Кровавая игра

Шрамы, которые заживают Потеря щупальца для осьминога — не трагедия. Бан знал это лучше кого бы то ни было. За свою не самую короткую жизнь он терял конечности не раз и не два: в драках, в схватках с хищниками, однажды даже в дурацкой игре с глубоководным крабом, который оказался слишком большим и слишком злым. Щупальца отрастали. Медленно, но верно. Новая плоть появлялась на месте старой, и через пару лунных циклов уже нельзя было понять, где была рана. Знал — и всё равно в этот раз было по-другому. Потому что в этот раз щупальце откусил не просто хищник. Не просто враг. Не просто случайная встреча в тёмной воде. Капитан. Бан сидел в своей любимой расщелине, прижимая к груди культю, и смотрел, как синяя кровь медленно перестаёт сочиться, как ткани начинают стягиваться, запуская процесс регенерации. Рана затягивалась прямо на глазах — организм осьминога работал на пределе, выбрасывая в кровь особые клетки, ускоряющие заживление. Но внутри, там, где жабры, где сердце, где та самая странная пустота, которую Бан не умел называть словами, — там ничего не заживало. — Идиот, — прошептал он в сотый раз. — Сам виноват. Знал же, что он голодный. Знал, что он не в себе. Знал и всё равно полез. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором стояли лазурные глаза Капитана в тот момент, когда зубы сомкнулись на щупальце. Не злые. Нет. Пустые. Абсолютно пустые, как у настоящего хищника, для которого ты — просто кусок мяса. Бан вздрогнул. — Хватит, — приказал он себе. — Регенерируй давай. И забудь. Легко сказать. --- Капитан не знал, что хуже — голод или это. Голод был знакомым. Понятным. С ним можно было справиться, можно было его утолить, можно было просто перетерпеть. А это... это липкое, тягучее чувство, которое поселилось где-то под рёбрами и не отпускало вторые сутки. Стыд. Капитан не помнил, когда в последний раз испытывал стыд. Может, никогда. Он был хищником, высшим хищником, каннибалом и людоедом — такие не стыдятся. Они убивают, едят, выживают. Это закон. Тогда почему сейчас, стоило закрыть глаза, он видел неоновые глаза Бана, полные не боли даже — удивления? Предательства? — Ты откусил... ты реально откусил... Капитан зарычал, ударив хвостом по воде. Брызги разлетелись в стороны, спугнув стайку мелких рыбешек. — Да чтоб тебя, — выдохнул он в пустоту. Он не должен был этого делать. Даже голодный. Даже злой. Даже когда этот придурок лез со своими щупальцами куда не просят. Бан был... Бан был единственным, кто вообще к нему приближался. Кто не боялся. Кто смотрел на него не как на чудовище, а как на... Капитан не знал, как. Но точно не как на чудовище. А он откусил ему щупальце. Капитан перевернулся на спину, глядя в серую толщу воды над головой. Где-то там, далеко наверху, был свет. Тепло. Русалки. Мир, в котором ему не было места. А здесь, внизу, был Бан. Был. Капитан резко сел. — Нет, — сказал он вслух. — Я не пойду к нему. Я не буду извиняться. Я акула, я не извиняюсь. Он посидел ещё немного. Потом встал и поплыл собирать водоросли. Лечебные. Самые лучшие, какие только мог найти. Те, что снимают боль, ускоряют регенерацию, заживляют раны. Те, что пахнут свежестью и жизнью. — Я не извиняться, — бормотал он, срывая пучок мягких красноватых водорослей с подводного камня. — Я просто... помогу. И всё. Чтоб не мучился. По-соседски. Он набрал целую охапку. Добавил каких-то корешков, про которые слышал, что они полезны при травмах. Нашёл мягкую губку, чтобы прикладывать к ранам. Собрал всё в большой лист морской капусты, завязал узлом