Лаванда, шоколад и ваниль
15 марта 2026 г., 23:20
Он стоял и слушал, как за дверью спальни плачет Тэхен. Тихие всхлипы, от которых у Чонгука сердце разрывалось на куски.
Он был идиотом. Полным кретином. Тэхен старался. Тэхен создал уют. А он принес в этот дом грязь, нервы и эгоизм.
Чонгук посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он подошел к двери спальни. Дернул ручку. Заперто.
— Тэ... — тихо позвал он. — Открой, пожалуйста.
— Уходи. — голос Тэхена был глухим и мокрым. — Я не хочу тебя видеть. Спи на диване со своим ноутбуком.
— Тэ, я был неправ. Я устал, я сорвался. Прости меня. Я не хотел говорить про особняк. Это было подло.
Чонгук прислонился лбом к прохладному дереву двери.
— Я люблю тебя. И твои макароны... то есть пасту. И я уберу носки. Клянусь, я съем их, если ты попросишь. Только не плачь.
За дверью послышался какой-то звук.
— Ты дурак, Чонгук, — прозвучало уже мягче.
— Я знаю. Открой, Тэ. Пожалуйста. Мне холодно без тебя.
Замок щелкнул. Дверь медленно приоткрылась.
Тэхен стоял на пороге, взлохмаченный, с красным носом и заплаканными глазами. Он выглядел таким несчастным и таким родным, что Чонгук не выдержал.
Он упал перед ним на колени. Прямо в коридоре.
Тэхен ахнул.
— Чон, встань. Что ты делаешь?
— Прошу прощения, — Чонгук обхватил его ноги руками, уткнувшись лицом в живот. — Я вел себя как последний мудак. Ты прав. Я превращаюсь в трудоголика, которого ненавижу. Но я исправлюсь. Я выброшу сигареты. Я выключу телефон. Я буду носить тебя на руках.
Тэхен шмыгнул носом и положил руку ему на голову, перебирая волосы.
— И вазу новую купишь.
— Две. Три. Целый завод ваз, — пробормотал Чонгук.
Тэхен слабо улыбнулся. Обида еще была, но видеть могущественного альфу на коленях, вымаливающего прощение за разбросанные носки, было... трогательно.
— Вставай, горе луковое, — вздохнул Тэхен. — Иди есть свою холодную пасту. Я не буду греть. Это наказание.
Чонгук поднялся и сгреб его в охапку, поднимая над полом.
— Спасибо. Ты святой, Тэ.
Он понес его на кухню, целуя мокрые щеки.
— Я съем холодную. Я все съем. А потом я буду мыть посуду. И полы. И тебя.
Тэхен обвил его шею руками, вдыхая родной запах кофе, который снова стал мягким и теплым.
— Сначала полы, — строго сказал он. — Там стекло.
***
После инцидента с пастой в квартире установилось хрупкое, но теплое перемирие. Чонгук действительно стал внимательнее, носки больше не валялись в проходе, а курить он выходил на балкон, плотно закрывая за собой дверь и жуя мятную жвачку перед каждым поцелуем.
Чонгук сдержал слово насчет галереи. Через свои связи он вышел на известного парижского куратора, мсье Антуана, человека с безупречным вкусом и репутацией акулы в мире современного искусства. Он согласился посмотреть работы загадочного художника.
Встреча была назначена в модной галерее в квартале Марэ.
— Ты нервничаешь? — спросил Чонгук, поправляя воротник рубашки Тэхена в такси.
Тэхен теребил пуговицу на манжете.
— Немного. Он же известен тем, что может уничтожить художника одной фразой.
— Ему понравятся твои работы, — твердо сказал Чонгук, сжимая его руку. — Ты laven. Ты гений. Просто будь собой.
Тэхен слабо улыбнулся. Быть собой. Легко сказать. Сегодня он впервые должен был предстать перед арт-миром не как аноним из интернета, а как Ким Тэхен.
***
Галерея была стерильно белой, с бетонным полом и огромными абстрактными полотнами на стенах. Мсье, высокий худой мужчина с седой бородкой и цепким взглядом, встретил их с вежливой, но прохладной улыбкой.
— Мсье Чон, — кивнул он альфе, пожимая руку. — Рад видеть. А это, я полагаю, ваше... открытие?
Он смерил Тэхена взглядом с ног до головы. В этом взгляде не было интереса к искусству. Была оценка. Как оценивают дорогую вазу или породистую собаку.
— Очаровательно, — протянул он. — Омега, верно? Редкий запах. Лаванда? Очень мило.
Тэхен почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Мило. Это слово в устах звучало как оскорбление.
— Добрый день, мсье, — Тэхен выпрямил спину и посмотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда, как учили омег в высшем обществе. — Меня зовут Ким Тэхен. Я художник.
— Разумеется, — Антуан снисходительно улыбнулся. — Ну, показывайте, что там у вас. Натюрморты? Пейзажи Прованса? Котики?
Чонгук напрягся. Его запах стал тяжелее, в нем прорезались нотки жженого сахара, признак сдерживаемого гнева. Он открыл рот, чтобы поставить того на место, но Тэхен опередил его.
Он спокойно достал из папки свои эскизы и планшет с цифровыми работами.
— Никаких котиков, мсье. Я работаю в жанре социального сюрреализма.
Тэхен разложил распечатки своих самых сильных, мрачных работ, искаженные лица в золотых масках, руки, связанные бриллиантовыми цепями, птицы с перебитыми крыльями на фоне роскошных интерьеров.
Улыбка сползла с лица Антуана. Он взял один лист, потом другой. Его брови поползли вверх.
— Техника... любопытная. Агрессивная. Нехарактерно для омеги. Обычно вы рисуете что-то более воздушное.
— Искусство не имеет пола, — холодно отрезал Тэхен. — Боль и гнев чувствуют все одинаково.
Антуан хмыкнул, откладывая рисунки.
— Неплохо. Сыро, но есть потенциал. Знаете, мсье Чон, — он обратился к Чонгуку, игнорируя Тэхена. — Мы могли бы устроить небольшую выставку. Творчество юного дарования. Это будет иметь успех. Особенно если мы сделаем акцент на его внешности и вашей протекции. Муза миллионера рисует свои страхи. Пресса это съест.
Тэхен замер.
— Простите? — переспросил он.
Он снова посмотрел на него, как на пустое место.
— Я говорю о маркетинге, милый. Ваши картины сами по себе... ну, скажем так, депрессивны. Но ваша история. Сбежавший наследник, любовник богатого альфы. Мы продадим не картины, мы продадим вас. Ваше лицо на афишах, интервью в Vogue. Вы будете стоять рядом с картинами, красиво улыбаться и рассказывать, как мсье Чон вдохновляет вас. Это поднимет цену втрое.
В комнате повисла тишина.
Чонгук шагнул вперед, закрывая собой Тэхена. Его глаза потемнели.
— Вы забываетесь. Я просил оценить искусство, а не предлагать мне сутенера. Тэхен художник, а не модель для глянца.
— О, бросьте, Чонгук, — рассмеялся куратор. — Мы все взрослые люди. Омеги в искусстве всегда были либо музами, либо украшением. Вы хотите выставку? Я ее сделаю. Но по моим правилам. Ваш мальчик будет блистать, а вы получите статус мецената, открывшего талант. Все в выигрыше.
