидел тебя впервые, — чувственно начинает, поддавшись порыву. — Никого больше для меня не существовало, не существует...и существовать не будет. Я люблю тебя. Стоны затихают, чтобы через секунду превратиться в крик удовольствия. Младший содрогается в оргазме, прогибаясь в спине и сжимаясь вокруг члена сильно, едва не доводя Бана до своего конца. Он дышит тяжело, жмурится от замедлившихся толчков и, только приоткрыв глаза, коротко вскрикивает. Чан резко переворачивает его на живот. Чанбин приподнимается на руках, но тут же падает обратно, оказываясь снова глубоко насаженным на член. Волк тихо рычит, смотря на маленький дрожащий хвостик, влажный от стекающей ранее меж ягодиц смазки. Он оглаживает его, слегка сжимает, видя, как омега прогибается в позвоночнике, подставляется сильнее. — Восхитительный, — возобновляет фрикции, продолжая сжимать комочек в своей ладони. — Ты везде идеальный. Закусывает губу, ощущая, как Чанбин сильнее сжимается, хрипло постанывает, наращивая темп. Вторая рука скользит по позвоночнику, пальцы зарываются во влажные кудри на затылке, сжимают и тянут, заставляя приподняться на руки. Омега обнимает подушку и опирается на локти. — Пожалуйста, не глуши свои стоны, крошечка, я хочу их слышать, — довольно урчит, наклоняясь поближе к напряжённым ушкам. — Они сводят меня с ума. Ты сводишь меня с ума. Чанбин хнычет, но просьбу выполняет, перестаёт губки кусать, приоткрывая рот в сбивчивых стонах. Поворачивает голову послушно, когда Чан за подбородок тянет и языком в рот толкается. Волк только рычит хищно, теряя остатки разума от того, как податлив для него кролик. Как из колкой ледышки превратился в мягкий пластелин, позволяющий делать с собой всё, что только заблагорассудится. Как смотрит из-под пушистых ресниц, томно, умоляюще о большем. И Чан готов ему отдать всего себя без остатка. Едва помня себя от похоти, он вколачивается в хлюпающую маленькую киску омеги. Зажимает его под собой, почти полностью скрывая за широкой спиной. Кусает шею, плечи, вылизывает каждый сантиметр доступной кожи. Ладони безразборно сжимают ягодицы, талию, скользят по рёбрам и пробираются под грудь. Пальцы покручивают и сжимают соски, легко щипают мягкий животик и кожу лобка, затем пробираясь между дрожащих бёдер, ласкают набухший от перевозбуждения клитор. Чан не знает сколько раз уже кончил младший. Ему и не важно, потому что тот просит только ещё и ещё. Узел у основания члена всё быстрее растёт с каждой минутой, с трудом входя, ещё больше растягивая дрожащую вагину. В какой-то момент альфа перестаёт толкаться с ним внутрь - слишком уж большой. А Бин канючит, просит, извивается под ним. Руки тянет между ног, пальцами едва достаёт до толкаюшегося в него члена. — Узел...узел...— слюной захлёбывается, стонами давится. — Чан..альфа..мой.. — Да, крошка, — старший не узнаёт свой голос, слишком хриплый, слишком...хищный. — Моя милая маленькая самочка... Бин, прижавшийся щекой к подушке, расплывается в пьяной улбыке. И это только подстёгивает альфу говорить дальше. — Внутри тебя так хорошо, — едва ли понимает, что воротит его язык. — Я уже на грани, твоя крошечная киска доводит меня до пика, Чанбин. Да, конец так близок, что Чан теряет связь с реальностью, свой голос слышит уже будто сквозь воду, тело и вовсе не контролирует. Поэтому только краем сознания понимает, что поменял их с омегой местами, уложил его спиной на себя, продолжая двигаться. Ноги Бина, поддерживаемые альфой, дрожат и напрягаются, пальчики поджимаются. — Я посажу тебя на узел и не сниму с него, — рычит на ушко, что с маниакальным удовольствием слушает его. — Пока не буду уверен, что твоя крошечная матка достаточно набита спермой, чтобы ты выносил моих щенков. Чанбин поднимает руку и вцепляется в его волосы, будто держится за последнюю соломинку, утопая в похоти. Слёзы неконтролируемо текут по алым щекам, он задыхается в рыданиях от переполняющего наслаждения, от слишком большой волны возбуждения из-за слов, что сказал его альфа. — Пожалуйста, — выстанывает неожиданно громко, хотя казалось, что голос нещадно сорван от бесконечных стонов. Просьба становится последней каплей. Чан делает несколько завершающих толчков, а затем входит вместе с узлом, кончая. Впервые в жизни он ощущает всё так ярко, с теми самыми вспышками перед глазами. Пальцы немеют, но волк крепко держит Бина на себе, не давая упасть. А тот содрогается в очередном оргазме, бесформенной лужей растекаясь по крепкой груди старшего. С его киски брызгает, заливая кровать и бёдра альфы. Бан отмаргивается от мутноты перед глазами, не сразу понимая, в чём дело, но до него очень быстро доходит, и он специально чуть дёргает бёдрами, заставляя кролика издать короткое мычание и снова излиться в мокром оргазме. Да, конечно, в таком положении узел идеально давит на мочевой пузырь. — Не...