Кровавая игра

Они не говорили об этом вслух. Ни разу. Но скала, ставшая их убежищем на время реабилитации, помнила всё. Первые дни после того, как Капитан остался, были наполнены осторожностью — будто оба боялись спугнуть что-то хрупкое, только-только зарождающееся. Бан залечивал культю и остальное, Капитан залечивал свои раны, и они просто... были рядом. Молча. Тепло. Правильно. Но Бан не умел молчать долго. — Капитан, — позвал он на третий день, лёжа на груди акулы и рисуя узоры на его тёмно-голубой коже кончиком щупальца. — А тебе никогда не бывает одиноко? — Бывает. — И что ты делаешь? — Плыву дальше. Бан хмыкнул. — Глупости. От одиночества не уплыть. Оно внутри. Капитан посмотрел на него сверху вниз. Лазурные глаза встретились с неоновыми. — А ты что делаешь? — Пристаю к акулам, — серьёзно ответил Бан и тут же рассмеялся — тем своим гаденьким смехом, который теперь не раздражал, а согревал. — Работает, как видишь. — Как я вижу, тебе чуть голову не откусили. — Но не откусили же... и ты же вернулся, — Бан приподнялся на локте, заглядывая в лицо Капитану. — Значит, сработало. Капитан промолчал, но руку с его головы не убрал. Так и текла их жизнь в скале. Бан просыпался первым — потому что не мог лежать спокойно, когда рядом было столько интересного. Он касался. Щупальцами, руками, носом, губами — везде, куда мог дотянуться. Изучал Капитана, как редкий экземпляр, найденный на дне. — У тебя здесь шрам, — шептал он, водя пальцем по боку. — Откуда? — Старая драка. — А здесь? — палец перемещался выше. — Коралл порезал. — А это? — Бан. — Что? — Ты меня трогаешь уже полчаса. Я есть хочу. Бан хохотал и отстранялся ровно настолько, чтобы дать Капитану подняться. А когда тот возвращался с охоты — всегда приносил что-то для Бана. Не потому, что осьминог не мог охотиться сам. Просто так. — Это мне? — Бан округлял глаза, глядя на жирную рыбину. — Тебе. — Зачем? — Ты худой. — Я осьминог! Мы все худые! — Ешь давай. Бан ел, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и липкое, очень похожее на счастье. Капитан был сдержан. Всегда. Даже когда Бан в очередной раз обвивал его щупальцами и утыкался носом в шею, Капитан просто замирал и позволял. Не отстранялся, не просил прекратить, но и сам не делал шагов навстречу. Только смотрел. Наблюдал. Запоминал. — Ты как учёный какой-то, — жаловался Бан. — Изучаешь меня, да? — Изучаю. — И что выяснил? — Что ты невыносим. — Это я и без тебя знал. — Что ты тёплый, — Капитан вдруг продолжил, и голос его стал тише. — Что от тебя пахнет жизнью. Что когда ты смеёшься, вода вокруг вибрирует иначе. Бан замер. Неоновые глаза расширились. — Капитан... — выдохнул он. — Что? — акула смотрела на него всё так же спокойно, но в лазурной глубине плескалось что-то новое. — Я наблюдаю. Ты сам сказал. — Я не... я не это имел в виду... — А что? Бан открыл рот и закрыл. Смущение накрыло его с головой, как всегда в последнее время, когда Капитан говорил что-то такое — прямое, честное, от чего внутри всё переворачивалось. — Ничего, — буркнул он, пряча лицо. Капитан усмехнулся и погладил его по голове. Это стало ритуалом. Бан смущался — Капитан гладил. Бан прижимался — Капитан позволял. Бан говорил глупости — Капитан молчал и смотрел. Так продолжалось дни. Недели. Пока однажды Капитан не решился. --- Это случилось вечером. Или утром — в глубине сложно понять. Они вернулись с охоты, сытые, уставшие, и просто лежали в своей расщелине, глядя, как за входом проплывают светящиеся медузы. Бан, как всегда за последнее время, прижимался к боку Капитана, перебирал его волосы — бриллиантово-белые, мягкие, пахнущие солью. — Знаешь, — говорил он задумчиво, — я раньше думал, что умру в одиночестве. Серьёзно. Кому нужен осьминог? Яркий, навязчивый, вспыльчивый... Другие сирены смотрят на меня и видят только чудное создание. А ты... Он замолчал. — А я? — голос Капитана был тих. — А ты смотришь иначе, — Бан поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Я не знаю, как. Но иначе. И это... это лучшее, что со мной случалось. Капитан смотрел на него долго, очень долго. А потом вдруг сел и развернул Бана к себе лицом. — Бан. — М? — неоновые глаза настороженно смотрели снизу вверх. — Я тоже, — сказал Капитан. — Думал, что буду всегда один. Что не создан для... этого. Для кого-то