Чонгук сжал кулаки.
— Мы уходим.
— Подожди, Гук, — голос Тэхена прозвучал неожиданно твердо. Он вышел из-за спины альфы и встал напротив Антуана.
— Мсье, — начал Тэхен. — Вы назвали меня мальчиком. Вы назвали мои работы депрессивными. Вы предложили продать мое лицо вместо моего труда.
— Я реалист, — пожал плечами он.
— Вы не реалист. Вы сноб и сексист, — четко произнес Тэхен. — Вы думаете, что раз я омега и у меня красивое лицо, то я годен только для того, чтобы украшать гостиные? Вы ошибаетесь. Мои картины это крик. Это протест против таких людей, как вы. Против тех, кто видит в нас товар.
Тэхен взял со стола свои эскизы и аккуратно сложил их в папку.
— Я laven. Мои работы покупают коллекционеры в Сеуле, Токио и Нью-Йорке, даже не зная моего имени. Я продавал их анонимно, чтобы доказать, что мое искусство стоит денег само по себе. И я не собираюсь превращаться в цирковую обезьянку ради вашего маркетинга.
— Laven? — Леблан поперхнулся. — Тот самый laven?
— Тот самый, — Тэхен посмотрел на него с презрением. — И знаете что? Ваша галерея слишком тесная для меня. Я найду другое место. Где ценят холст и краску, а не сплетни.
Он повернулся к ошеломленному Чонгуку.
— Пойдем, любимый. Здесь нечего делать.
Тэхен взял альфу под руку и гордо направился к выходу, высоко подняв голову.
Чонгук шел за ним, едва сдерживая улыбку гордости.
***
На улице они остановились. Тэхен выдохнул и прислонился к стене здания, закрыв глаза.
— Ты был великолепен, — прошептал Чонгук, подходя к нему и целуя в висок. — Просто невероятен. Ты видел его лицо, когда ты сказал про laven? Он чуть язык не проглотил.
Тэхен открыл глаза и посмотрел на Чонгука. В них все еще плескался гнев.
— Я ненавижу таких людей. Всю жизнь меня окружали такие, как он. Они смотрят на омегу и видят только красивую обертку. Я думал, в Париже, в мире искусства, все иначе.
— Идиоты есть везде, Тэ, — вздохнул Чонгук. — Но ты поставил его на место. Ты защитил себя. Я так горжусь тобой.
— Я не мог позволить ему унижать меня, — тихо сказал Тэхен. — И тебя. Он намекал, что я твоя игрушка.
— Плевать на него, — Чонгук прижал его к себе. — Мы найдем другую галерею. Лучшую. Или откроем свою.
— Нет, — Тэхен покачал головой. — Я не хочу, чтобы ты открывал мне галерею на свои деньги. Тогда все будут говорить, что ты меня купил. Я хочу сам.
Чонгук удивленно посмотрел на него.
— Сам? Но как?
— У меня есть имя в сети. Я устрою выставку сам. Арендую лофт на свои сбережения. Сделаю рекламу в соцсетях. Я докажу им всем, что Ким Тэхен чего-то стоит без фамилии мужа и без денег отца.
— Хорошо, — кивнул Чонгук. — Я не буду вмешиваться деньгами. Но я могу помочь руками? Таскать рамы? Вешать свет? Разливать вино гостям?
Тэхен рассмеялся, и напряжение ушло.
— Разливать вино ты умеешь лучше всех. Ты принят.
***
Следующие две недели превратились в ад.
Тэхен работал как проклятый. Он сам мыл полы, сам красил стены в белый цвет, стоя на стремянке в перепачканном комбинезоне.
Чонгук, верный слову, был рядом. Он таскал тяжелые ящики, монтировал проводку и бегал за едой.
Но самое главное, Тэхен перестал прятаться. Он опубликовал в своем аккаунте пост:
Париж. 15 мая. Первая персональная выставка. Я покажу вам свое лицо. Приходите.
Интернет взорвался.
— Ты понимаешь, что это риск? — спросил Чонгук однажды вечером, когда они сидели на полу в полуготовой галерее, поедая китайскую лапшу. — Твой отец узнает. Мой отец узнает.
— Пусть узнают, — Тэхен откусил кусок ролла. — Я больше не боюсь. Я хочу жить открыто.
За день до открытия, когда все картины уже висели на местах, в галерею ворвался молодой альфа. Тот самый, которого они видели в кофейне, шпион Кимов. Но теперь он был не один. С ним были двое полицейских.
— Мсье Ким Тэхен? — спросил офицер на французском.
Тэхен слез со стремянки, вытирая руки тряпкой. Чонгук тут же встал рядом.
— Да, это я.
— Поступило заявление о краже, — сухо сообщил полицейский. — Вас обвиняют в хищении крупной суммы денег и ценностей у семьи Ким. Мы обязаны провести обыск и, возможно, задержать вас до выяснения обстоятельств.
Чонгук выступил вперед.
— Это абсурд. Он ничего не крал. Это его личные сбережения.
— Заявление подал мсье Ким Сик, — офицер показал бумагу. — Он утверждает, что омега вынес из дома фамильные драгоценности и обналичил счета компании.
Тэхен побледнел. Отец пошел ва банк. Он решил опозорить его, посадить в тюрьму, чтобы сломать, чтобы вернуть домой в наручниках.
— У вас есть ордер? — ледяным тоном спросил Чонгук. — Я требую адвоката. Сейчас же.
— Ордер есть. Обыскивать будем это помещение.
Полицейские начали ходить по галерее, грубо отодвигая картины, роясь в ящиках с красками. Тэхен стоял, сжимая кулаки. Это был его труд. А они топтали его грязными сапогами.
Один из полицейских задел стойку с мольбертом. Картина, портрет Чонгука, который Тэхен рисовал для афиши упала. Холст порвался о гвоздь на полу.
— Осторожнее. — вскрикнул Тэхен, бросаясь к картине. — Что вы делаете?
— Не мешайте следствию, мсье, — офицер грубо оттолкнул его. Тэхен не удержался и упал на колени, больно ударившись об пол.
Чонгук зарычал. Его глаза залило чернотой. Запах кофе стал настолько густым и едким, что у полицейских заслезились глаза.
Он в один прыжок оказался рядом с офицером, схватил его за грудки и впечатал в стену, приподняв над полом.
— Ты тронул его, — прошипел Чонгук ему в лицо. — Ты посмел толкнуть моего омегу.
Второй полицейский выхватил дубинку.
— Отпустите офицера. Или я буду стрелять.
Чонгук был в состоянии аффекта. Он мог убить этого человека прямо сейчас, и тогда его посадят. Навсегда.
Тэхен понял это мгновенно. Он забыл про боль в коленях, про испорченную картину.
Он вскочил и бросился к Чонгуку.
— Гук. Нет. — закричал он, обхватывая Чонгука со спины. — Не надо. Отпусти его. Пожалуйста…
— Он сделал тебе больно, — прорычал Чонгук, не разжимая рук.
Тэхен прижался щекой к его спине, выпуская свой запах. Максимально сильно, концентрированно. Успокаивающий, холодный, сладкий аромат окутал их обоих.
— Я в порядке, любимый. Я цел. Посмотри на меня. Гук, посмотри на меня.
