Согреться в русские морозы

      По возвращении в Хогвартс ни от кого не укрылось наличие обручального кольца на пальце всеми любимой преподавательницы Астрономии. Сапфир мерцал на её руке, когда она поправляла волосы, когда перелистывала страницы книги, когда просто сидела за преподавательским столом с чашкой кофе.       Студенты перешёптывались. Коллеги многозначительно улыбались. Даже Филч, проходя мимо, крякнул и что-то одобрительно пробурчал себе под нос.       Но первыми, конечно, настигли рыжики.       — Поздравляем Вас, профессор! — хором выпалили Фред и Джордж, перегородив Мэри выход из Большого зала.       — Благодарю, господа, — она сложила руки на груди, и кольцо снова сверкнуло в свете свечей. Близнецы уставились на него, как заворожённые, но быстро взяли себя в руки.       — Когда свадьба? — Джордж не стал ходить вокруг да около.       — Думаю, где-то в середине июля, — задумчиво ответила девушка, прикидывая что-то в уме.       — Уже через два месяца?! — Фред выпучил глаза.       — Так скоро! — подхватил Джордж. — А нас пригласите?       — А профессора Дамблдора?       — А где будет проходить торжество?       — А точная дата уже установлена?       — А кто вообще будет приглашён?       Близнецы наперебой засыпали её вопросами, перебивая друг друга, жестикулируя и чуть ли не подпрыгивая на месте. Мэри стояла и заливалась смехом — звонко, заразительно, так, что на них оборачивались проходящие мимо ученики.       — Так… стоп… хватит! — наконец выдавила она сквозь смех, вытирая выступившие слёзы. — На все вопросы ответит пригласительное, когда будет готово.       Она хитро улыбнулась и подмигнула.       Близнецы переглянулись, воодушевлённо приосанились и, синхронно отвесив шутливые поклоны, поспешили ретироваться. Любопытство и ожидание подгоняли их, и Мэри ещё долго смотрела им вслед, качая головой.       Через неделю Мэри зашла к Северусу в покои с озабоченным выражением лица. Она вошла без стука — они давно отменили этот ритуал, — прошла к дивану у камина и опустилась на край, поджав под себя ноги.       — Северус, нам нужно поговорить, — задумчиво начала она, когда он отложил перо и поднял на неё глаза.       — Что-то случилось? — в его голосе тотчас прозвучала тревога. Он поднялся из-за стола и сел рядом с ней.       — Да, — коротко ответила девушка.       — Ну не тяни, — он слегка нахмурился, поторопил её.       — Я не знаю, кого пригласить на свадьбу и где мы её будем проводить, — она устало вздохнула и положила голову ему на плечо.       Снейп выдохнул — шумно, с облегчением, — и его плечи опустились.       — А я думал, что-то уже случилось, — сказал он и положил руку ей на затылок, поглаживая. — Ты меня напугала.       — Прости, — она виновато улыбнулась. — Но для меня это действительно серьёзно. Я никогда не организовывала свадьбу.       — А я тем более, — усмехнулся он.       Они помолчали. Потом Снейп начал рассуждать, и его голос стал ровным, почти деловым.       — Ну давай с простого — место. Думаю, твой отец настоит на праздновании в Родовом поместье. Так что здесь всё уже решено без нас.       — Да, тут ты прав, — Мэри согласно кивнула, расслабляясь. — Тогда осталось определиться с гостями.       Она сползла с плеча, устроилась поудобнее: положила голову ему на колени и вытянулась на диване во весь рост, прикрыв глаза. Снейп автоматически начал перебирать её волосы — и она блаженно вздохнула.       — Ну с моей стороны будут только Малфои, — спокойно сказал он.       — Ну поздравляю, — съязвила Мэри, не открывая глаз. — Так просто определился.       — Я не люблю большие сборища, — ответил он. — Ты же знаешь.       — Знаю, — она чуть повернула голову, посмотрела на него снизу вверх. — Со своей стороной я тоже более-менее определилась. Хочу пригласить рыжиков — и всё. Остальные будут из семейного круга. И, не сомневаюсь, что отец пригласит кого-то из соседей.       Она помолчала. Пальцы Снейпа замерли в её волосах.       — Однако… — добавила она тише.       — Что? — спросил он, чувствуя неладное.       — Что насчёт Дамблдора? — она открыла глаза и вопросительно посмотрела на него.       Северус задумался.       С одной стороны, Альбус был давно знаком с ней — она считала его другом. Быть может, когда-то так и было. С другой — оставалось ли что-то от этой дружбы после вскрывшейся правды? Был ли хоть миг искренности в их общении, или всё подчинялось одной цели — знанию, реликвиям, власти?       — Твои мысли?.. — тихо спросила она.       — Думаю, — сказал он после долгой паузы, — что я не захочу его видеть.       — Я тоже, — так же тихо ответила Мэри. — Не хочу.       В её голосе не было злости. Только усталое, спокойное принятие того, что некоторые двери закрываются навсегда. И не стоит пытаться их открыть снова.       — Хорошо, — легко согласился Северус, наклоняясь и целуя её в лоб. — Пусть всё будет так, как ты захочешь.       — Это да, — Мэри довольно улыбнулась и потянулась к его губам.       Он не заставил её ждать. Ответил на поцелуй — мягко, нежно, сминая её губы своими.       — Я люблю тебя, — прошептал он, отрываясь.       — Я знаю, — ответила она. — И я тебя люблю.       Она снова прикрыла глаза и расслабилась — головой у него на коленях, под мерное потрескивание камина, под защитой его рук, которые гладили её волосы, лицо, плечи.       — Мы справимся, — сказал он. — Со свадьбой. С гостями. Со всем.              — Я знаю, — повторила она. — Теперь знаю.       В комнате стало тихо. Только огонь потрескивал в камине, дрова устало вздыхали, и где-то далеко в Хогвартсе пробили часы.       Школьная жизнь текла своим чередом. Приближались экзамены, и мысли о них вышли на первый план — как у учеников, так и у преподавателей. Дни пролетали настолько незаметно, что многие даже не заметили, как наступил Выпускной бал.       — Вы чего здесь? — Мэри обнаружила обоих Уизли в одном из пустых коридоров, куда случайно завернула. — Праздник уже начинается.       Они обернулись на голос, и девушка успела различить грусть и немного волнения в их обычно беспечных взглядах.       — А… профессор, — Джордж неловко улыбнулся. — Да мы тут решили прогуляться по Хогвартсу…       — В последний раз, так сказать, — также неловко усмехнулся Фред.       — Понятно, — Мэри тепло им улыбнулась. — Волнуетесь?       — Да, — они в унисон выдохнули и опустили головы.       Девушка подошла к ним и обняла — обоих сразу, как умела только она.       — Всегда трудно расставаться с тем, с чем у тебя связано столько воспоминаний.       — Здесь мы провели прекрасные годы, — тихо сказал Фред.       — Даже незабываемые, — добавил Джордж.       — И они останутся с вами на всю жизнь, — тепло сказала она, отстраняясь, но не отпуская их. — Так же, как приобретутся новые. Перед вами откроется столько возможностей. Хотя я уверена, что вы уже прекрасно знаете, чем займётесь после выпуска, — с хитринкой спросила Фрост.       Близнецы переглянулись, и в их глазах загорелся тот самый огонь — предвкушение, азарт, уверенность.       — О да-а… — протянули они.       — У нас давно возникла идея…       — Открыть…       — Свой…       — Магазин приколов! — закончили они хором, синхронно вскинув руки.       — Ну ничего другого я от вас и не ожидала, — рассмеялась Мэри. — Замечательная идея!       — А у нас других и не бывает, — гордо поднял голову Фред.       — Только гениальные! — добавил Джордж, и братья синхронно приосанились.       — Ну, мальчики, — Мэри похлопала их по плечам, — пора уже идти на торжество.       И, взяв их под локти, она повлекла обоих в сторону Большого зала. Близнецы не сопротивлялись — только переглянулись с той особенной улыбкой, которая означала: «Кажется, у нас была лучшая преподавательница в мире».       Праздник прошёл бурно и весело. Всем выдали аттестаты, и когда Дамблдор произносил свою речь — мудрую, чуть грустную, полную надежд на будущее, — практически все в зале пустили слезу. Даже те, кто клялся, что плакать не будет.       Каждый декан произнёс напутственную речь. МакГонагалл говорила сухо, но в конце голос её дрогнул. Флитвик вытирал глаза платком, даже не скрывая. Спраут подарила каждому выпускнику по веточке вечнозелёного растения — чтобы помнили о доме.       Снейп сказал коротко: «Не позорьте факультет. И себя. Впрочем, второе — важнее». Студенты Слизерина, знавшие его уже семь лет, поняли: это высшая похвала, на которую он способен.       Танцы, разговоры, слёзы радости и грусти. Мэри танцевала со всеми, кто её приглашал.       Северус слегка ревновал. Не показывая виду, конечно, — но всякий раз, когда её возвращали к нему, он сразу брал её за талию, притягивая к себе, и смотрел на окружающих с выражением «она только моя». Фрост была только за. В такие моменты она тепло ему улыбалась и облокачивалась спиной на его крепкую грудь, признавая свою принадлежность — без слов, без игры, просто позволяя себе быть счастливой.       Бал закончился поздно ночью — грандиозным фейерверком, который устроил Флитвик в честь выпускников.       Наутро в замке было тихо — все отсыпались после активной ночи. А днём бывшие студенты, да и другие ученики начали выползать из своих гостиных, обсуждая прошедшее торжество и будущие каникулы. Никто никуда не спешил — это был тот редкий день, когда время замедлялось.       Преподаватели степенно заходили в Большой зал, обедали, обменивались ленивыми фразами, не торопясь, потому что торопиться было некуда.       А под вечер началось оживление — сборы к отъезду.       — Ну что, — зашёл Снейп в покои к Мэри без стука, как уже привык. — Уже собралась?       — Да, — выглянула девушка из шкафа, держа в руках какую-то кофту и с недоумением её рассматривая. — Но я не поеду поездом. Хочу сразу переместиться домой — заняться приготовлениями. Ты, кстати, со мной?       — Нет, — ответил он, и в голосе его прозвучало сожаление. — Я прибуду чуть позже.       — Почему? — в глазах Мэри промелькнула грусть, которую она не стала скрывать.       — Нужно закончить дела, — уклончиво ответил он.       — Не поделишься?       — Позже.       — Ну и пожалуйста, — она отвернулась к шкафу с видом обиженной кошки.       Северус усмехнулся, подошёл к ней и, заключив в объятия со спины, положил подбородок ей на макушку.       — Ну не сердись, — он поцеловал её в макушку. — Я тебе всё расскажу, как только улажу.       — Хорошо, — выдохнула она, сдаваясь. — Тогда буду ждать тебя не позднее послезавтра.       — Как скажешь, — он улыбнулся в её волосы и на секунду зажмурился, вдыхая знакомый запах.       Прибыв на следующий день в замок, Марию тут же захватила Варвара с организацией торжества. Не дала даже раздеться, не дала выпить чаю — сразу накинулась с планами.       — Так, от тебя мне нужен список всех гостей, — командовала Варя, ходя за ней хвостом. — Пожелания твои и твоего профессора по девичнику и мальчишнику. Нам с тобой ещё над платьем работать. Жениху я уже договорилась с портным насчёт костюма.       — Варя, дай спокойно поесть. Я вообще только приехала, — обречённо выдохнула Мария, падая на стул и утыкаясь в тарелку.       — Ешь, я не мешаю, — без капли совести ответила Варвара, садясь напротив и разворачивая длинный список.       — А отец где вообще? — мрачно спросила Мэри. — От тебя прячется?       — Ага, прячется, — проворчала Варя. — Составляет свой список гостей. Соседей, видите ли, нужно позвать. И дальних родственников. И всех, кого он не видел сто лет.       — Ну всех ты припрягла, — вздохнула Мария.       — Ну а что ещё делать-то? — Варвара развела руками. — Свадьба — дело серьёзное.       Так и прошёл их день — девушки решили сегодня обдумать приглашения, чтобы сразу их отправить. Сидели в малой гостиной, перебирали имена, спорили, кого позвать, кого не позвать, и в итоге пришли к консенсусу: только самые близкие. И несколько дальних родственников. И соседи. И пара старых друзей отца. Список всё равно вышел на три страницы.       — Ладно, — сдалась Варвара, свернув пергамент. — Пару дней отдыхай — я пока займусь кухней. А потом займёмся твоими платьями.       — Платьями? — в ужасе переспросила Мэри. — Во множественном числе?       — Свадебное, на девичник, — начала загибать пальцы Варя. — И, может, ещё одно, для танцев.       Мэри тяжело вздохнула и буквально поползла в свою башню.       — Варя, я тебя ненавижу, — донеслось с лестницы.       — А я тебя люблю! — крикнула вслед Варвара и довольно улыбнулась.       На следующий день Мэри выспалась — по-настоящему, впервые за долгое время. Проснулась поздно, долго валялась в постели, глядя в потолок и ни о чём не думая. Потом встала, накинула халат и вышла в сад — подышать, посмотреть на небо, вспомнить, что она вообще-то невеста.       Она гуляла по дорожкам, вдыхала запах цветов, когда почувствовала — кто-то пересек границу замка.       — Ну наконец-то, — саркастически сказала она, выходя навстречу Северусу, который только что появился у ворот.       — Сам рад, что всё окончено, — он улыбнулся — устало, но светло, — заключил её в объятия и тут же вовлёк в нежный, долгий поцелуй.       Она ответила — с облегчением, с радостью, с той смесью любви и раздражения, которая стала их фирменным знаком.       — Разобрался со всем? — спросила она, отстраняясь, но не выпуская его из рук.       — Да, — кивнул он. — Чем несказанно доволен.       — Ну? — она требовательно посмотрела на него. — И что там было?       — За ужином объявлю, — загадочно ответил он.       — Бесишь! — она толкнула его в грудь, но беззлобно.       — И я тебя люблю, — парировал он, притягивая её обратно.       Она не сопротивлялась.       Сад цвёл, солнце светило, а они стояли посреди этой красоты и не могли наглядеться друг на друга.       — Пора идти, — с некоторым сожалением произнесла Мария, отстраняясь от Северуса. — А то Варька сейчас ругаться начнёт, что мы тут прохлаждаемся.       — И с каких это пор ты подчиняешься своей помощнице, а не наоборот? — усмехнулся Снейп, направляясь к замку.       — В такие моменты лучше её слушаться, — с чувством сказала Мария, ускоряя шаг. — Иначе… она не заколдует — силы не те, — но достанет знатно. Просто взглядом, не говоря уже о словах… — она даже поёжилась от воспоминаний.       — Понял, — Северус больше не задавал вопросов.       Не успели они войти в столовую, как ураган их-таки настиг.       — У меня выходной! — мгновенно воскликнула Мария, выставив перед собой руки, будто защищаясь.       — Помню, — проворчала Варвара, но, вмиг переключившись, повернулась к Снейпу. — А Вы, профессор, как раз-таки мне и нужны.       Мария заметила предвкушающую улыбку Вари и бросила на своего жениха сочувствующий взгляд. Понимала: его отмазать не получится. Пока Северус не опомнился, Варвара мягко, но настойчиво потянула его в малый зал.       Весь оставшийся день она гуляла по замку, сидела в библиотеке с древними фолиантами, играла с Бураном, который очень соскучился по хозяйке и не отходил от неё ни на шаг. Впервые за долгое время у неё не было никаких обязательств — ни экзаменов, ни планов, ни вечно спешащей Варвары с очередным списком. Только она, замок и тишина.       К ужину Варя смилостивилась и выпустила профессора из своих цепких ручек.       — Ну как ты? — с улыбкой спросила Мария, когда он занял место за столом.       — Как будто меня мариновал целый консилиум легилиментов на протяжении двух недель подряд, — устало и с неподдельным раздражением ответил он.       — Привыкай, — подмигнула ему девушка. — Варвара — это неизбежность.       — Я уже понял.       Тут в зал вошёл сияющий Кощей — свежий, отдохнувший, с таким видом, будто только что выиграл войну.       — Что, отбился от нашей Варвары? — удивлённо спросила Мария.       — Наконец-то! — счастливо воскликнул Кощей, опускаясь на своё место. — Всё обсудили, согласовали, даже перепроверили несколько раз! И теперь — я свободен!       — Поздравляю, — мрачно, почти в унисон, сказали Северус и Мария.       Кощей оставил их тон без комментариев. Взмахнул рукой, и из кухни выплыли блюда, бесшумно устанавливаясь на стол.       Ужин прошёл в спокойной, почти семейной атмосфере. Говорили о пустяках: о погоде, о саде, о том, что Буран опять погрыз подушки в малом зале. Но Мария то и дело поглядывала на Северуса — он был задумчив, будто что-то решал про себя.       Когда с основными блюдами покончили и перед ними остались только бокалы с вином, Мэри наконец задала главный вопрос.       — Итак, Северус, — она облокотилась на стол, сцепив пальцы в замок и положив на них подбородок, — какие же ты дела решал эти два дня?       Снейп сделал глоток вина. Потом ещё один.       — Что же, — начал он, и Мария заметила, как он пытается растянуть момент, — я решил дела, касающиеся нашего будущего.       — Будешь и дальше тянуть — выпотрошу твою голову так, что даже отец не соберёт, — будто между прочим предупредила девушка, водя пальчиком по граням бокала.       — Я уволился из Хогвартса, — выпалил он.       Мария замерла. Кощей одобрительно хмыкнул.       — Ух ты, — протянула она, отставляя бокал. — И чем же ты планируешь заняться в таком случае?       — Не думай, что я буду сидеть на твоих богатствах, — усмехнулся он, но без обиды. — Я уже подписал все бумаги на владение зельеварческой лавкой.       Он произнёс это с гордостью — той особенной, тихой гордостью человека, который наконец-то делает что-то для себя. Не по приказу, не из чувства долга, а потому что сам так решил.       У Марии не было слов. Она смотрела на него во все глаза, поражённая скоростью и уверенностью, с которой Северус организовал своё дело.       — Молодец, зятёк! — прогромыхал Кощей, салютуя Снейпу бокалом. — Хвалю!       — Благодарю, — сдержанно ответил «зятёк», но в уголках его губ пряталась улыбка.       — Я в шоке, — только и смогла выдохнуть Мария.       — Мы видим, — хмыкнул Кощей и неожиданно ткнул её в бок. — Отомри.       — Папа! — подпрыгнула девушка от неожиданности.       Одновременно с этим, на рефлексе, она выставила руку — и пустила лёд по кисти отца. Кощей лишь рассмеялся, стряхивая с конечности ледяную корку.       — Ну а чего ты хотела? — сказал он. — Неожиданные новости требуют неожиданной реакции.       — Ты специально, — обвинила его Мария.       — Конечно, специально, — он подмигнул. — Скучно же.       Решив прогуляться перед сном, Северус и Мария вышли в сад. Ночь была тёплой, звёздной, с лёгким ветерком, который шевелил листву. Буран увязался за ними — шёл сзади, степенно, как пёс, который понимает, что его хозяйке сейчас не до игр.       — Я так и не понял твоих эмоций по поводу моего решения, — осторожно начал Снейп, когда они завернули за угол замка. — Ты обрадовалась? Или…       — Прости, — она взяла его под руку. — Просто это было так неожиданно. Ты так долго проработал в школе… Буквально большую часть своей жизни провёл там.       — Не всю, — поправил он.       — Очень весомую, — повторила она. — И честно? Я очень рада, что теперь ты займёшься действительно любимым делом.       Она подняла на него глаза — тёплые, полные нежности.       — Я также надеюсь на твоё участие в этом деле, — сказал он, чуть заметно сжимая её руку.       — Правда? — Мария неверяще посмотрела на него. — Ты хочешь, чтобы я…       — Ты — Север, — перебил он. — Ты создала половину рецептов, которые будут продаваться в моей лавке. Конечно, я хочу, чтобы ты участвовала.       — Твоя лавка? — она приподняла бровь с той самой хитринкой.       — Наша, — поправился он. — Это будет нашим семейным делом.       От того, как легко Северус произнёс слово «семейный», Мария резко замерла на месте. Она смотрела на него — на этого человека, который ещё год назад не мог произнести «люблю», а теперь говорил «наше». «Семейное». «Вместе».       В её глазах отразилась всепоглощающая, безграничная любовь — такая, что у Снейпа перехватило дыхание.       — Что? — спросил он, чуть нервничая. — Я что-то не то сказал?       — Нет, — выдохнула она. — Всё так. Всё правильно.       Она утонула в его объятиях — и стояла так, чувствуя, как бьётся его сердце, как от него пахнет дымом и сухими травами, как её мир наконец-то обрёл то, чего не хватало все эти столетия.       — Ты моя семья, Северус, — прошептала она ему в грудь. — Моя. И я никому тебя не отдам.       — А я и не собирался ни к кому уходить, — ответил он, обнимая её крепче.       Буран, которому надоело смотреть на эти нежности, зевнул и улёгся прямо посреди дорожки — ждать, когда они наконец решат идти дальше.       Звёзды светили. Ветер стих. И в этом саду, под древними стенами замка, двое держались друг за друга так, будто от этого зависело всё.       Так, наверное, и было.       Недели пролетели с такой скоростью, что Мария не поняла, как наступил её День Рождения.       Проснувшись полностью отдохнувшей и в предвкушении празднества, она села на кровати, потянулась и замерла. Девушка была удивлена, что никто еще не ворвался к ней с громкими возгласами, как это было всегда.       В замке было тихо. Слишком тихо.       Обычно по утрам Варвара гремела на кухне кастрюлями, Кощей ворчал в кабинете, перебирая бумаги, а где-то в коридорах обязательно слышались шаги домовых. Сейчас — ничего. Ни возни, ни потрескивания камина, ни шуршания лап Бурана.       Мария напряглась.       Она быстро умылась, накинула домашнее платье и вышла из башни. В коридорах — пусто. На лестницах — ни души.       «Что за чертовщина?» — подумала она, спускаясь к обеденному залу.       Подходя к дубовым дверям, она приготовилась к любому неожиданному действию — к нападению, к ловушке, к чему угодно. В её долгой жизни бывало всякое, и тишина редко предвещала что-то хорошее.       Она толкнула двери.       В тот же миг из темноты раздался взрыв — громкий, оглушительный, сопровождаемый вспышкой разноцветных огней.       Реакция сработала быстрее мысли. Мария мгновенно вскинула руку, выставив перед собой ледяной щит, и одновременно выпустила мощный поток магии в сторону источника звука.       Зал наполнился хрустом льда, снежной пылью и холодным сиянием.       Когда снег осел и растаял, проступил другой щит — до боли знакомый, с вязью древних рун, которые она помнила с детства. Щит отца. Кощей прикрыл собой… Варвару и Северуса.       Мария опустила руку.       Зал был празднично украшен — воздушные шары, ленты, живые цветы в вазах. Конфетти кружилось в воздухе, оседая на пол хлопьями разноцветного снега. Стол ломился от яств. Но всё это великолепие было сейчас не главным.       Она стояла, окружённая остатками магической атаки, тяжело дыша, и смотрела на троицу, которая медленно выходила из-за щита.       — А я предупреждал, — нарушил тишину недовольный голос Кощея. Он обращался к Варваре и Снейпу, которые, судя по всему, были главными затейниками этого "перформанса". — Предупреждал, что из вашего "сюрприза" ничего хорошего не выйдет.       Он перевёл взгляд на дочь, и в его глазах заплясали смешинки.       — Ну, с днём рождения, Марик.       — Я просила тебя так меня не называть, — недовольно отозвалась девушка, опуская щит.       — Я помню, — хмыкнул отец, подходя и обнимая её. — Но в такой ситуации не смог удержаться.       — Значит, эта "блистательная" идея — ваша затея? — строго спросила Мария, когда Кощей отошёл за её спину, открывая обзор на впавших в ступор от шока Варвару и Северуса.       Она переводила взгляд с одного на другого.       — Я ещё понимаю — Северус, — продолжила она. — Он пока не так хорошо знает все мои состояния. Но ты, Варвара! Ты же в курсе, как я реагирую на подобные сюрпризы.       Варя понуро опустила голову. Поднос с тортом дрожал в её руках.       — А если бы отца не было рядом? — голос Марии зазвенел — не от холода, от обиды. — Я бы не хотела потерять двух дорогих мне людей в свой же День Рождения!       На последних словах голос её сорвался. Она закашлялась, и изо рта вырвались клубы чёрного пара — верный признак того, что драконья сущность (которую, как она считала, она давно "приручила") начинала просыпаться.       — Ну вот, — всплеснул руками Кощей, и в его голосе прозвучала скорее усталость, чем испуг. — Довели дракониху.       Он наколдовал бокал с водой и протянул дочери.       Мария приняла его, выплеснула туда из маленького флакона какую-то янтарную жидкость, выпила залпом и замерла, прикрыв глаза.       Чёрный пар рассеялся. Дыхание выровнялось.       — Варвара, — сказала она уже спокойнее, — я на тебя зла.       — Знаю, — прошептала та.       — Я на вас обоих зла, — добавила она, взглянув на Снейпа.       — Но мы же хотели как лучше… — начал было Северус.       — Лучшее — враг хорошего, — отрезала Мария. — В следующий раз — никаких взрывов. Никаких "сюрпризов". Просто поздравьте меня, как нормальные люди.       — И сколько раз это «в следующий раз» будет? — спросил Кощей. — Ты же не любишь отмечать.       — Именно поэтому, — она посмотрела на отца. — Я не люблю, когда меня заставляют чувствовать себя некомфортно в моём же доме.       — Прости, — сказала Варвара, делая шаг вперёд. — Мы правда не хотели. Мы думали, будет весело.       — Было бы весело, если бы я вас заморозила? — задала риторический вопрос Мария. — Ладно. Варя, иди готовь чай. Северус, помоги ей.       Они разошлись, а Мария опустилась на стул во главе стола.       Кощей сел рядом.       — Ну что, дракониха, — тихо сказал он. — Поздравляю. Живая. Здоровая. И даже почти никого не убила.       — Папа, я серьёзно, — она повернулась к нему. — Если бы ты не прикрыл их щитом…       — Но прикрыл же, — он пожал плечами. — Потому что знал, как ты отреагируешь. И знал, что они хотели как лучше.       — Они чуть не пострадали.       — Они живы. А ты получила порцию адреналина. С днём рождения, дочка.       Она хотела ответить, но не смогла. Только покачала головой и обняла отца.       — Спасибо, что подстраховал их, — прошептала она.       — Всегда пожалуйста, — ответил Кощей. — Это моя работа — спасать тех, кто влипает в неприятности с нашей семьёй.       Из кухни донёсся грохот упавшей кастрюли.       — Варвара, осторожнее! — крикнул Кощей.       — Я осторожна! — крикнула она в ответ.       Мария рассмеялась — в первый раз за это утро. И поняла, что, несмотря на ужасное начало, день, кажется, налаживается.       Покончив с завтраком, который прошёл в молчании со стороны "провинившихся" и в легкой беседе с отцом, имениница хлопнула в ладоши, обратив на себя внимание всех сидящих за столом.       — Что же, дорогие мои затейники, — Мария ехидно посмотрела на Северуса с Варей. — У нас сегодня много дел. И ваш энтузиазм будет очень кстати.       