надо.. — едва слышно шепчет Бин. — Устал.. — Ладно, — довольно урчит. — Постараюсь не двигаться, только ляжем по-другому, потерпи. Он гладится щекой о взмокший висок младшего и аккуратно ложится с ним на бок, стараясь при этом не толкнуться бёдрами, хотя желание присутствует. И огромное. Но Чанбин дышит тяжело, подрагивает весь, поэтому приходится побороться со своими хотелками. Ладонь любовно оглаживает изгиб талии и ложится на низ живота. Альфа внутри хищно довольно облизывается и урчит сыто, а Чан утопает в собственной эйфории, в счастливых омежьих феромонах и обжигающем тепле младшего, что жмётся к нему спиной. — Мой умница, — довольный фырк снизу заставляет улыбнуться и прикрыть глаза, отдаваясь ощущениям. В этом состоянии им быть ещё с десяток минут. Чан впервые по собственному желанию, вне гона, конечно же, организовал сцепку. И впервые не хочет из этого состояния выходить. Ему так хорошо. Все тревоги забылись, все переживания исчезли. Он расслаблен настолько, что это слегка пугает. Но секундный страх забывается вместе с тем, как сверху на его ладонь опускается рука младшего. Нежные пальчики обводят тыльную сторону, а затем обхватывают указательный и средний пальцы, слабо сжимая. Тут в его голове будто щёлкает тумблер и Чан распахивает глаза. Рука с живота поднимается, выпутывается из мягких пут и ощупывает смятые простыни, находя причину своего беспокойства. Волк смотрит на запечатанную коробку презервативов. Сердце пропускает удар. Пока он беспокоился об одном, совершенно забыл о другом. — Крошка... — с испугом шепчет, подрываясь на локте, заглядывает в лицо младшего. — Что? — Бин слегка жмурится от движений старшего, приоткрывает глаза и смотрит на него. — Я...эм... — Чан сожрёт себя изнутри. Какой он урод. Первый раз омеги и... — Я без презерватива... — Я знаю, — непонятливо хмурится, но затем чуть улыбается. — Тяжело не заметить в данном положении. — Прости меня, — сипло, хочется прокашлиться от кома в горле. — Я... — А ты довольно забавный, когда снимаешь маску вечной уверенности в себе, — омега говорит это тихо, но в голове Чана это звучит едва ли не криком. — Что? — от неожиданных слов он окончательно теряет дар речи. — Я не залечу без течки, — с шальными искорками в глазах, будто издевается. — Спасибо природе. Мы же разных видов, дубень. В этот момент мозг Чана отключается. Он не знает сколько обрабатывает информацию, которую и так знал, но Чанбину с этого явно успевает стать слишком весело. Он в открытую смеётся, смотря на него. — Я не думал, что ты настолько погрузишься в процесс, что забудешь об этом, — сквозь смех говорит омега, затем покашливая. — Ладно, успокойся, всё нормально. Чан глубоко вздыхает и снова уваливается на постель, прикрывая глаза. Узел почти спал, поэтому он без проблем выскальзывает из вздрогнувшего Бина и тянет его за плечо, переворачивая на спину. Нависает над младшим, опираясь на локоть, смотрит в любимые глаза-океаны. Он бы просто убил себя изнутри, если бы причинил боль своей паре. Если бы эти глаза наполнились ещё большим страхом, чем в их первую встречу, Чан бы просто это не пережил. — Я чуть не умер сейчас, — признаётся. — Мне в любом случае жаль, — поджимает губы. — Я чист, если что, но в следующий раз защита будет на мне, обещаю. — Это не обязательно, мой альфа, — щурится лукаво, уголок губы слегка закусывает. — Я ведь сейчас не сказал ничего против. — Ты невозможный, — прижимается лбом к плечу кролика и посмеивается. — Если, эм, тебе это важно, то в ином случае, я бы взял на себя всю ответственность. — Конечно, я бы тебя из-под земли достал, — фыркает. — Хотя, может, и нет. Не дал бы тебе общаться с детьми. — Жестоко, но справедливо, — улыбается. — В твоём стиле. — Так, — переключается на серьёзный тон. — Ладно, никаких детей в ближайшем будущем, — слегка хлопает по плечу. — Давай в душ, а то я весь... Чан поднимается и улыбается широко. Чанбин замирает. — Нет...даже не думай... — Очень думай, мой маленький кролик, — хмыкает. — Очень даже думай... — Я всё же тебя ненавижу, — обречённо выдыхает. — А я тебя обожаю. И волк совершенно не расстроен от того, что не услышал признания в ответ. Он знает, что Чанбин тоже влюблён. Ему не нужно никаких слов, чтобы это знать. Им явно предстоит пройти ещё через много трудностей. Когда всё легко складывается, всё так же легко рушится, словно карточный домик. Их путь будет далеко не таким, но судьба свела их, таких разных, и оба сделают всё, чтобы остаться вместе.