Лаванда подействовала. Хватка Чонгука ослабла. Он моргнул, тяжело дыша, и посмотрел на офицера, который хрипел в его руках.
Чонгук разжал пальцы. Полицейский сполз по стене, хватаясь за горло.
— Вы напали на сотрудника... — прохрипел он.
Тэхен вышел вперед, закрывая собой Чонгука.
— Вы ворвались без предупреждения, испортили имущество и применили силу к невиновному, — четко, громко произнес Тэхен на безупречном французском. — Мой муж защищал меня. У нас есть камеры наблюдения. Весь этот беспредел записан.
Он указал на маленький красный огонек под потолком.
— Если вы сейчас же не уйдете, — продолжил Тэхен, глядя офицеру в глаза, — это видео через час будет во всех новостях. «Полиция Парижа громит выставку известного художника по ложному доносу». Мсье Чон, гражданин Кореи с дипломатическим иммунитетом. Вы хотите международный скандал?
Полицейские переглянулись. Они знали, кто такой Чонгук. И они понимали, что перегнули палку, толкнув омегу.
— Мы проверим информацию еще раз, — буркнул старший, поправляя форму. — Но вы не должны покидать город.
***
Когда дверь закрылась, Чонгук рухнул на стул, закрыв лицо руками.
— Тэ... прости. Я чуть не убил его. Я потерял контроль.
Тэхен подошел к нему, поднял с пола порванную картину и аккуратно поставил ее к стене. Потом сел к Чонгуку на колени и обнял его за шею.
— Ты защищал меня. Спасибо.
— Я мог все испортить. Тебя бы посадили, меня бы депортировали.
— Но ты остановился, — Тэхен взял его лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. — Потому что ты услышал меня.
Чонгук слабо улыбнулся и уткнулся носом в шею Тэхена, вдыхая запах.
— Ты невероятный. Ты напугал полицейских камерой, которой нет.
— Я художник, — подмигнул Тэхен. — Я умею создавать иллюзии.
Он посмотрел на порванный холст.
— Знаешь, а разрез выглядит даже лучше. Это добавляет драматизма. Я назову это рана системы. И продам за миллион.
Чонгук рассмеялся, целуя его в губы.
— Ты точно продашь. Ты и дьяволу снег зимой продашь.
***
День открытия выставки выдался солнечным, но ветреным. Старый склад в 11-м округе преобразился до неузнаваемости. Стены, выкрашенные в ослепительно-белый, сияли, отражая свет прожекторов, которые Чонгук лично настраивал до трех часов ночи.
Название выставки гласило просто:
LAVEN: Лицо за маской.
Тэхен стоял перед зеркалом в гримерке, пытаясь застегнуть пуговицы на рубашке. Руки дрожали так сильно, что пуговицы казались живыми и ускользали.
— Давай я, — раздался тихий голос за спиной.
Чонгук вошел бесшумно, как тень. На нем был костюм-тройка темно-синего цвета, который сидел на нем как влитой, подчеркивая ширину плеч и узость талии. И в его глазах, когда он смотрел на Тэхена, было столько тепла, что можно было растопить ледники.
Чонгук развернул Тэхена к себе и начал ловко справляться с пуговицами, двигаясь снизу вверх.
— Ты дрожишь, — заметил он, застегивая последнюю пуговицу у самого горла. — Дыши, Тэ. Ты не на эшафот идешь.
— Ощущения похожие, — нервно хихикнул Тэхен. — Там, снаружи, уже толпа. Я видел в окно. Журналисты, критики, просто зеваки. Они пришли посмотреть на скандального беглеца, а не на картины.
— Пусть смотрят, — Чонгук взял его лицо в ладони, заставляя поднять взгляд. — Они придут ради скандала, а уйдут, потрясенные искусством. Я видел, как они реагировали на превью в соцсетях. Люди плакали, Тэ. Ты трогаешь их души.
— А если отец прислал кого-то? — шепотом спросил Тэхен. — Если они устроят сцену?
— Охрана тут надёжная, — жестко сказал Чонгук. — Ни один человек с фамилией Ким или связанный с ними не пройдет дальше порога. Я нанял тех самых ребят из blackwood, о которых говорил. Они стоят у входа в гражданском. Если кто-то попытается испортить твой вечер, его выведут так быстро, что он даже пикнуть не успеет.
Тэхен выдохнул, чувствуя, как уверенность альфы перетекает в него.
— Спасибо, — Тэхен потянулся и поцеловал его. Помада осталась на губах Чонгука, но тот даже не поморщился, лишь слизнул сладковатый привкус.
— Пора, — сказал Чонгук, отстраняясь. — Твой выход.
***
Зал был полон. Тэхен не ожидал такого ажиотажа. Люди стояли плечом к плечу, держа в руках бокалы с шампанским.
Когда Тэхен вышел из подсобки, зал затих.
Он был одет просто, но эффектно, черные широкие брюки, та самая белая рубашка с объемными рукавами и тонкий шарф, небрежно наброшенный на шею. Никаких бриллиантов, никаких золотых цепей. Только он сам. И его картины.
Картины висели по периметру, подсвеченные так, словно светились изнутри.
— Золотая клетка — искаженное лицо юноши, вросшее в золотые прутья.
— Ужин с дьяволом — стол, накрытый едой, за которым сидят безликие фигуры в дорогих костюмах, пожирающие сердца.
А в центре, на отдельном постаменте, стояла та самая, порванная полицейским картина.
Рана системы.
Разрез на холсте был грубо зашит красной нитью, создавая эффект шрама. Это выглядело пугающе и завораживающе одновременно.
Тэхен подошел к микрофону.
— Добрый вечер, — его голос слегка дрогнул. — Спасибо, что пришли. Меня зовут Ким Тэхен. Но вы знаете меня как laven.
По залу пронесся шепот.
— Долгое время я прятался за этим именем, — продолжил Тэхен, обводя взглядом толпу. — Я думал, что правда слишком уродлива, чтобы ее показывать. Что боль богатого наследника это каприз, а не трагедия. Но искусство не врет. Эти картины, моя исповедь. Мой крик. И мое освобождение.
Он посмотрел на Чонгука, который стоял в тени у колонны, скрестив руки на груди, и смотрел на него с нескрываемой гордостью.
— Я посвящаю эту выставку человеку, который научил меня не бояться быть собой. Который увидел во мне художника, когда все видели только куклу.
Толпа зааплодировала. Сначала неуверенно, потом громче. Люди подходили к картинам, вглядывались, обсуждали. Тэхен видел слезы на глазах у какой-то девушки у картины. Видел, как пожилой критик одобрительно кивает, разглядывая технику мазка.
Антуан, тот самый сноб, тоже был здесь. Он стоял в углу с кислым лицом, но даже он не мог отрицать успеха. Тэхен поймал его взгляд и слегка, одними уголками губ, улыбнулся.
***
Тэхен устал улыбаться, жать руки и отвечать на одни и те же вопросы журналистов.
— Правда ли, что вы сбежали из-под венца?
— Сколько стоит эта работа?
— Кто этот таинственный покровитель?
На последний вопрос он всегда отвечал одинаково:
— Это мой партнер. И в жизни, и в творчестве.
Чонгук все это время был рядом, но не вмешивался. Он подливал Тэхену воду, отгонял назойливых репортеров одним взглядом и следил за периметром.