Варя подняла голову, в её глазах загорелась надежда на реабилитацию.       — Что-то мне подсказывает, Варвара, — усмехнулся Кощей, наблюдая за дочерью, — что сегодня ты поплатишься за свою предсвадебную подготовку.       — Ну что ты, отец, — невинно похлопала ресницами Мария. — Всего лишь традиционные обычаи по случаю сегодняшнего праздника.       Северус, который до этого молча переваривал ранее произошедшее, поднял голову. В его взгляде читался немой вопрос.       — Не моего дня рождения, Северус, — уточнила она, заметив его недоумение.       — Сегодня ночь Ивана Купалы, дорогой мой зять, — встрял Кощей, явно наслаждаясь произведённым эффектом.       Снейп перевёл взгляд с одного на другую. Ночь Ивана Купалы. Он что-то слышал об этом — древний славянский праздник, связанный с солнцеворотом, травами, кострами и… Он не звершил мысль, решив, что всё узнает на деле.       — Варя, — принялась распределять роли Мария, — от тебя мне нужны цветы для венков. Сама знаешь, какие.       Варвара молча кивнула, в голове её уже выстраивался маршрут: к реке — за купальницами, в лес — за папоротником, на луг — за васильками и ромашками. Она мысленно благодарила Марию за то, что её не выгнали из столовой после утреннего конфуза.       — Также, как ты и так знаешь, на тебе кухня и наш отдых на поляне. — Мария посмотрела на неё с лёгким вызовом. — Ты же помнишь, на какой?       — Конечно, — скромно улыбнулась Варя. — Та, что в берёзовой роще.       — Отлично, — кивнула Мария и повернулась к Снейпу. — А ты, Северус, пойдёшь со мной в лес — за травами. Сегодня они особенно насыщены волшебными свойствами.       Снейп почувствовал, как внутри него загорается интерес. Он слышал о Купальских травах — редких, могучих, собранных в единственную ночь в году. И то, что она брала его с собой, доверяла это, значило больше, чем любые слова.       Мария заметила его реакцию — глаза загорелись, спина выпрямилась — и украдкой кинула отцу взгляд: «Видел? Я не одна такая заядлая травница».       Кощей понимающе кивнул, усмехнулся и отодвинул опустевшую тарелку.       — Ну, молодёжь, — сказал он, поднимаясь. — Не буду вам мешать. Пойду-ка я к себе.       Он уже почти дошёл до двери, когда его окликнул голос дочери.       — Папочка, — пропела она ласково.       Кощей замер. Повернулся.       — Да, дорогая? — его голос был полон той же притворной сладости.       — Дорогой, — Мария сложила руки на груди, — мне нужно, чтобы ты позаботился о костре. И о ритуалах, если ты не забыл.       — Конечно, Ма-арик, — протянул он, выделяя её детское прозвище.       — М-м-м, — Мария улыбнулась ещё шире, в глазах заплясали бесенята. — Спасибо, Кощу-усик.       Они обменялись ядовито-милыми улыбками. Кощей вышел, притворно хлопнув дверью.       Мария повернулась к столу и встретила настороженный, даже слегка ошарашенный взгляд Северуса. Он смотрел на неё так, будто только что увидел в новом свете.       — Что? — спросила она, невинно хлопая ресницами.       — Да так… — его голос слегка сел, и он поспешил откашляться. — Просто между вами так звенела магия. Я даже не знал, что будет дальше — то ли вы расцелуетесь, то ли начнёте метать заклинания.       — Ах, это, — Мария легко махнула рукой. — За это не переживай. Такое у нас частенько бывает. Что-то вроде развлечения. — Она посмотрела на него с теплотой. — Лучше привыкай, родной.       Слово «родной» прозвучало так естественно, так просто, что у Снейпа на секунду перехватило дыхание. Она улыбнулась ему — мягко, нежно, без тени утреннего гнева.       — А теперь давай собираться, — она поднялась из-за стола. — Только мантию не надевай, — упредила она, заметив его привычный жест. — И полегче оденься — жарко будет.       И выпорхнула из зала, оставив за собой лёгкий шлейф цветочного аромата.       Снейп остался сидеть, глядя ей вслед, и думал о том, что жизнь с ней никогда не будет скучной. И, кажется, его это устраивало.       Все вместе они собрались уже ближе к ночи — когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а небо затянулось тёмно-синим бархатом, усыпанным первыми звёздами.       Костер горел ровно, высоко, отбрасывая на поляну танцующие золотые тени. Варвара выбрала место среди стройных березок — сюда ветер почти не задувал, а дрова, сложенные особым образом, давали больше света, чем дыма.       Мария с Варварой сидели в отдалении — на расстеленном пледе, у самого края света, запустив ноги в траву. Перед ними на холщовой салфетке лежали горы цветов: васильки, ромашки, калина, папоротник, мята и ещё десяток растений, названий которых Северус не знал.       Они плели венки — быстро, умело, будто делали это всю жизнь. Пальцы мелькали, ловко переплетая стебли, а губы выводили старые-старые песни. Голоса их сливались в прозрачный, немного грустный напев — на языке, которого Северус не понимал, но который чувствовал.       Мужчины расположились ближе к костру — на брёвнах, специально принесённых для такого случая. Кощей заварил травяной чай в походном котелке — терпкий, с дымком и мятным послевкусием, — и они пили его из глиняных кружек, слушая, как поёт ночь, как потрескивают дрова, как вдалеке перекликаются невидимые птицы.       В какой-то момент Северус не выдержал. Он поднялся, взял кружку и подошёл к девушкам.       — Можно? — спросил он, кивнув на свободное место рядом с Марией.       Варвара переглянулась с подругой и, поняв, что третья здесь лишняя, поднялась.       — Я пойду чай проверю, — сказала она и отошла к костру, оставив их вдвоём.       Мария отложила недоплетённый венок.       — Ты чего?       — Хочу понять, — сказал он, садясь рядом. — Зачем вы это делаете? Венки, песни, костёр… Это же просто традиция?       — Просто традиция? — она усмехнулась. — Северус, это связь. С землёй, с Родом, с теми, кто жил до нас.       — Я не вырос с этим, — сказал он. — Я даже не знаю, какие цветы что означают.       — Тогда я тебе расскажу, — она взяла его руку и положила на стебли. — Чувствуешь? Это мята — для покоя. А это ромашка — для нежности. А это…       Он слушал, смотрел на её пальцы, на огоньки, пляшущие в её глазах, и понимал: он готов учиться. Ради неё. Ради их жизни.       — Ты научишь меня плести венки? — спросил он.       Она удивилась.       — Серьёзно?       — Абсолютно.       Она рассмеялась — звонко, счастливо — и протянула ему охапку цветов.       — Тогда смотри и повторяй. Только не торопись. Венки любят терпение.       Он начал плести — неуклюже, неправильно, путая стебли. Мария поправляла, смеялась, иногда вздыхала.       — Ты безнадёжен, — сказала она, когда он в очередной раз перепутал василёк с калиной.       — Зато ты меня любишь, — ответил он.       Она посмотрела на него — долго, тепло.       — Люблю. Даже такого неумеху.       Она придвинулась и поцеловала его — легко, почти невесомо, под треск костра и звёздное небо.       Варвара, наблюдавшая из-за плеча Кощея, тихо сказала:       — Ну слава Велесу, хоть не поубивали друг друга.       — Ещё успеют, — философски заметил Кощей и отхлебнул чай.       Ночь прошла в круговороте песен, плясок, старых преданий и древней магии Ивана Купалы. Костер догорал уже под утро, когда они наконец вернулись в замок — уставшие, счастливые, пропитанные дымом и запахом разнотравья.       На рассвете девушки вышли к реке — пускать венки. Вода была холодной, туман стелился над поверхностью, а венки, сплетённые накануне, уплывали вдаль, унося с собой загаданные желания. Варвара что-то тихо шептала, глядя на свой; Мария молчала, но Северус заметил, как её пальцы сжались в кулак — сильнее, чем нужно.       — Загадала что-то важное? — спросил он, когда она вернулась на берег.       — Важнее не бывает, — ответила она, беря его за руку.       Вернувшись в замок, все разбрелись по своим опочивальням. Кощей, прежде чем скрыться в своих покоях, перехватил взгляд дочери — та едва заметно кивнула в сторону лестницы, ведущей в башню. Бессмертный понимающе усмехнулся, хмыкнул и, ничего не сказав, ушёл.       Варвара, наблюдавшая эту сцену из-за угла, только покачала головой и отправилась на кухню — заваривать успокоительный чай. Сегодня ей никто не был нужен.       Мария знаком показала Северусу следовать за ней. Он подчинился без слов.       Поднявшись в гостиную, Мария направилась было в спальню, но Северус мягко остановил её, взяв за руку.       — Подожди.       Она послушно замерла, вопросительно взглянув на него.       — Я так и не вручил тебе подарок.       — Северус, — она улыбнулась — устало, но тепло. — Ты же слышал отца — я не люблю отмечать.       — Слышал, — согласился он, — но всё равно настаиваю.       Он не стал ждать возражений. Достал из внутреннего кармана брюк небольшую коробочку из чёрного бархата и протянул девушке.       — Надеюсь, тебе понравится, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало волнение. Настоящее, почти детское — будто он боялся, что она отвергнет не подарок, а его самого.       Мария хмыкнула — на этот раз мягко, без тени насмешки, — и открыла футляр.       На тёмно-синей бархатной подушечке лежал кулон. Серебряный феникс, расправивший крылья в стремительном полёте, замер в прыжке, готовый взлететь в любую секунду. Каждое перо было проработано с ювелирной точностью — даже на самых маленьких чувствовались прожилки. Глаза птицы сверкали изумрудом, который напоминал ей о том, кого она любила.       — Здесь совместились твой патронус, — тихо сказал Северус, — и цвет моего факультета.       Он ждал. Секунда. Другая.       — Он прекрасен, Северус, — наконец выдохнула Мария, подняв на него восхищённый взгляд. В её глазах плясали огоньки — не те, опасные, с бесенятами, а другие — тёплые, почти прозрачные.       Мария смотрела на кулон, на него, снова на кулон. Потом протянула футляр обратно.       — Помоги надеть.       Северус взял кулон, расправил цепочку. Она повернулась к нему спиной, откинула волосы, открывая шею. Его пальцы дрожали, когда он застёгивал замок — он не видел, но чувствовал, как бьётся её пульс. Как часто, как неровно.       Кулон лег на грудь — холодный металл быстро нагрелся от её тела.       — Теперь ты всегда будешь со мной, — сказал он, касаясь губами её плеча.       — Я и так всегда с тобой, — ответила она, поворачиваясь.       Он утонул в её взгляде. В тёплых карих глазах с золотистыми искрами, в глубине которых хотелось раствориться без остатка. Эта глубина затягивала, манила, обещала что-то, чему он не мог сопротивляться — да и не хотел.       Северус наклонился и вовлёк её в поцелуй — нежный, почти благоговейный, с привкусом дыма и чабреца, которым пахла Купальская ночь. Его руки легли на её талию, притягивая ближе.       Мария ответила — сначала робко, потом всё увереннее. Поцелуй становился жарче, глубже, теряя остатки невинности.       Он оторвался только чтобы перевести дыхание — и снова приник к её губам.       — Северус… — прошептала она между поцелуями.       — Что?       — Запри дверь.       Он отстранился, посмотрел на неё — на спутанные волосы, на припухшие губы, на изумрудные глаза феникса, поблёскивающие на её груди. Улыбнулся — той редкой, почти невидимой улыбкой.       — Уже запер.       И увлёк её в спальню, где они провели жаркую ночь.       Оставшиеся до свадьбы дни пролетели незаметно — будто кто-то ускорил время, желая поскорее увидеть, чем закончится эта история.       Девичник и мальчишник прошли классически: с шумными играми, с шутками, с песнями под гитару и обязательными признаниями в любви «под градусом». Варвара организовала для Марии и её подруг хороводы и гадания на суженого (хотя суженый уже был, и гадать смысла не имело).       Кощей же, взяв на себя мужскую компанию, устроил состязания на меткость, силу и умение пить настойку, не морщась.       Все веселились. Знатно напились. И вот такой гурьбой, горланя песни и поддерживая друг друга, чтобы никто не упал в ров, ввалились под утро в замок, встретившись у самых ворот.       Две процессии — женская и мужская — столкнулись нос к носу, замерли на секунду, а потом разразились хохотом.       Снейп, которого поддерживал под руку Люциус, выглядел так, будто только что сразился с драконом и победил, но ценой больших потерь.       Мария, опиравшаяся на Варвару и ещё двух соседских девушек, держалась чуть лучше — но лишь потому, что её магия быстрее расщепляла алкоголь.       Кощей, наблюдавший это возвращение с крыльца, только покачал головой.       — Ну и молодёжь пошла, — проворчал он, но в глазах его плясали смешинки.       Однако когда наутро (и на следующий день, и ещё через день) он принялся подшучивать над дочерью и её женихом, Мария быстро пресекла его веселье.       — Папа, — сказала она с особенной, ледяной вежливостью, от чего у Кощея замирало сердце, — помнишь осеннее равноденствие столетней давности?       Он замолчал. Побелел. И больше никого не подкалывал.       — Что ты ему сказала? — полюбопытствовала Варвара.       — Напомнила, как он после праздника пытался объяснить портрету прабабушки, что не он разбил её любимую вазу, — усмехнулась Мария. — Три часа объяснял. Портрет не поверил.       Варвара уважительно присвистнула.       Пятнадцатого июля, в день свадьбы, с самого утра в замке царила предпраздничная суматоха.       