рядом. А ты приплыл и просто... остался. Даже когда я откусил тебе щупальце. — Ну, это было больно, — признался Бан. — Но я же знал, на что иду. — Знал? — Конечно, — Бан улыбнулся. — Ты акула. Каннибал. Людоед. Опасный. Но я смотрел и видел... не только это. — А что? — Тебя, — просто сказал Бан. — Просто тебя. Капитан молчал. Вода вокруг них будто загустела. — Можно? — вдруг спросил Капитан. Бан не понял. — Что можно? Капитан не ответил словами. Он просто наклонился и коснулся губ Бана своими. Аккуратно. Осторожно. Боясь поранить — у акул такие острые зубы, а у осьминогов нежная кожа даже на губах. Капитан замер на мгновение, давая Бану возможность отстраниться, если тот не хочет. Бан не отстранился. Он замер сам — весь, от кончиков щупалец до молочных волос. Неоновые глаза распахнулись широко-широко, зелёная кожа на щеках потемнела в том самом румянце, который Капитан так любил наблюдать. Поцелуй длился всего несколько секунд. Невесомый. Робкий. Первый. Когда Капитан отстранился, Бан всё ещё не дышал. — Ты... — выдохнул он наконец. — Ты... это... — Плохо? — голос Капитана дрогнул — впервые за всё время. — Нет! — Бан мотнул головой так резко, что молочные волосы взметнулись вокруг лица. — Нет, нет, нет! Не плохо! Совсем не плохо! Просто... я... ты... Он дышал часто, прерывисто, жадно хватая ртом воду. Сердце колотилось где-то в горле, щупальца подрагивали, а в голове не осталось ни одной связной мысли. Только одно: Капитан поцеловал меня. Капитан. Поцеловал. Меня. — Ты дрожишь, — заметил Капитан. — Я знаю! — Тебе холодно? — Мне... — Бан зажмурился и выдохнул. — Мне хорошо. Очень хорошо. Просто... это так... неожиданно. — Ты сам говорил, что хочешь. — Я много чего хочу! — выпалил Бан и тут же прикусил язык. — То есть... ну... да. Хочу. Но не думал, что ты... что мы... Капитан смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается то самое тёплое чувство, которое появлялось только рядом с Баном. — Можно ещё раз? — спросил он тихо. Бан открыл глаза. В них плескалось столько всего — удивление, счастье, неверие, надежда, — что Капитан на миг растерялся. — Можно, — выдохнул Бан. Второй поцелуй был другим. Без страха. Без робости. Со всей той страстью, что копилась дни и недели наблюдений, прикосновений, взглядов. Капитан притянул Бана к себе, и тот вцепился в него мёртвой хваткой — руками, щупальцами, всем, чем мог. Прижался так плотно, будто боялся, что Капитан исчезнет, растворится в воде, оставив его одного. Губы встретились снова — и на этот раз не размыкались долго. Острые зубы акулы осторожно касались нежной зелёной кожи, не причиняя боли. Чувствительные осьминожьи губы изучали, отвечали, требовали большего. Вода вокруг них нагрелась — от дыхания, от сердцебиения, от той энергии, что бурлила между двумя телами, прижатыми друг к другу. Они отстранились только когда лёгкие (и жабры) начали требовать воздуха. Тяжело дыша, они смотрели друг на друга. Лазурные глаза в неоновые. Тёмно-голубая кожа рядом с ярко-зелёной. Бриллиантово-белые волосы переплелись с молочными. — Ничего себе, — выдохнул Бан. Капитан не ответил. Только провёл большим пальцем по его щеке, очерчивая скулу, спускаясь к подбородку, к шее... Бан вздрогнул. — Холодно? — Горячо, — поправил Бан. — От тебя горячо. Капитан улыбнулся — той самой улыбкой, которую Бан видел всего пару раз, но готов был смотреть вечно. — Ты невыносимый, — сказал Капитан. — Знаю, — Бан прижался щекой к его груди, слушая, как бьётся сердце. — Но ты же меня любишь. Капитан молчал. Бан замер, боясь, что сказал что-то не то. А потом руки Капитана обвили его крепче, и тихий голос раздался прямо над ухом: — Люблю. Бан выдохнул. Весь. Сразу. И позволил себе наконец поверить. — Капитан, — прошептал он. — М? — Я тоже. Очень. С первого дня, кажется. — Знаю, — Капитан усмехнулся. — Ты слишком явно это показывал. — А ты слишком явно скрывал. — Я акула. Мы не умеем иначе. — Научишься, — Бан поднял голову и чмокнул его в подбородок. — Я помогу. Капитан закатил глаза, но улыбку спрятать не смог. И снова их губы нашли друг друга в нежном, трепетном поцелуе. Поцелуи становились горячее. Бан не знал, в какой момент всё изменилось — может, когда Капитан в очередной раз провёл языком по его губам, а может, когда их дыхание окончательно сбилось, смешиваясь