— Устал? — спросил он, когда Тэхен на минуту спрятался за колонну.
— Ноги гудят, — признался Тэхен. — И скулы сводит от улыбок. Но я счастлив. Ты видишь? Они покупают. Уже продано пять картин. Пять. За реальные деньги.
— Я же говорил, — улыбнулся Чонгук. — Ты звезда. Кстати, вон тот господин в твидовом пиджаке, это коллекционер из Лондона. Он хочет купить рану системы. За тридцать тысяч евро.
Тэхен округлил глаза.
— Тридцать тысяч? За порванный холст?
— За искусство, Тэ. За историю. Иди, поговори с ним.
Тэхен уже собирался идти, когда заметил странное движение у входа. Охрана преградила путь мужчине в плаще. Мужчина что-то яростно доказывал, размахивая руками.
Сердце Тэхена екнуло. Он узнал этот силуэт. Это был не отец. И не шпион. Это был Чимин.
Его друг детства. Единственный, с кем ему разрешали играть, потому что семья Пак была достаточно богатой и влиятельной. Чимин, который остался там, в Сеуле, в той самой золотой клетке.
— Гук, — Тэхен схватил альфу за рукав. — Это Чимин. Там, у входа!
Чонгук нахмурился, вглядываясь.
— Тот самый, чьим именем ты прикрывался? Сын отельера?
— Да. Пусти его. Пожалуйста.
Чонгук кивнул охране, приложив палец к микрофону в ухе.
— Пропустите парня в бежевом плаще.
Чимин ворвался в зал, оглядываясь по сторонам дикими глазами. Увидев Тэхена, он замер. На его лице смешались шок, радость и страх.
— Тэ. — закричал он, бросаясь к нему через весь зал, не обращая внимания на изумленную публику.
Тэхен побежал навстречу. Они столкнулись посреди галереи, обнимаясь так крепко, что захрустели ребра.
Запах Чимина, сладкий персик и ваниль, ударил в нос, напоминая о доме, о детстве, о секретах, рассказанных шепотом под одеялом.
— Ты живой. — рыдал Чимин ему в плечо. — Боже мой, Тэ, ты живой. Мы думали... отец говорил, что тебя похитили. Что тебя убили…
— Я живой, Минни, я живой, — шептал Тэхен, гладя его по спине. — Я просто сбежал.
Чимин отстранился, оглядывая его с ног до головы.
— Ты... ты выглядишь потрясающе. И эта выставка... Это все ты? Laven это ты?
— Да.
Чимин перевел взгляд на Чонгука, который подошел к ним и встал за спиной Тэхена, положив руку ему на талию.
— А это... — Чимин округлил глаза. — Это Чон Чонгук? Твой жених?
— Мой муж, — поправил Тэхен, переплетая пальцы с пальцами альфы. — Ну, почти.
Чимин истерически рассмеялся, вытирая слезы.
— Я ничего не понимаю… Ты сбежал от свадьбы с Чонгуком, чтобы сбежать с Чонгуком?
— Мы сами в шоке, — усмехнулся Чонгук. — Рад познакомиться, Чимин. Тэхен много о вас рассказывал. В основном хорошее.
Чимин вдруг стал серьезным. Он огляделся по сторонам и понизил голос.
— Тэ, послушай. Я прилетел не просто так. Я увидел твой пост в инстаграме и первым же рейсом... Тебе нужно знать. Твой отец, он здесь. В Париже.
Тэхен похолодел.
— Отец здесь?
— Да. Он прилетел вчера. Он в ярости, Тэ. Он видел новости о слиянии, о том, что Чонгук поставил условия, но он не смирился. Он хочет вернуть тебя силой. У него с собой целая армия юристов и охраны. Он собирается объявить тебя недееспособным.
— Что? — воскликнул Чонгук. — Недееспособным? На каком основании?
— На основании «психической нестабильности», — быстро зашептал Чимин. — Твои картины, Тэ... он использует их против тебя. Он говорит, что они доказывают твое безумие. Суицидальные наклонности, депрессия. Он хочет упечь тебя в клинику в Швейцарии, пока не «вылечат», а потом выдать замуж. Но уже не за Чонгука, а за кого-то из своих партнеров, кто будет держать тебя на цепи.
Тэхен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Клиника. Швейцария. Лечение. Это был старый метод богатых семей избавляться от неугодных детей.
— Он не посмеет, — прорычал Чонгук. — Тэхен мой истинный. У нас метка.
— Для закона метка это ничто, если есть медицинское заключение о невменяемости, — горько сказал Чимин. — Тэ, тебе нужно бежать. Или спрятаться так, чтобы он не нашел. Он придет сюда. Сегодня.
Словно в подтверждение его слов, у входа в галерею началось движение, но это были не гости.
Двери распахнулись с грохотом. В зал вошли не охранники. Вошел сам Ким, отец Тэхена.
Отец был в безупречном черном пальто, с тростью в руке. За ним шли четверо амбалов и двое людей в белых халатах.
Музыка в зале стихла. Тэхен замер. Его кошмар воплотился в реальность.
Он остановился в центре зала, обведя взглядом картины.
— Какое убожество, — громко произнес он. — Выставлять свою болезнь напоказ. Позор семьи.
Он посмотрел на Тэхена.
— Тэхен. Подойди к отцу. Мы едем домой. Тебе нужно лечение.
Чонгук вышел вперед, полностью закрывая Тэхена собой.
— Он никуда не поедет, председатель Ким. Это частная вечеринка. Убирайтесь.
— Отойди, щенок, — холодно бросил он. — Ты можешь играть в любовь сколько угодно, но документы уже подписаны. Французский суд дал ордер на принудительную госпитализацию гражданина Кореи, представляющего опасность для себя.
Один из людей в белом достал папку.
— У нас есть заключение психиатра, мсье Чон. Ваш друг страдает тяжелой формой параноидального психоза. Его рисунки прямое доказательство. Мы обязаны забрать его.
— Это ложь. — закричал Чимин, выбегая вперед. — Он здоров. Вы просто хотите его сломать.
— Уведите постороннего, — махнул рукой он.
Один из охранников грубо оттолкнул Чимина.
— Я убью любого, кто прикоснется к нему, — тихо сказал Чонгук. — И мне плевать на суды.
— Ты хочешь перестрелки в центре Парижа? — усмехнулся Ким. — Хочешь, чтобы твоего художника запомнили как причину бойни? Тэхен, — он снова обратился к сыну. — Ты же любишь его? Если ты не пойдешь добровольно, мои люди начнут стрелять. И первым ляжет твой Чонгук. А потом и твой дружок Чимин.
Тэхен знал отца. Он не блефовал. Ему было плевать на человеческие жизни, если речь шла о репутации и контроле.
Тэхен положил руку на плечо Чонгука.
— Чон...
— Нет, — резко ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Даже не думай.
— Чон, они убьют тебя, — прошептал Тэхен. — Посмотри на них. У них оружие под пиджаками.
— Пусть убивают. Я без тебя не живу.
— А я не буду жить, если ты умрешь из-за меня. — крикнул Тэхен.
Он вышел из-за спины Чонгука. Встал рядом.
Взглянул на свои картины.
Его искусство было его силой. Но сейчас оно стало его приговором.
