Согреться в русские морозы

От лица Марии

      Вы когда-нибудь размышляли о том, как вы могли бы умереть?       Я — да.       И, скажу честно, все мои предположения были далеки от реальности. Я надеялась погибнуть на войне, в пылу сражения, или умереть от взорвавшегося котла во время очередного эксперимента с опасными реагентами. Чем не героическая смерть?       Но я сейчас здесь.       Зато — в окружении семьи и друзей.       Я не могла полноценно вдохнуть — задыхалась от смеха.       Глядя на то, как наша с Северусом дочь вместе с близнецами Уизли стоят, понурив головы, перед ругающимся Кощеем в абсолютно розовом кабинете Главы Рода, я не могла остановить свой безудержный смех от сюрреалистичности ситуации.       А дело в том, что эти трое с шилом в одном месте решили: будет забавно перекрасить строгий кабинет Кощея в розовый цвет.       И не только стены.       Все возможные поверхности — ковёр, кресла, камин, рабочий стол и даже рамы картин — теперь представали нашему взору в вырвиглазном, кислотно-розовом оттенке, от которого у отца, кажется, начало дёргаться веко.       А потом, сильно увлекшись своей шалостью, они добрались до наклеивания бантиков — тоже по всем поверхностям, — на чём и были пойманы с поличным.       И теперь, пыхтя от возмущения, Кощей стоял в центре своего обновлённого кабинета и журил затейников. Пыхтел он так, что его борода ходила ходуном, а пальцы то и дело сжимались в кулаки — но мы-то знали: он не ударит. Он просто делает вид, что он страшный и ужасный.       Мы с Северусом сидели в розовых креслах и не вмешивались в воспитательную работу. Я — из-за невозможности что-либо сказать от не унимающегося смеха. Северус — просто из приличия и желания узнать, чем это закончится. И, кажется, он получал искреннее удовольствие от процесса.       В глазах виновников едва ли проглядывалось сожаление. Они были весьма довольны произведённым эффектом.       — Вы всё поняли? — наконец закончил свою "грозную" тираду Кощей, тяжело дыша.       — Да, — со вздохом ответила троица. Слишком быстро. Слишком хором. И ни грамма раскаяния в голосе.       Отец не мог долго и как следует злиться на них, а эти умники пользовались его лояльностью и благодушием. Знали, что дедушка сдастся первым. Знали и нагло этим пользовались.       Кое-как отдышавшись, я с помощью Северуса поднялась из кресла — живот уже давал о себе знать, и грация моя стала напоминать походку перекормленного пингвина, — и, кивком головы показав троице знак следовать за мной, вышла из кабинета отца.       Зайдя в Малую гостиную, я устроилась полулёжа на диване — стоять, а порой и долго сидеть на седьмом месяце беременности было уже тяжеловато, — и взглянула на «трёхглавый ураган». Именно так называла эту компанию Варвара. И, надо признать, весьма точно.       Уизли, словно телохранители, стояли по обе стороны от темноволосой девочки. В свои девять лет она, на пару со своими крёстными, уже успела обеспечить нервным тиком пару домовых.       Как только Елена — или Эйлин, как иногда называл её Северус, когда сердился, — достигла возраста шести лет, рыжики занялись её воспитанием в разделе «Шалости». И, надо признать, преуспели.       Даже чересчур.       Характером дочка больше похожа на меня — такая же безбашенная, готовая на любую авантюру. Однако во внешности она вобрала в себя лучшее от обоих родителей: тёмные, серьёзные глаза Северуса, в которых, впрочем, часто загорается мой азарт; такие же тёмные волосы — но в кучерявом беспорядке, как у меня. Длинноногая — оба родителя не подкачали, — и уже выказывающая немалый интерес к зельеварению.       Северус иногда позволяет ей сидеть в дальнем углу лаборатории, закрывая несколькими защитными заклинаниями, пока мы готовим отвары и снадобья для нашей семейной лавки. Она, кстати, давно переросла формат простой лавки — теперь это полноценный магазин зелий, ингредиентов, мазей и прочего волшебного ассортимента. Процветает. Как и мы.       И вот, стоя передо мной, они чувствовали больший укол совести, чем перед Кощеем или Северусом. Мужчины больше баловали их и меньше наказывали, чем я с Варварой. Мать и крёстная были для этой троицы главными авторитетами. И сейчас они это прекрасно осознавали.       — Что скажете в своё оправдание? — спросила я, стараясь придать голосу строгость. Получилось с трудом — остатки смеха всё ещё щекотали горло.       — Ну ма-ам, — начала Елена, и в этом «ма-ам» было столько праведного возмущения, будто это мы покрасили кабинет в розовый. — Мы хотели сделать кабинет дедушки немного радостнее.       — Немного радостнее? — я приподняла бровь.       — Ну ладно, — вздохнул Фред. — Значительно радостнее.       — Довольны результатом? — я перевела взгляд с дочери на каждого из близнецов.       Те самодовольно улыбнулись и удовлетворённо кивнули. Даже не скрывали.       — Ну придали бы хоть немного сожаления во взгляде, — проворчала я, сдаваясь. — Ладно, идите с глаз моих.       На них невозможно долго злиться.       Когда «трёхглавый ураган» покинул гостиную — с видом победителей, не иначе, — Северус, до этого тихо стоявший у дверей, подошёл ко мне и сел рядом, нежно приобнимая за плечи. Я тяжело вздохнула и облокотилась спиной на его грудь. Так привычно. Так правильно.       — Ну вот что с ними делать? — задала я риторический вопрос, так как с этим можно было только смириться.       — Только смириться, — озвучил мою мысль Северус, и в его голосе не было раздражения. Только тихая, уютная усталость.       — Надеюсь, с возрастом станет чуть полегче, — закрыла я глаза, чувствуя, как его рука мягко гладит мой живот.       — Поживём — увидим, — усмехнулся муж, целуя меня в макушку. — Но я бы не стал на это рассчитывать.       — Почему это?       — Потому что они — твои, — сказал он, и в его голосе я услышала улыбку. — Такие же безбашенные.       — И как ты, — парировала я, не открывая глаз. — Твоё влияние тоже сказывается.       — Моё влияние делает их умными, — возразил он. — Твоё — бесстрашными.       — Не спорю. Это опасное сочетание.       — Очень, — согласился он. — Но мне нравится.       Я наконец открыла глаза, повернула голову и посмотрела на него. На человека, который когда-то казался мне ледяной глыбой — неприступной, холодной, вечно недовольной. А теперь сидел рядом и улыбался. Не той прежней, едва заметной усмешкой, а открытой, тёплой улыбкой, которая за эти годы стала его второй натурой.       В гостиной было тихо — только потрескивал камин да где-то вдалеке всё ещё бушевал Кощей, приказывая домовым отмывать стены.       — Как думаешь, — спросила я через минуту, — отец сдастся или заставит их всё отмывать?       — Сдастся, — уверенно ответил Северус. — Он уже заказал новую краску.       — Откуда ты знаешь?       — Он мне сказал. Попросил съездить в деревню.       — А ты?       — Я съездил.       Я рассмеялась — звонко, счастливо, от всей души.       — Мы странная семья, — сказала я.       — Самая лучшая, — ответил он.       Я посмотрела в окно. За толстыми стёклами замка кружился снег. Где-то в лаборатории дочка колдовала над котлом под присмотром Варвары. Где-то в коридорах носились домовые, спасая остатки дедушкиного кабинета. Где-то в одном из залов близнецы Уизли строили планы на следующую шалость.       А мы сидели на уютном диване и держались за руки. И я думала о том, что когда-то давно размышляла о смерти. А теперь думаю только о жизни. О том, как она прекрасна. О том, как долго я её ждала.       И о том, что оно того стоило.       Каждая минута.       Кстати, забыла сказать важную деталь.       Северус теперь тоже, так сказать, бессмертный.       Я откопала в закромах нашей библиотеки древнейший фолиант — он был даже древнее Кощея, представляете? — с одним очень любопытным ритуалом. Что-то вроде «введения в Род» или «дарования вечности избранному». Я до сих пор не до конца поняла, с чем это можно сравнить, чтобы объяснить правильно. Но суть ясна: мы "ввели" Северуса в наше с Кощеем времяисчисление.       Мы с отцом всё просчитали, всё приготовили. И провели ритуал. Без взрывов. Без жертв. Без неожиданностей. Только тихая, древняя магия, которая согласилась принять его. Наверное, потому что тоже поняла: он — наш.       Теперь он — бессмертный. Не как я, не как отец — он не родился с этим. Но он вошёл в наш Род. Стал нашим. Навсегда. Магия признала его.       И теперь, когда я смотрю в его глаза, я знаю: мы больше не будем расставаться. Никогда. Даже через тысячи лет.       Он будет рядом.       А это всё, что мне нужно.