и поплыл. К скале. Той самой, где Бан чаще всего прятался. Капитан плыл и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Глупо. Смешно. Он акула, он никого не боится, а тут трясётся перед каким-то осьминогом с откушенной конечностью. — Он сам виноват, — напомнил себе Капитан. — Я просто несу лекарства. И всё. Скала показалась из темноты внезапно — тёмная, массивная, вся в трещинах и расщелинах. Капитан знал, в какой из них прячется Бан. Знал, потому что иногда следил за ним. Не специально. Просто так получалось. Он подплыл ближе и замер. Бан сидел в расщелине, прижимая к груди культю, и смотрел прямо на него. Неоновые глаза в темноте горели ровным, спокойным светом — никакого страха, никакой злобы. Только усталость и что-то ещё, что Капитан не мог распознать. — Приплыл, — констатировал Бан. Голос звучал хрипло, но ровно. — Добивать или как? Капитан сглотнул. — Лечить, — сказал он и выложил свою охапку на песок перед расщелиной. Бан моргнул. Посмотрел на водоросли. Посмотрел на Капитана. Снова на водоросли. — Ты... серьёзно? — Я не знаю, зачем я это сделал, — Капитан говорил быстро, будто боялся, что не успеет. — Тот день. Я был голоден. Зол. Ты лез, и я просто... я не думал. Я никогда не думаю, когда голоден. А потом стало поздно. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Я не должен был. Даже голодный. Даже злой. Ты... ты не заслужил. Бан смотрел на него во все глаза. Казалось, он даже дышать перестал. — Капитан, — выдохнул он наконец. — Ты что, извиняешься? — Я принёс лекарства, — упрямо ответил Капитан, отворачиваясь. — Бери, если хочешь. Если нет — уплыву. Он уже развернулся, чтобы уйти, когда услышал сзади тихий смех. Не тот, гаденький, каким Бан смеялся обычно, а другой — мягкий, почти неслышный. — Постой, — сказал Бан. Капитан замер. — Я тоже виноват, — тихо сказал Бан. — Ты был голодный, злой, а я лез. Как всегда. Я никогда не чувствую грань, ты сам говорил. Вот и доигрался. Капитан медленно повернулся. Бан сидел, прижимая культю, и улыбался — криво, устало, но улыбался. — Прости, что довёл тебя, — сказал он. — Я знал, что ты не в себе, и всё равно... прости. Капитан смотрел на него долго, очень долго. А потом шагнул в расщелину. — Давай сюда свою культю, — буркнул он, разворачивая свою охапку. — Я эти водоросли час собирал. Будешь теперь лечиться, чтобы я не зря старался. Бан послушно протянул руку — ту, где щупальце было на месте, а рядом с ней культю, уже начинающую затягиваться новой тканью. Капитан принялся за работу. Он прикладывал водоросли, заматывал их мягкими листьями, фиксировал губкой — всё с той сосредоточенностью, с какой обычно выслеживал добычу. Пальцы его двигались осторожно, бережно, совсем не так, как должны двигаться пальцы убийцы. Бан молчал и смотрел. — Не больно? — спросил Капитан, не поднимая глаз. — Терпимо. — Скажи, если больно. — Хорошо. Капитан поднял голову и встретился с неоновыми глазами. На мгновение между ними повисла та особенная тишина, которая бывает только когда слова уже не нужны. — Я правда не хотел, — тихо сказал Капитан. — Не тебя. — Я знаю, — так же тихо ответил Бан. — Я всегда знал, кто ты. И всё равно лез. — Почему? Бан пожал плечами — тем единственным, которое могло пожать. — Потому что ты... ты не такой, каким хочешь казаться. Капитан хмыкнул и вернулся к перевязке. Когда всё было закончено, культя Бана теперь напоминала аккуратный кокон из водорослей и листьев, пахнущий свежестью и здоровьем. — Готово, — сказал Капитан, отодвигаясь. — Заживёт быстро. У вас, осьминогов, с этим