с водой в единый поток. Но теперь это было не просто "ещё раз". Это было больше. — Капитан... — выдохнул Бан в промежутке между поцелуями, но имя прозвучало как просьба, как мольба, как что-то, чему он сам не знал названия. — М? Капитан не остановился. Его губы скользнули с губ Бана куда-то в сторону, к щеке, к скуле, к виску, где билась тонкая голубая жилка под зелёной кожей. Бан вздрагивал от каждого прикосновения. — Ты... — попытался он снова, но Капитан нашёл место за ухом, и мысли рассыпались, как стайка испуганных рыбёшек. — Я что? — голос акулы звучал низко, с хрипотцой, от которой по всему телу Бана бежали мурашки. — Ты сводишь меня с ума. — Хорошо. Капитан спускался ниже. Шея. Бан выгнулся, запрокидывая голову, открываясь, доверяя. Самое уязвимое место — а он позволял акуле касаться его шеи губами, языком, зубами. Чувствовал, как острые края скользят по коже, не причиняя боли, только дразня, обещая, заставляя сердце колотиться где-то в горле. — Капитан... — Тихо. Губы нашли ямочку у основания шеи, где бился пульс. Задержались там. Бан чувствовал, как вода вокруг них нагревается, как воздух заканчивается в жабрах, но не мог сделать вдох — боялся спугнуть момент. Плечо. Капитан целовал его плечо — медленно, тщательно, будто изучая каждый миллиметр зелёной кожи. Бан дрожал, вцепившись в тёмно-голубую спину обеими руками и парой щупалец, остальные просто обвисли безвольно, не в силах даже шевельнуться. — Капитан, я... — слова застряли в горле. — Что? — Я не знаю, что со мной. Я никогда... Капитан поднял голову. Лазурные глаза смотрели прямо в неоновые, и в их глубине плескалось что-то тёмное, жадное, голодное. Но не тот голод, что заставлял убивать. Другой. — Никогда? — переспросил он. — Никогда, — выдохнул Бан. — Чтобы так... чтобы внутри всё горело... Капитан усмехнулся — уголком губ, той самой улыбкой, от которой у Бана подкашивались все конечности. — Тогда привыкай. И снова наклонился. На этот раз — к шее. С другой стороны. Целовал, покусывал, водил языком по чувствительной коже. Бан стонал — тихо, сдавленно, не в силах сдерживаться. Щупальца сами тянулись к Капитану, обвивали его талию, плечи, бёдра, прижимая ближе, хотя ближе уже некуда. — Ещё, — выдохнул Бан, сам не зная, чего просит. — Пожалуйста, ещё. Капитан послушался. Его зубы сомкнулись на шее Бана — не больно, но ощутимо. Легкий укус, ровно настолько, чтобы зелёная кожа чуть побледнела под давлением, чтобы Бан вздрогнул всем телом, чтобы выдохнул с таким звуком, от которого у самого Капитана внутри всё перевернулось. — Ах... — Бан выгнулся дугой, прижимаясь теснее, требуя продолжения. Капитан не заставил ждать. Он целовал это место — там, где только что сомкнулись зубы. Нежно, бережно, зализывая, успокаивая. А потом снова кусал — чуть выше, чуть сильнее, пробуя реакцию. Бан дрожал. Дрожал так сильно, что вода вокруг них вибрировала в такт его телу. Неоновые глаза закатились, молочные волосы разметались по камням, щупальца сжимались и разжимались в хаотичном ритме. — Капитан... Капитан, я... я сейчас... — Что? — акула поднял голову, встречаясь с ним взглядом. В лазурных глазах плескалось довольство и ещё что-то очень похожее на нежность. — Я не знаю, — признался Бан, тяжело дыша. — Я просто... мне так хорошо, что я не знаю, что со мной. Капитан смотрел на него сверху вниз — такого уязвимого, такого открытого, такого своего. — Ты красивый, — сказал он просто. — Когда дрожишь. Бан издал звук, похожий на всхлип и смех одновременно. — Ты невыносим, — выдохнул он. — Знаю. — Ты специально меня мучаешь? — Нет, — Капитан наклонился и поцеловал его в уголок губ. — Я наслаждаюсь. — Чем? — Тобой. Бан замер. А потом рванул Капитана вниз, прижимая к себе со всей силы, на которую были способны его щупальца. — Тогда наслаждайся дальше, — выдохнул он прямо в губы. — Я не против. Капитан усмехнулся. И продолжил. Губы снова нашли шею. Плечи. Ключицы. Каждый сантиметр зелёной кожи получал свою порцию внимания. Бан таял, растворялся, терял себя в этих прикосновениях, и это было лучшим, что случалось с ним в жизни. — Я люблю тебя, — выдохнул он куда-то в темноту. — Я так сильно тебя люблю, Капитан. Капитан замедлился на мгновение. А потом прижался губами к его губам — в долгом, глубоком поцелуе, который сказал всё без слов.