Братоубийца
22 марта 2026 г., 09:42
Михаил был убит у корней Иггдрасиля. Убит Люцифером.
Неважно было то, что Люцифер убил его в момент, когда его разум затмила первобытная жажда крови волка, по имени Фенрир. Важно было лишь то, что его руки были по локоть в крови. Что он никогда не вытворит грязь из-под ногтей. Важно лишь то, что он братоубийца.
Люцифер старался не думать об этом. Михаил остался в прошлом. Зачем что-то чувствовать по поводу прошлого? Прошлое забывается, а умение забывать дарует свободу. Ему было не до смерти близнеца, когда мир трещал по швам и грозил развалится. На его лице не дрогнул ни единый мускул, когда ангел в Серебряном граде обвинил его в братоубийстве. Нельзя было этого отрицать. Но Люцифер считал что не терзает себя чувством вины. Он убил Михаила, и это произошло из-за его, Люцифера, ошибки. Это было констатацией факта, факта который не изменить, который как клеймо, останется на его коже на всю вечность.
“Сожалеть будем потом. Если оно будет, это потом.” — сказал в руинах Серебряного града Люцифер. Потом наступило. Как и боль в суставах рук и легкое отвращение. Он сделал этот выбор. И он ошибся. Так бывает. Ничего необычного.
Люцифер подумал что тот, кого создал обезумевший Яхве, был кем-то другим. Кем-то со схожей внешностью и функцией. Когда он схлестнулся с ним в битве во тьме, перед серебряным градом, голубые глаза чужака были холодными и стеклянными. В них не было ни намека на узнавание или на разум. Будто бы он был куклой, марионеткой которую дергали за ниточки. Куклой, которая безжизненно рухнет, когда будет убит ее хозяин.
Люцифер наливает виски в стакан. Его горло пересохло после сражения, а сердце все еще стучит чуть быстрее обычного. Только что он сразился с Яхве, точнее, с его тенью, почти что отражение луны в мутной луже. И одержал верх.
Ангел не оборачивается, когда слышит хлопанье крыльев за спиной, рассеянно думая что это следующий за ним Рафаил. Лишь спустя секунду он понимает, что Рафаил уже в Ex Lux, в слезах обнимает своего возлюбленного. Кто-то другой явился по его душу.
— Люцифер! — окликнул его кто-то с таким знакомым голосом.
— Михаил… — шепчет Светоносный.
Стакан с виски летит на лакированный паркет и раскалывается на несколько кусков. Дорогой напиток обращается в коричневую лужу у туфлей Люцифера.
Михаил выглядит совсем как перед гибелью, произошедшей больше десятилетия назад. Только вот его тело не было обожжено, не было покрыто кровоточащими ранами, а светлая кожа не измазана сажей. Белые перья на его огромных крыльях не сгорели, а длинные светлые, как пшеничные колосья волосы аккуратно уложены. Будто бы и не было Иггдрасиля. Будто бы не было его крови на руках Люцифера. Будто бы Михаил не сгинул в спышке всепоглощающей энергии.
Губы Люцифера инстинктивно складываются в ухмылку. Они знают, что нужно улыбнуться, они помнят этот жест, однако его кожа будто бы вот-вот расплавится, слезет, обнажит голый череп, который вовсе не хотел улыбаться.
— Ты неплохо выглядишь. Для того кто ходил с промытыми мозгами несколько недель.
Михаил хватает Люцифера за манжеты. Его хватка сильна, Люциферу не остается ничего другого, кроме как сделать шаг вперед. Михаил содрогается и разжимает пальцы. Теперь он пятится назад. Люциферу приходится крепко сжать его плечо, чтобы демиург ненароком не сбил крыльями несколько рядов бутылок с алкоголем. Его сердце странно покалывает.
— Люцифер. Люцифер, я жив.
Невозмутимый Михаил позволяет панике захлестнуть сознание. Архангел оглядывается через плечо, будто бы ожидая что за ним стоит Смерть, мягко улыбаясь, приглашая взять ее за руку. Его взгляд метался по бару.
— Как видишь, — пожимает плечами Люцифер. Он решает раскрыть все карты сразу. — Я убил Его.
Он ожидает увидеть в глазах Михаила страх, гнев, отвращение, что угодно, кроме взгляда затравленного зверя. Михаил закрывает глаза, мотает головой из стороны в сторону.
— Мне нужно время… — Михаил пропускает через пальцы длинные мягкие локоны. Он закрывает глаза. — Чтобы подумать. Мне не нужно чтобы меня тревожили.
В его голосе звучит знакомая строгость. Люцифер мог бы найти это забавным.
— Можешь подняться вверх по ступеням и занять любую комнату.
Походка Михаила нетвердая, шаткая. Люцифер все еще сжимает его плечо, когда они поднимаются по винтовой лестнице. Молча он провожает близнеца до комнат на втором этаже бара. Они ступают по тёмно-бордовому ковру цвета крови. Крови, пролитой в этой борьбе. Крови Михаила. Крови Люцифера. Крови всех тех, кто оказался рядом с ними. В коридоре царит полумрак, разбавляемый мягким желтоватым светом ламп. Молча, даже не взглянув на брата, Михаил закрывает за собой дверь. Секунду Люцифер стоит перед ней, будто бы чего-то ждет. Еще через секунду он понимает насколько это абсурдно. Он никогда не ждал благодарностей, преданности или какой либо еще чепухи которую любят сентиментальные идеалисты. В конце концов, ведь это Михаилу стоило ждать от Люцифера извинений. И он признал свою ошибку, значит, вопрос исчерпан.