— Я пойду, — громко сказал Тэхен, глядя отцу в глаза.
— Тэхен, нет. — в один голос закричали Чонгук и Чимин.
Тэхен поднял руку, останавливая их.
— Я пойду добровольно. При одном условии.
Ким прищурился.
— Ты не в том положении, чтобы ставить условия.
— Я в том положении, — Тэхен подошел к картине и снял ее со стены. — У меня в руках доказательство. Вы говорите, что я безумен? Хорошо. Но если вы тронете Чонгука или Чимина, или хоть одну мою картину здесь... я перережу себе горло прямо сейчас.
Он выхватил из кармана брюк острый художественный нож, который всегда носил с собой для работы. Приставил лезвие к сонной артерии. Рука не дрогнула.
Зал ахнул. Журналисты, которые все еще были здесь и снимали происходящее, защелкали затворами с удвоенной скоростью. Прямой эфир. Весь мир видел это.
— Ты блефуешь, — процедил отец.
— Проверь, — улыбнулся Тэхен безумной, холодной улыбкой. — Ты сам сказал, я псих. А психи непредсказуемы. Ты хочешь везти домой труп? Какой в этом толк для бизнеса?
Ким заскрипел зубами. Он проигрывал на глазах у публики.
— Чего ты хочешь?
— Пусть Чонгук и Чимин уйдут. Беспрепятственно. И пусть мои картины останутся здесь. Выставка продолжится.
— Тэхен, не делай этого. — Чонгук рванулся к нему, но Тэхен сильнее надавил ножом на кожу. Появилась капля крови.
— Стой там, Чон. — крикнул Тэхен. — Я люблю тебя. И поэтому я спасаю тебя. Уходи.
— Я не уйду.
— Уведите его. — приказал Тэхен охране отца. — Выведите Чонгука и Чимина. Иначе я сделаю это.
Охранники схватили Чонгука и Чимина. Чонгук сопротивлялся, он раскидал двоих, но их было больше.
— Тэхен. Я найду тебя. Слышишь? Я разнесу эту клинику по кирпичику. Я вернусь за тобой.
Его крик эхом отражался от стен, пока его тащили к выходу. Чимин плакал, вырываясь.
Когда двери закрылись, Тэхен опустил нож. Сил не осталось. Он посмотрел на отца.
— Я готов.
Санитары подошли к нему, заломили руки и вкололи что-то в шею.
Картины превратились в цветные пятна. Лицо отца расплылось в торжествующую гримасу.
— Молодец, сынок, — донеслось до него как сквозь вату. — Спектакль окончен. Пора лечиться.
Тэхен падал в темноту, но последней его мыслью было не отчаяние.
— Чонгук придет. Он обещал. Он разнесет эту клинику. А пока я буду рисовать в своей голове.
***
Мир вернулся к Тэхену не вспышкой света, а тягучей серостью.
Сначала пришли звуки, тихий гул кондиционера, скрип резиновой подошвы по линолеуму, далекий, приглушенный звон металла о стекло. Потом запахи, стерильность, хлорка и что-то сладковато-гнилостное, напоминающее увядшие лилии.
Тэхен открыл глаза.
Он лежал на узкой кровати, пристегнутый мягкими ремнями за запястья и лодыжки. Комната была абсолютно белой. Белые стены, белый потолок, белая простыня. Окно было, но за ним виднелась лишь глухая стена и решетка, за которой были очертания заснеженных гор. Швейцария. Отец не врал.
— Очнулся, спящая красавица? — раздался голос от двери.
Тэхен повернул голову. На пороге стоял мужчина в белом халате, с планшетом в руках. Лицо его было гладким, безупречным, но глаза холодные. Доктор Шнайдер.
Тэхен помнил его имя из разговоров отца. Светило психиатрии, специализирующееся на «трудных случаях» из богатых семей.
— Где я? — хрипло спросил Тэхен.
— Клиника Эдельвейс, — улыбнулся доктор, подходя ближе и проверяя показатели на мониторе у изгоголовья. — Частное заведение для душевнобольных с особым статусом. Твой отец очень беспокоится о тебе, Тэхен. Он оплатил полный курс реабилитации.
— Я не болен, — прошептал Тэхен, дернув рукой.
— Конечно, нет, — снисходительно кивнул Шнайдер. — Все так говорят. Твой диагноз истерическое расстройство личности с суицидальными наклонностями и бредом любовного очарования. Ты выдумал себе любовь, Тэхен. Ты выдумал себе свободу. Твои картины это просто симптомы. Но мы это исправим. Немного терапии, немного медикаментов. и ты станешь идеальным сыном.
— Вы не лечите, — выплюнул Тэхен, собирая остатки сил. — Вы ломаете. Вы делаете овощей.
Улыбка доктора стала шире, но в глазах мелькнула сталь.
— Мы делаем послушных членов общества. Твоя бунтарская фаза затянулась, милый. Твой альфа, как его? Чонгук? Он забыл тебя через час после того, как тебя увезли. Богатые мальчики не любят проблемных омег.
— Не смейте произносить его имя. — закричал Тэхен. — Он придет за мной. Он разнесет это место.
Шнайдер вздохнул и нажал кнопку на стене. В комнату вошла медсестра, крупная бета с каменным лицом. В руках у нее был шприц.
— У пациента приступ агрессии, — сухо констатировал доктор. — Увеличьте дозу галоперидола. И добавьте блокаторы феромонов. Его запах лаванды раздражает других пациентов.
— Нет. Не надо… — Тэхен забился в путах, пытаясь вырваться. — Чонгук, помоги…
Игла вошла в вену. Мир снова поплыл. Последнее, что увидел Тэхен перед тем, как тьма накрыла его, было самодовольное лицо Шнайдера.
***
Тем временем в Париже, в том самом люксе отеля, который теперь больше напоминал оперативный штаб, Чонгук не спал уже сорок восемь часов.
Комната была завалена картами, схемами, ноутбуками и пустыми чашками из-под кофе. Окна были зашторены. На диване сидел Чимин, бледный, с красными от слез глазами.
Рядом с ним Намджун, глава службы безопасности Чонгука, и двое хакеров, которых Чонгук нанял за баснословные деньги.
— Мы нашли его, — нарушил тишину один из хакеров, молодой парень в худи с капюшоном. — Частная клиника Эдельвейс, Швейцарские Альпы. Очень закрытое место. Туда даже мышь не проскочит без сканирования сетчатки.
Чонгук резко потушил сигарету в переполненной пепельнице и подошел к мониторам.
— Покажи.
На экране появились спутниковые снимки и планы здания. Клиника была окружена горами и высоким забором под напряжением. Единственная дорога вела через узкий перевал, который просматривался камерами на километры.
— Отец Тэхена постарался, — процедил Чонгук сквозь зубы. — Он знал, что я буду искать. Он спрятал его в самой неприступной дыре Европы.
— Чон, — тихо позвал Чимин. — Как мы его вытащим? Юридически мы бессильны. У них есть ордер, медицинское заключение, подписи лучших врачей. Если мы пойдем в полицию, нас арестуют за попытку похищения «больного».
Чонгук повернулся к Чимину. Его глаза были красными от недосыпа, но в них горел тот самый страшный огонь, который Тэхен видел в галерее. Это был взгляд альфы, у которого отняли пару.