Домовые носились из комнаты в комнату, из кухни в зал и обратно, будто их кто-то подгонял невидимой метлой. Варвара командовала парадом, раздавая указания направо и налево, и умудрялась быть одновременно в трёх местах сразу. Кощей для порядка заперся в кабинете и делал вид, что читает важные бумаги. На самом деле он просто ждал, когда его позовут.       Мария сидела в своих покоях.       Вокруг суетилась Варвара. В воздухе пахло мятой (от успокоительных саше) и воском (от свечей, которые зачем-то переставляли с места на место уже в третий раз). Платье висело на манекене у окна — переливаясь, живое, почти дышащее. Варвара то и дело подходила к нему, поправляла полы, одёргивала кружево, отходила на шаг, прищуривалась и снова подходила.       — Варя, — сказала Мария, когда это повторилось в пятый раз, — оно никуда не убежит.       — Я боюсь, что ты его не наденешь, — честно призналась подруга.       — Почему это?       — Потому что ты — это ты, — Варвара вздохнула. — Потому что в последний момент можешь передумать.       — Не передумаю, — Мария посмотрела на платье. — Я ждала этого шестьсот лет. Теперь — ждать не намерена.       Варвара хотела ответить, но в этот момент в дверь постучали. Три коротких и один длинный. Тот самый условный знак, который они придумали ещё в детстве.       — Кто там? — спросила Мария, хотя уже знала.       — Открывай, — раздался голос отца. — У меня важное дело.       Варвара распахнула дверь. Кощей стоял на пороге, сжимая в руках небольшую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную серебром. Лицо его было непривычно серьёзным.       — Отец? — Мария поднялась.       — Мать просила передать это тебе, — сказал он, протягивая шкатулку. — В день свадьбы.       Она взяла. Пальцы дрожали.       Шкатулка открылась не сразу — заклинание, вложенное в неё много лет назад, признало хозяйку. Внутри, на алой бархатной подушке, лежала диадема — невесомая, сотканная из серебра и лунного света, с сапфирами, которые мерцали в тон её глазам.       — Мамина? — выдохнула Мария.       — Мамина, — кивнул Кощей. — Она надевала её в день нашей свадьбы. И велела передать тебе, когда ты найдёшь своего суженого.       — Я нашла, — тихо сказала Мария.       — Знаю, — Кощей улыбнулся — впервые за сегодняшнее утро по-настоящему. — Поэтому — надевай.       Он вышел, оставив женщин одних.       Варвара прослезилась. Мария — нет.       — Давай сюда платье, — сказала она. — Пора.       Варя начала одевать невесту с той особенной торжественностью, которая бывает только раз в жизни. Корсет затянула — не слишком туго, чтобы дышать, но достаточно, чтобы подчеркнуть талию. Платье легло на плечи, как вторая кожа — холодное, шелковистое, переливающееся в утренних лучах.       Волосы Мария решила не убирать в сложную причёску — только слегка подкрутить концы, оставив кудри свободно падать на плечи. Варвара ловко собрала несколько прядей на затылке, закрепив их невидимками, и водрузила на голову диадему — мамину, серебряную, с сапфирами, которые мерцали в такт дыханию. Легкие кудри обрамляли лицо, делая его мягче, нежнее, почти девичьим.       — Ты похожа на снежную королеву, — сказала Варвара, подавая ей зеркало.       — На счастливую снежную королеву, — поправила Мария, разглядывая своё отражение.       Макияж был лёгким, почти незаметным — только тушь на ресницах, только блеск на губах, только лёгкие тени, подчёркивающие разрез глаз. Ничего лишнего — потому что лишнее не требовалось.       Белые туфельки из мягкой замши, расшитые серебряной нитью, ждали у кровати. Она вступила в них, и Варвара застегнула тонкие пряжки.       — Ну что, — сказала Мария, глядя в зеркало. — Кажется, я готова.       — Кажется, — улыбнулась Варвара. — Пойдём.       Тронный зал Кощеева замка преобразился до неузнаваемости.       Обычно суровый, холодный, с ледяными колоннами и чёрным хрустальным троном, сегодня он дышал теплом и светом. Вдоль стен выстроились букеты из живых полевых цветов, перевязанных изумрудными лентами. Между колоннами струились серебристые гирлянды, сотканные из света и тончайшей магии — они мерцали, переливались, будто в зал заглянуло северное сияние.       В центре, на месте трона, возвышался импровизированный алтарь — дубовая арка, увитая свежей зеленью и лентами цветов. Под ней, спиной к гостям, стоял Северус.       Он выбрал строгий чёрный костюм без мантии — с серебряной искрой в запонках и такой же брошью на лацкане. Волосы были гладко зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он выглядел так, будто сошёл со старинной картины — бледный, напряжённый, прекрасный.       Рядом, чуть поодаль, замерли дружки жениха. Люциус Малфой был безупречен в своём тёмно-зелёном камзоле с серебряной вышивкой, но даже его аристократическая невозмутимость не могла скрыть любопытства в глазах. Драко, стоявший рядом с отцом, то и дело поглядывал на вход.       На противоположной стороне — подружки невесты. Варвара выбрала длинные платья цвета утреннего неба — бледно-голубые, струящиеся, с серебряными поясами. Их было четверо — Варвара и три дочери соседей Кощея, которых Мария знала с детства. Они смотрели на дверь с одинаковым выражением: нетерпение, радость, чуть заметная грусть.       — Невеста идёт, — прошептал кто-то.       Двери распахнулись.       Зал выдохнул.       Мария шла под руку с отцом — медленно, с королевской грацией. Кощей, в своём парадном костюме, расшитом серебряными нитями, выглядел непривычно серьёзным, торжественным. Он вёл дочь к алтарю, и в его глазах стояли слёзы, которые он не позволял себе пролить.       Платье Марии переливалось в свете тысяч свечей — холодный, пронзительный оттенок утреннего инея и северного сияния, застывшего в стекле перед самой долгой зимней ночью. Ткань струилась, как дыхание мороза, облегая фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть каждую линию, но не переступить грань дозволенного.       Декольте — смелое, но не вульгарное — открывало плечи и ключицы, на которых мерцали капли серебряного кружева. Талию стягивал широкий корсет, расшитый голубыми кристаллами и серебристым бисером. Складки на груди казались покрытыми тончайшей сеткой ледяных узоров — они стекали вниз, словно застывшие струи воды, теряясь в тяжелых волнах юбки.       Подол ниспадал до самого пола, и при каждом шаге открывался дерзкий разрез — высокий, но не откровенный, позволяющий мельком увидеть стройную ножку в белых туфельках из мягкой замши, расшитых серебряной нитью. На самом краю, где ткань касалась каменного пола, синева сгущалась в плотную морозную вязь — будто сама зима оставила на подоле свои следы.       