хорошо. — Спасибо, — Бан посмотрел на свою замотанную конечность, потом на Капитана. — Серьёзно. Спасибо. Капитан кивнул и начал собирать остатки своей охапки. — Я пойду, — сказал он, не глядя на Бана. — Ты отдыхай. Он уже почти выполз из расщелины, когда что-то мягкое, но настойчивое обвилось вокруг его запястья. Щупальце. Целое, здоровое, одно из тех, что уцелели. — Погоди, — тихо сказал Бан. Капитан замер. — Посиди ещё. Немного. — Зачем? — Затем, — Бан потянул его обратно, в расщелину. — Что мне одиноко. И тепло от тебя идёт. И вообще. Капитан позволил себя затащить. Легко, почти без сопротивления. Они устроились в глубине расщелины — тесно, почти вплотную. Бан прижимался к его боку, свернувшись калачиком, щупальца обвивали торс Капитана с какой-то собственнической нежностью. Капитан лежал неподвижно, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент или причинить боль. Было тепло. Хорошо. Правильно. — Знаешь, — пробормотал Бан, уткнувшись носом куда-то в плечо, — а ты мягкий. Не ожидал. Акулы же должны быть жёсткими, да? А ты мягкий. И тёплый. Капитан промолчал. — И пахнешь... не знаю. Морем. Солью. Чем-то ещё, — Бан шумно вдохнул. — Кровью своей пахнешь. Она у тебя красная, да? Я запомнил. Ярко-красная, как закат на поверхности. — Ты был на поверхности? — удивился Капитан. — Не-а, — Бан мотнул головой, молочные волосы защекотали Капитану шею. — Но представлял. Там, говорят, красиво. Красное небо, синяя вода... как наша кровь, только наоборот. — Наоборот? — Ну да. У меня синяя, у тебя красная. А там небо красное, вода синяя. Прямо как мы. Капитан хмыкнул. — Поэт. — Ага, — довольно согласился Бан. — И философ. И вообще красавец. Ты заметил? — Ты невыносим. — Знаю. Но ты же терпишь. Капитан вздохнул, но руку не убрал. Наоборот — сам притянул Бана чуть ближе. Бан замер. А потом тихо, очень тихо спросил: — Капитан, а ты меня хоть немного... ну... не ненавидишь? — Если бы ненавидел, не приплыл бы, — буркнул Капитан. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты получишь. Бан помолчал, переваривая. — Ладно, — сказал он наконец. — Принимается. Тишина снова обняла их, мягкая, тёплая, уютная. Бан лежал, прижимаясь к боку Капитана, и чувствовал, как внутри затягиваются не только телесные раны. Как что-то важное, что он даже не умел называть, становится целым. — Капитан, — позвал он шепотом. — М? — А ты когда-нибудь думал о том, что... — Ни о чём я не думал, — перебил Капитан. — Спи давай. — Я не хочу спать. — А придётся. Бан фыркнул. — Командир нашёлся. Капитан молчал. Бан помолчал немного и снова заговорил: — Капитан, а у тебя кожа правда такая мягкая или это только мне кажется? Можно я потрогаю? — Ты и так трогаешь. — Ну это щупальцами. А руками? Капитан вздохнул так тяжело, что Бан хихикнул. — Ты издеваешься надо мной? — Немножко, — признался Бан. — Но ещё я правда хочу потрогать. Капитан молчал долго. Бан уже решил, что ответа не будет, и приготовился засыпать, когда тёмно-голубая рука вдруг легла поверх его зелёной ладони и прижала к своей груди. — Трогай, — буркнул Капитан куда-то в потолок расщелины. — И замолчи уже. Бан замер. Сердце Капитана билось под его пальцами — ровно, сильно, уверенно. Живое. Настоящее. Его. — Капитан... — выдохнул Бан. — Что ещё? — Ничего. Просто... спасибо. Капитан не ответил, но руку не убрал. Так они и лежали — ярко-зелёный осьминог, прижимающийся к тёмно-голубой акуле, их крови смешались на повязках, их дыхание слилось в один ритм, их тени переплелись на стенах расщелины. И это было правильно. --- Утро — если в глубине можно говорить об утре — наступило незаметно. Света не прибавилось, но Бан всё равно почувствовал, что пора просыпаться, хотя и хотелось спать дальше. Открыл глаза и обнаружил, что лежит, уткнувшись носом в грудь Капитана, а его собственные щупальца оплели акулу со всех сторон, как лиана — старое дерево. Капитан смотрел на него сверху вниз лазурными глазами и почему-то не вырывался. — Доброе, — прошептал Бан. Капитан кивнул. Бан потянулся — насколько позволяло пространство расщелины — и вдруг заметил, что культя почти не болит. Водоросли сделали своё дело. — Спасибо, — сказал он серьёзно. — За всё. — Не за что, — Капитан осторожно высвободился из щупалец и сел. — Мне пора. — Куда? — По делам. — Какие у акулы могут быть дела? — Бан сел тоже. — Охота? Так ты же сытый вроде. Я слышал, ты даже не урчишь. Капитан посмотрел на него с выражением, которое невозможно было описать. — Мне правда пора, — повторил он. И вдруг — сам не зная, зачем — наклонился и легонько чмокнул Бана в кончик носа. Бан замер. Неоновые глаза расширились до невозможного, зелёная кожа на щеках потемнела — если у осьминогов бывает румянец, это был именно он. Щупальца дёрнулись и обвисли. Рот открылся и закрылся, не в силах вымолвить ни слова. Капитан смотрел на его реакцию и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и очень довольное. — Ты... — выдавил Бан наконец. — Ты... это... — Что? — Капитан изогнул бровь с невинным видом. — Ты поцеловал меня! — Я чмокнул в нос. Это другое. — Ничего себе другое! Капитан пожал плечами и сделал вид, что собирается уходить. Бан рванул за ним, вцепился щупальцами в плечи, развернул к себе. — Капитан! — Что? — Ты... — Бан смотрел на него и не мог подобрать слов. Неоновые глаза метались по лицу акулы, пытаясь найти ответ. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Капитан смотрел на него спокойно, выжидающе. — Проблемы? — Проблемы? — Бан моргнул. — Да нет, какие проблемы... просто... я... ты... Он не договорил. Потому что смущение накрыло его с головой, как волна. Бан зарылся лицом в грудь Капитана, пряча пылающие щёки, молочные волосы разметались во все стороны, щупальца судорожно вцепились в тёмно-голубую кожу. — Ты невозможный, — пробормотал он куда-то в район ключицы. Капитан улыбнулся. Широко, довольно, по-акульи. И, не говоря ни слова, поднял руку и запустил пальцы в молочные волосы Бана. Начал гладить — медленно, ритмично, чуть царапая кожу головы. Бан выдохнул. Весь как-то обмяк, расслабился, прижимаясь ещё теснее. Щупальца перестали дрожать, дыхание выровнялось. — Хорошо, — прошептал он. — Как же хорошо... Капитан молчал. Просто гладил. Надежно держал. Был рядом. И это было лучше всяких слов. Тишина в расщелине стала совсем другой — не тяжёлой, не напряжённой, а тёплой, уютной, своей. Вода мягко колыхалась у входа, редкие искры биолюминесценции заглядывали внутрь и тут же уплывали прочь, не желая мешать. Бан дышал ровно, почти засыпая. Капитан смотрел на его макушку и чувствовал, как внутри затягиваются его собственные раны — те, что были глубже любых телесных. — Капитан, — сонно пробормотал Бан. — М? — Ты останешься? Капитан помолчал. — Останусь, — сказал он тихо. Бан улыбнулся во сне. А Капитан продолжил гладить его по голове, слушая ровное дыхание и думая о том, что, может быть, эта драка была важным для них этапом. Главное — он с тем, кому ты нужен. Даже если этот кто-то — невыносимый, навязчивый, ярко-зелёный осьминог, который влез в его жизнь и отказывался уходить. Капитан улыбнулся в темноту. И остался.