— К черту полицию, Чимин, — голос Чонгука был тихим и хриплым. — К черту закон. Они украли мою жизнь. Они пытаются стереть его личность. Я не буду судиться с ними.
Он подошел к столу, где лежала карта клиники, и ткнул пальцем в одну точку.
— Здесь. Вертолетная площадка. Она используется для доставки VIP пациентов и экстренной эвакуации.
— Ты хочешь штурмовать клинику на вертолете? Там ПВО может не быть, но снайперы точно есть. Нас собьют на подлете.
— Нет, — покачал головой Чонгук. — Штурм это слишком громко. Нам нужна хитрость.
Он начал ходить по комнате, выстраивая план в голове.
— Чимин, — Чонгук резко остановился. — Ты ведь сын владельца сети отелей? Твоя семья известна своими связями в медицинских кругах Европы.
— Да, — настороженно кивнул Чимин. — Отец знает многих. Но он не будет помогать. Он боится отца Тэхена.
— Мне не нужен твой отец. Мне нужно твое имя. И твоя актерская игра.
Чонгук подошел к Чимину и положил руки ему на плечи.
— Ты ляжешь в эту клинику. Как пациент.
Чимин округлил глаза.
— Что? Ты с ума сошел?
— Послушай меня. — Чонгук сжал его плечи сильнее. — Ты единственный, кого Тэхен знает. Единственный, кому он доверяет, кроме меня. Я не могу зайти туда, меня знают в лицо, мое фото у каждого охранника. Но ты друг детства, у которого случился нервный срыв из-за того, что его друга увезли в психушку. Это идеальная легенда. Твой отец подтвердит диагноз, ему выгодно отправить тебя отдохнуть подальше от скандала.
— Но как я помогу Тэ? — Чимин дрожал. — Я омега. Я не спецназовец.
— Тебе не нужно драться. Тебе нужно стать моими глазами и ушами внутри. Ты пронесешь микропередатчик. Ты найдешь Тэхена. Ты узнаешь график охраны, коды доступа, смены персонала. А в день Х ты отключишь систему безопасности изнутри.
Чонгук повернулся к хакерам.
— Вы сможете сделать вирус, который вырубит их камеры и замки на пять минут, если кто-то вставит флешку в их серверную?
— Легко, — усмехнулся парень в худи. — Дайте нам доступ к порту, и мы устроим им блэкаут.
— Вот видишь, — Чонгук снова посмотрел на Чимина. — Ты просто вставишь флешку. А потом приду я. С моими ребятами. Мы зайдем тихо, заберем Тэхена и тебя, и исчезнем.
Чимин молчал, кусая губы. Это было опасно. Но потом он вспомнил глаза Тэхена в галерее. Тот нож у горла. То, как он пожертвовал собой ради них.
— Я согласен, — выдохнул Чимин. — Я сделаю это. Ради Тэ.
Чонгук выдохнул, и впервые за двое суток его плечи немного расслабились.
— Спасибо, Минни. Я никогда этого не забуду.
— Но есть одна проблема, — вмешался Намджун. — Деньги. Такая операция стоит миллионы. Вертолет, наемники, оборудование, подкуп персонала, чтобы оформить Чимина. Твои счета заблокированы отцом.
Чонгук усмехнулся. Он подошел к сейфу в углу комнаты, набрал код и достал оттуда папку с документами.
— Я продал свой пакет акций конкурентам. Сегодня утром. Сделка закрыта. Деньги переведены на офшорные счета.
В комнате повисла тишина.
— Ты продал наследство? Ты продал будущее своей семьи?
— Я купил свое будущее, — жестко ответил Чонгук. — У меня теперь есть триста миллионов долларов наличными. Этого хватит, чтобы купить эту чертову клинику целиком, сжечь ее и построить на пепле дворец для Тэхена.
Он бросил папку на стол.
— Готовьтесь. Мы вылетаем в Женеву завтра.
***
Прошло три дня.
Для Тэхена время в клинике превратилось в бесконечный день сурка. Уколы, таблетки, беседы со Шнайдером, который монотонным голосом внушал ему, что он никчемен, что Чонгук его бросил, что он должен покаяться перед отцом.
Тэхен держался. Из последних сил. Он выплевывал таблетки, когда медсестры отворачивались. Он царапал ногтями на стене под кроватью палочки, считая дни. Он рисовал в голове портреты Чонгука, чтобы не забыть его лицо.
Но блокаторы делали свое дело. Он перестал чувствовать свой запах. Он перестал чувствовать себя омегой. Он чувствовал себя пустым сосудом.
Однажды вечером дверь его палаты открылась не для укола.
В комнату вошел новый пациент. Молодой парень в дорогой пижаме, с пустым взглядом и взлохмаченными волосами. Санитар втолкнул его внутрь.
— У нас переполнение в крыле легких расстройств, — буркнул санитар. — Пока поживет с тобой. Он тихий. Депрессия. Не разговаривайте много.
Дверь захлопнулась.
Новый пациент стоял к Тэхену спиной, глядя в окно. Тэхен лежал, отвернувшись к стене, не желая никого видеть.
— Красивый вид, — тихо сказал парень. — Горы. Снег. Холод. Как и сердце твоего отца.
Тэхен вздрогнул. Этот голос. Этот запах персика, пробивающийся даже сквозь больничную стерильность.
Он медленно повернулся.
Парень обернулся и подмигнул ему, прижав палец к губам.
— Чимин... — одними губами прошептал Тэхен. Слезы брызнули из глаз.
Чимин бесшумно подбежал к его кровати, упал на колени и крепко сжал руку Тэхена.
— Тссс... Везде камеры. Не показывай вида.
— Ты... как ты здесь?
— Чонгук, — шепнул Чимин ему на ухо, делая вид, что поправляет подушку. — Он продал всё, Тэ. Он продал акции. Он купил армию. Он придет за нами через два дня. В полночь. Будь готов.
Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Чонгук не бросил. Чонгук не забыл.
— Он передал тебе это, — Чимин незаметно вложил что-то маленькое и твердое в ладонь Тэхена.
Тэхен сжал кулак. Это было кофейное зерно. Обычное, жареное кофейное зерно. Он поднес руку к носу и вдохнул. Слабый, едва уловимый аромат.
Запах жизни. Запах надежды. Запах его альфы.
— Скажи ему... — прошептал Тэхен, глядя на Чимина сияющими глазами. — Скажи ему, что я буду ждать. Я выдержу. Я не сломаюсь.
***
Часы на стене показывали 23:55.
— Пора, — одними губами прошептал Чимин, не поворачивая головы.
Он медленно, стараясь не скрипеть пружинами, сел. Из-под подушки он достал крошечное устройство, похожее на флешку.
— Тэ, — шепнул Чимин. — Когда свет погаснет, у нас будет ровно три минуты, чтобы добраться до серверной. Там я вставлю это. Потом еще пять минут темноты, пока система перезагружается. За это время Чонгук должен нас забрать с крыши.
Тэхен кивнул, сглатывая ком в горле.
Чимин нажал кнопку на устройстве.
Маленький огонек мигнул зеленым.
В коридоре послышались шаги. Ночная смена охраны. Тэхен замер.
Внезапно свет в палате мигнул и погас. Погас свет в коридоре. Погасли прожекторы во дворе. Клиника погрузилась во тьму.