Она была прекрасна. Как утро. Как зима. Как всё, что он когда-либо любил и боялся потерять.       Северус смотрел на неё и не мог отвести взгляд.       Он видел, как мерцает её платье в свете свечей. Как переливаются сапфиры в диадеме. Как улыбается она — не той привычной, насмешливой улыбкой, а другой — тихой, почти робкой, той, что он видел всего несколько раз за всё время их знакомства.       Его сердце пропустило удар. Потом ещё один. Ладони вспотели.       — Она прекрасна, — тихо сказал Люциус ему в спину.       — Я вижу, — ответил Снейп, и голос его сел.       Она подошла к алтарю. Кощей поцеловал её в лоб — долго, с той особенной нежностью, которую обычно прятал за ворчанием, — и передал руку дочери Снейпу.       — Береги её, — тихо сказал он.       — Обязательно, — ответил Северус.       Их пальцы встретились. Она была тёплой. Он — нет.       — Ты дрожишь, — прошептала Мария.       — Это от волнения, — ответил он.       Они смотрели друг на друга — и не видели никого вокруг. Только алтарь. Только кольца. Только обещание, которое они собирались дать.       — Начинаем, — провозгласил ведун, и в зале наступила тишина.       Та самая, которая бывает раз в жизни.       Ведун в длинных белых одеждах читал древние заклинания на языке, который понимали только Кощей и Мария. Гости терпеливо ждали, когда же начнётся самое интересное.       — Долго ещё? — шепнул Фред Джорджу.       — Терпи, — ответил тот. — Это ради любви.       — Ради любви я готов терпеть даже речи Дамблдора, — вздохнул Фред.       — Дамблдора здесь нет, — напомнил Джордж.       — Точно. Тогда я счастлив.       Церемония была короткой — по настоянию Снейпа, который заявил, что «долгие речи не для нас». Ведун едва успел произнести благословение, как Мария сама надела кольцо на палец жениха, шепнув:       — Чтобы не сбежал.       Гости засмеялись. Северус покраснел — впервые за много лет.       После обмена кольцами молодые разбили хрустальный бокал на счастье (по древней традиции, которую Варвара где-то вычитала), а потом Мария, ослушавшись обычаев, первой поцеловала мужа — так, что он потерял дар речи.       — Теперь ты мой, — сказала она.       — А ты моя, — ответил он.       Когда ведун произнёс последние слова, по залу прошла волна тепла — сработала древняя магия рода Кощея, благословившая союз. У некоторых гостей на глазах выступили слёзы. Даже Люциус, который клялся, что не плакал со школы, украдкой вытер уголок глаза.       — Это магия? — спросил Драко.       — Это любовь, — ответила Нарцисса. — Но магия тоже помогает.       Пир устроили прямо во дворе замка — под шатром из белой ткани, расшитой серебряными нитями, которая колыхалась на ветру, как живая. Столы ломились от яств: запечённые поросята, пироги с рыбой и ягодами, соленья, домашние настойки и, конечно, обязательный свадебный торт — многоярусный, украшенный фигурками феникса и змеи, которые, к всеобщему удивлению, двигались и шипели друг на друга.       — Они подерутся? — с надеждой спросил Фред.       — Не дождёшься, — отрезала Варвара.       Пьянка началась ещё до того, как гости расселись за столы. Кощей лично разливал настойку и требовал пить до дна «за молодых, за внуков и за то, чтобы я их дождался».       — Ты бессмертный, — напомнила Мария.       — А внуки — нет, — парировал Кощей. — Так что пей, дочка.       Мария выпила. Снейп — тоже. Гости зааплодировали.       Вскоре начались тосты. Близнецы устроили конкурс на лучший — выиграл Люциус, сказавший всего три слова:       — За терпение Северуса.       Гости валились от смеха. Сам Снейп только усмехнулся.       Варвара, недолго думая, устроила хоровод. Подружки невесты пели старые песни, гости подхватывали, и вскоре весь двор напоминал шабаш — весёлый, добрый, с привкусом можжевеловой настойки.              Близнецы Уизли, которых никто не контролировал, выпустили стаю золотых снитчей. Маленькие крылатые мячики носились над головами гостей, роняя конфетти и сверкая на солнце.       — Они настоящие? — спросил кто-то.       — Теперь — да! — радостно крикнул Фред.       — Кощей их зачаровал! — добавил Джордж.       Снитчи пришлось ловить. Снейп, к всеобщему изумлению, поймал одного, особо не напрягаясь — и подарил Марии.       И они поцеловались под крики «Горько!» и одобрительный свист.       Чуть не сгорел сарай. Близнецы взорвали петарду, и искры полетели в сухую траву. Кощей успел затушить огонь взмахом руки — и, не поворачиваясь, крикнул:       — Уизли, я вас запомнил!       — Мы польщены! — хором ответили те.       Варвара пустилась в пляс с Кощеем — бессмертный плясал так, что и молодые позавидовали. Кружился, хлопал в ладоши, даже притопывал, и все видели: старик счастлив. По-настоящему.       — Я никогда не видела отца таким, — сказала Мария, глядя на них.       — Он любит тебя, — ответил Снейп.       — Знаю. И тебя он любит.       — Не может быть.       — Ещё как. Просто не показывает.       Мужчины соревновались в меткости — кидали ножи в мишень, которую Варвара приколдовала к дереву. Женщины — в танцах. Варвара пела частушки под аккомпанемент аккордеона, который кто-то из гостей притащил неизвестно откуда.       — Это Ваше? — спросил Снейп у Кощея.       — Понятия не имею, — ответил тот. — Но весело.       — Ужасно, — сказал Снейп.       — Согласен, — усмехнулся Кощей. — И, Северус, раз уж мы стали семьёй, давай на «ты».       — Хорошо, — после короткой паузы осознания ответил он.       — Ещё настойки?       — Не откажусь.       К утру все устали, но никто не хотел расходиться. Гости сидели за столами, обнявшись, пели тихие песни, вспоминали прошлое. Кощей задремал на лавке, укрытый Варвариной шалью. Близнецы уснули прямо на траве, обнявшись с Бураном, который терпеливо сносил их объятия.       Молодых увели силком — под крики «Горько!» и звуки фанфар, которые сами собой заиграли в коридорах.       — Это магия замка, — объяснила Мария, когда они поднимались в башню.       — Или твой отец, — предположил Снейп.       — Или я, — она подмигнула. — Но ты не узнаешь.       — Я люблю тебя, — сказал он, когда они вошли в спальню.       — Я знаю, — ответила она. — А теперь — выключи свет.       — Зачем?       — Потому что я хочу помнить эту ночь не только глазами.       Он усмехнулся — и погасил свечи.       Внизу, во дворе, гости ещё долго пели и пили. Кощей, проснувшись, махнул рукой и приказал нести ещё настойки.       — За молодых! — провозгласил он.       — За молодых! — подхватили все.       И звёзды, которые светили сквозь прозрачный потолок тронного зала, казалось, улыбались.