Он спускается вниз, в бар. Гавриил, Рафаил и Лорин что-то бурно обсуждают. Они не обращают на него внимание, да и сам Люцифер не ждет от них этого. Он быстрым шагом пересекает полуразрушенное помещение. Зияющая дыра в потолке, ощетинившаяся арматурой и трубами, не добавляет помещению элегантности. Несколько стульев из красного дерева сломаны в щепки, по полу разбросаны осколки стаканов, словно россыпь хрусталя. Ангел оглядывает бар, который по его задумке был возведен всего несколько недель назад. Выражение его лица напряженное, нечитаемое. Бар разрушен. Ex Lux разрушили, в нем полный бардак, неразбериха и разруха, с которым у Люцифера не было желания справляться. Люцифер тянется до черного плаща на вешалке и недовольно, отряхивает белую штукатурку.
Лишь стоило ему прикоснуться к поцарапанной дверной ручке, как Гавриил окликнул его:
— Люцифер, куда ты? — спрашивает он.
— Пойду прогуляюсь, — небрежно бросает Люцифер.
У Люцифера мелькает мысль, что возможно, оставлять больше чем двух членов его семьи в одном месте — самоубийственная идея. Возможно, когда он вернется в Ex Lux, от него останутся лишь руины. Ангелы не имели склонности щадить его собственность.
Серый город пуст и недружелюбен.
Люцифер рычит, когда у него с первого раза не получается вытряхнуть последнюю сигарету из пачки. Он сжимает пачку в кулаке и выкидывает в мусорный бак. Его движения все такие же резкие и когда он поджигает сигарету, заслоняя ее от холодного морского ветра, несущего с собой влагу и запах соли.
Погода перед Рождеством выдалась пасмурной, холодной и прозяблой. Температура упала до трех градусов по Цельсию, поэтому люди прятались от непогоды в домах, вместе с близкими готовились к празднику в теплом семейном гнезде. Пляжи Лос-Анджелеса были противоестественно пусты и безлюдны. Исчезли люди, лохматые бродячие псы и крикливые чайки.
Как быстро большие города теряют сияющий лоск во время непогоды. Под палящими лучами солнца небоскребы сияли как искусно ограненные алмазы, в которые вплетался свет неоновых вывесок, а внизу мелькали машины, иногда рассекая темноту светом фар, отражался свет от застекленных витрин, суетились и шумели толпы людей.
Сейчас улицы города ангелов пусты и безжизненны. Мегаполис тонул в серости и влаге. Низкие свинцово-серые тучи давили на плечи, мелкий и холодный моросящий дождь падал на лицо Люцифера. Светоносный морщится, ему кажется будто бы его кожу покалывает от десятка игл. Он наступает каблуком в мутную коричневую лужу.
Люцифер вдыхает табачный дым и ждет, когда он с удовлетворением выдохнет его. Однако, тепло не разливается по его венам. Он все еще раздражен, а мышцы шеи и плеч болезненно напряжены.
Люцифер садится на деревянную скамью. Она скользкая и мокрая из-за капель дождя. Его пальцы дрожат, когда он застегивает пуговицы на черном, промокшем пальто. Оно прилегает к его пояснице. Ангел прячет горло от порывов ветра и пытается согреть его, вновь делая затяжку. Никакого удовлетворения.
Холодный морской ветер треплет кудри Люцифера. Он налетает на пальмовые листья и отрывает их, разбрасывает мусор и щепки по пляжу, гремит пустыми банками. Буря набирает силу, копит первозданную мощь. Живые существа бегут от бури, прячутся от стихии, тогда как Люцифер в очередной раз становится ее центром. Кажется, будто бы сейчас над ним покажется глаз тайфуна, ярко-голубая прореха в пепельном небе, такая же голубая как спокойные глаза Михаила.
В центре бури всегда штиль. И он будет в покое, погруженный в тишину и забвение, пока мир вокруг будет бушевать, пока его будут рвать на куски порывы ветра, пока он будет гудеть и стонать, кричать и плакать.
Люцифер вдыхает сигаретный дым, запрокидывает голову и смотрит в серое небо. Его янтарные глаза сияют как два желтых солнца. Небо с презрением хмурится и отвечает ему крупными дождевыми каплями. Люцифер моргает и медленно выпускает две струйки дыма через нос. Ветер усиливался, он путал его кудри, трепал подолы плаща, которые хлопали совсем как крылья. Ветви пальм метались из стороны в сторону, движимые хаотичными штормовыми потоками. Совсем близко бушевало море. Грохот волн, набегающих на берег, взбаламучивающих воду вторил раскатам грома.
Люцифер ежится на мокрой скамье. Холодные капли затекают за отбеленный воротник и стекают по спине. Его волосы липнут ко лбу. Он пытается наполнить легкие горячим дымом, потушить ядовитым теплом опустошающий холод. Буря пыталась потушить сигарету, которая тлела только благодаря его воле. Но даже его воли не хватало на то, чтобы встать с холодной скамьи.
Он чувствует себя вымотанным и болезненно опустошенным. Он ждет, сам не понимая чего. Яхве мертв. Михаил жив. Где же радость? Где облегчение? Он откинул прядь кудрей с лица. Ему холодно.
“Без тебя мир был бы лучше!” — закричала ему Джилл Престо несколько дней назад.
Михаил жив. Михаил жив после того как его убил Люцифер. Он пытался осознать, что же неприятно шевелится внутри него, как заноза под ногтем. Соль по крупице сыплется на рану неизвестного происхождения.
И в конце концов, будто бы его можно пронять такими дешевыми трюками. Мир такой какой он есть, с Люцифером или без него. Без него мерзость и тлен преследовали бы кого-нибудь другого.
Но если бы его не было, Михаил не умирал бы. Но если бы его не было, Михаил остался бы в заточении у Сандальфона.
Крупные капли дождя падают на его щеки. Потом настало, Люцифер. Где же сожаления?