— Началось. — выдохнул Чимин, спрыгивая с кровати. — Бежим.
Он дернул дверь палаты. Электронный замок был открыт, магнит разжался.
Они выскользнули в коридор, освещенный лишь тусклым светом аварийных ламп.
Где-то вдалеке завыла сирена.
— Сюда. — Чимин потянул Тэхена за руку к лестнице.
Они бежали вверх, перепрыгивая через ступеньки. Тэхен, ослабленный неделей на препаратах, задыхался, но страх подгонял его. На третьем этаже они столкнулись с медсестрой. Женщина выронила поднос с лекарствами, увидев двух пациентов в пижамах.
— Стоять. — закричала она, хватаясь за рацию. — Код красный. Побег на третьем.
Чимин не растерялся. Он схватил огнетушитель со стены и с размаху ударил им по руке медсестры. Рация отлетела в сторону.
— Прости. — крикнул Чимин, и они побежали дальше.
Серверная находилась на четвертом этаже, рядом с кабинетом главврача Шнайдера.
Дверь была заперта на механический ключ.
— Черт… — выругался Чимин, дергая ручку. — Чонгук говорил, что здесь электронный замок.
— Шнайдер старомоден, — прохрипел Тэхен. — Он не доверяет технике.
Внизу послышался топот тяжелых ботинок. Охрана поднималась.
— Что делать? — в панике спросил Чимин.
Тэхен огляделся. Пожарный щит. Топор.
Он разбил стекло локтем, не чувствуя боли от порезов, схватил топор и со всей силы ударил по замку. Дерево треснуло.
Дверь распахнулась.
Внутри гудели сервера, мигая красными лампочками аварийного питания.
Чимин бросился к главной стойке.
— Куда вставлять? Их тут сотни.
— Ищи порт с синей наклейкой. — крикнул Тэхен, вспоминая инструкции хакеров, которые Чонгук передал через Чимина.
— Вижу.
Чимин воткнул флешку.
Экран на стене вспыхнул белым, потом пошли строки кода.
— Есть. — выдохнул он. — Система слепа. Камеры отключены. Внешний периметр открыт.
Они выбежали из серверной и рванули к пожарной лестнице, ведущей наверх.
Но на площадке между этажами их ждали.
Двое охранников в бронежилетах преградили путь.
— Ни с места. — рявкнул один, направляя на них электрошокер. — На пол, живо.
Тэхен и Чимин замерли. Пути назад не было. Внизу погоня. Вверху свобода, но путь к ней закрыт.
— Тэ, — прошептал Чимин. — У меня есть перцовый баллончик. Я украл его у санитара.
— Действуй.
Чимин резко выхватил баллончик из кармана пижамы и выпустил струю газа прямо в лицо ближайшему охраннику. Тот заорал, хватаясь за глаза. Второй охранник замешкался на секунду, и этого хватило.
Охранник согнулся пополам.
— Бежим.
Они вырвались на крышу. Снег хрустел под босыми ногами. Небо было черным, усыпанным звездами. И пустым.
Вертолета не было.
— Где он? — в отчаянии закричал Тэхен, оглядывая горизонт. — Где Чонгук?
— Он должен быть здесь. — Чимин судорожно сжимал свое устройство, на котором теперь мигал красный огонек. — Сигнал подан.
Внизу, во дворе клиники, загорелись прожекторы. Система перезагрузилась раньше времени. Луч света ударил по крыше.
— Вот они. — раздался усиленный голос Шнайдера. — Снайперы, на позицию. Не стрелять на поражение, брать живыми.
Тэхен и Чимин прижались друг к другу, дрожа от холода и страха. Они были в ловушке. На крыше, под прицелом, без обуви, в тонких пижамах.
Как вдруг из-за горного хребта вынырнула черная тень. Вертолет. Без опознавательных знаков, с выключенными огнями. Он шел низко, почти касаясь верхушек елей, чтобы не попасть на радары.
— Чонгук… — заорал Тэхен, махая руками.
Вертолет завис над крышей. Боковая дверь открылась, и оттуда выпрыгнули трое бойцов в черном камуфляже и масках. Они открыли огонь на подавление по прожекторам и снайперским позициям.
Следом за ними на крышу спрыгнул Чонгук.
Он был без маски. В тактическом жилете поверх куртки, с автоматом в руках. Его лицо было бледным, но решительным.
Увидев Тэхена, он бросил оружие и рванулся к нему.
— Тэхён…
Тэхен бросился ему на шею, рыдая.
— Ты пришел.
Чонгук сжал его в объятиях так крепко, что казалось, сломает ребра.
— Я обещал. Я всегда приду за тобой.
— Уходим. — крикнул один из наемников. — У нас две минуты, пока они не поднимут свои вертушки.
Чонгук подхватил Тэхена на руки. Чимина подхватил второй наемник. Они побежали к вертолету.
Чонгук закинул Тэхена в салон, затем помог забраться Чимину. Но в этот момент дверь на крышу распахнулась, и оттуда вывалилась группа захвата во главе со Шнайдером. У доктора в руках был пистолет.
Он не целился. Он просто стрелял в сторону вертолета, в бешенстве.
Пуля дзынькнула о металл обшивки рядом с головой Чонгука.
— Чонгук! — закричал Тэхен, протягивая руку.
Чонгук развернулся, вскинул автомат и под ноги преследователям, заставив их залечь.
— Взлетаем. — скомандовал он пилоту.
Машина резко рванула вверх, уходя в черное небо.
Тэхен смотрел вниз, на удаляющуюся клинику, на маленькие фигурки людей, бегающих по крыше. Он видел, как Шнайдер в бессильной ярости швырнул пистолет в снег.
Они были свободны.
В салоне вертолета было шумно, но тепло.
Чонгук стянул с себя куртку и укутал ею дрожащего Тэхена. Потом притянул Чимина и накрыл его пледом, который был припасен заранее.
— Вы как? Целы? — он оглядывал их, ища раны. — Тэ, твоя рука... кровь.
— Это стекло, — отмахнулся Тэхен. — Ерунда. Гук... ты правда продал компанию?
Чонгук посмотрел на него долгим, серьезным взглядом.
— Я бы продал душу дьяволу, лишь бы вытащить тебя оттуда. Компания это просто цифры. А ты моя жизнь.
Чимин, сидевший рядом, тихо всхлипнул.
— Вы два идиота, — сказал он, вытирая нос рукавом пижамы. — Но я вас люблю.
Чонгук улыбнулся, впервые за эти дни искренне, хоть и устало.
— Мы летим в Италию. Там у меня есть безопасный дом на озере Комо. Никто не знает о нем. Даже отец. Мы пересидим там бурю.
Тэхен прижался к боку Чонгука, вдыхая запах кофе. Того самого, родного, горького кофе, который он боялся забыть.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Спасибо.
— Спи, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Теперь ты в безопасности.
***
Когда они приземлились на частной вилле у озера Комо на рассвете, их встретила тишина и запах кипарисов.
— Здесь красиво, — сказал Чимин, вылезая из вертолета и кутаясь в плед.
— Здесь тихо, — поправил Чонгук. — И здесь есть оружие. На всякий случай.
Они вошли в дом. Тэхен сразу пошел в душ, чтобы смыть с себя запах клиники.
Когда он вышел, Чонгук сидел на террасе, глядя на воду.
— О чем думаешь? — спросил Тэхен, садясь рядом.
— О том, что теперь мы преступники, — усмехнулся Чонгук. — Нас ищет интерпол, наверное. Похищение, вооруженное нападение, незаконное пересечение границы. Полный набор.
— Мы Ромео и Джульетта, только с автоматами и вертолетом, — улыбнулся Тэхен. — И мы выжили.
— Да. Мы выжили.
Чонгук повернулся к нему и взял его лицо в ладони.
— Тэ, я хочу кое-что сделать.
— Что?
— Я хочу жениться на тебе. Прямо здесь. Без гостей, без прессы, без родителей. Только мы и Чимин как свидетель. Я не хочу больше ждать ни секунды. Я хочу, чтобы ты был моим мужем по закону любви, а не бизнеса.
Тэхен замер.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. У меня есть кольца. Я купил их в аэропорту. Они простые, серебряные. Но они настоящие.
Чонгук достал из кармана бархатную коробочку.
— Ким Тэхен. Ты выйдешь за меня? За бывшего наследника, нынешнего беглеца и вечного дурака, который любит тебя больше жизни?
Тэхен посмотрел на кольца, на озеро, на Чонгука.
— Да, — прошептал он. — Да, да, тысячу раз да…
На следующий день Тэхен проснулся от того, что солнечный луч щекотал ему нос. Он резко сел в кровати, сердце колотилось где-то в горле. Белые стены. Опять белые стены.
— Нет... — выдохнул он, и паника ледяной рукой сжала горло. — Не клиника. Пожалуйста, не клиника.
— Тшш, я здесь. Ты дома, Тэ. Ты со мной.
Теплая рука легла ему на плечо. Тэхен обернулся и увидел Чонгука. Альфа сидел в кресле у кровати, одетый в простые домашние штаны. Он не спал, под глазами залегли тени, взгляд полным любви.
Тэхен огляделся. Это была не палата. Это была спальня с высокими потолками, фресками с ангелами и огромным окном. Белые стены здесь были теплыми, кремовыми, а не стерильно-больничными.
— Гук... — Тэхен потянулся к нему, и Чонгук тут же пересел на кровать, заключая его в объятия.
— Я охранял твой сон, — прошептал Чонгук, целуя его в макушку. — Ты кричал ночью. Звал отца. Просил не колоть тебе лекарства.
Тэхен уткнулся носом в его грудь, вдыхая родной запах кофе.
— Мне снилось, что Шнайдер снова пришел. Что вылет на вертолете это галлюцинация.
— Это не сон, — Чонгук взял его руку и поднес к губам, целуя каждый палец, на которых все еще были видны следы от ремней. — Мы в Италии. Мы сбежали. И сегодня особый день.
Тэхен вспомнил. Свадьба.
— Ты не передумал? — тихо спросил он. — Теперь, когда адреналин схлынул... Я ведь беглый псих по документам. Преступник.
Чонгук отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Я передумал только в одном. Я хочу жениться на тебе не вечером, а прямо сейчас. Но Чимин убьет меня, если я не дам ему подготовиться. Он с утра бегает по вилле и ищет цветы.
Тэхен слабо улыбнулся.
— Чимин здесь?
— Да. Спит в гостевой.
— Мне нужно в душ. Я хочу смыть с себя этот запах. Запах страха.
— Я помогу, — просто сказал Чонгук.
***
Чон помог Тэхену раздеться. Тэхен стеснялся своего тела, исхудавшего за неделю на больничной еде, с синяками от капельниц и ремней. Но Чонгук смотрел на него с восхищением.
Он осторожно омывал его тело мягкой губкой, касаясь каждого синяка губами, словно забирая боль себе. Он вымыл ему голову, массируя кожу пальцами, смывая остатки больничного шампуня.
— Ты самый красивый человек на земле, — шептал Чонгук, смывая пену с его плеч. — Мой шрам. Моя радость.
Тэхен сидел в воде, закрыв глаза, и чувствовал, как душа возвращается в тело. Чонгук исцелял его. Не таблетками, а любовью.
К обеду вилла ожила. Чимин взял на себя роль организатора.
— Так. — командовал он, расставляя вазы с полевыми цветами, которые нарвал в саду. — Это не королевская свадьба, но мы сделаем ее достойной. Тэхен, иди сюда. У нас проблема с гардеробом.
Тэхен, завернутый в пушистый халат, подошел к другу.
— Какая проблема?
— Мы сбежали в чем мать родила. Ну, почти. У нас нет костюмов. — возмущался Чимин. — Чонгук нашел в шкафах виллы какую-то одежду прежних хозяев, но она винтажная.
Он указал на разложенные на диване вещи. Льняные белые рубашки, свободные брюки песочного цвета.
Тэхен потрогал ткань. Мягкий, качественный лен.
— Это идеально, Минни. Мы не во дворце. Мы на озере.
Чимин вздохнул.
— Ладно. Но я сделаю тебе укладку. И макияж. Я нашел косметичку какой-то женщины в ванной.
Пока Чимин колдовал над Тэхеном. Чонгук занимался алтарем.
Он выбрал место на террасе, нависающей над водой. Там стояла старая каменная арка, увитая плющом. Чонгук украсил ее белыми лентами и свечами.
Ближе к закату все было готово.
Небо над озером окрасилось в невероятные оттенки розового, лилового и золотого.
Чонгук стоял у арки. На нем были те самые льняные брюки и расстегнутая на груди белая рубашка. Босиком. Ветер трепал его отросшие волосы. Он выглядел свободным. И безумно влюбленным.
Заиграла музыка. Тэхен вышел на террасу.
Он тоже был в белом. Чимин умудрился подколоть рубашку так, что она сидела идеально, открывая ключицы и шею с меткой, которая теперь выглядела как украшение. В волосах Тэхена был венок из мелких белых цветов.
У Чонгука перехватило дыхание.
Он видел Ким Тэхена в дорогих костюмах за тысячи долларов. Он видел его в рваном свитере и берете. Но таким простым, чистым, сияющим внутренним светом, он не видел его никогда.
Тэхен подошел к нему. Его глаза были влажными.
— Привет, — прошептал он.
— Привет, — выдохнул Чонгук, беря его за руки.
Чимин, который взял на себя роль священника, встал рядом с серьезным лицом, держа в руках планшет, на котором был открыт текст церемонии.
— Дорогие беглецы, — начал Чимин, и его голос дрогнул от эмоций. — Мы собрались здесь, в этом прекрасном, хоть и краденом моменте, чтобы соединить двух идиотов, которые ради любви разрушили половину Европы.
Тэхен и Чонгук тихо рассмеялись.
— Я не буду говорить долгих речей, — продолжил Чимин, шмыгнув носом. — Вы и так знаете цену своим чувствам. Вы прошли через ад, чтобы стоять здесь. Чонгук, ты готов взять этого омегу, со всеми его тараканами, картинами и безумным отцом, в мужья?
Чонгук посмотрел в глаза Тэхена.
— Я, Чон Чонгук, беру тебя, Ким Тэхен. Не как наследника. Не как омегу с редким запахом. А как свою душу. Я обещаю защищать тебя от всего мира. Я обещаю покупать тебе краски вместо еды, если придется. Я обещаю, что больше никто и никогда не наденет на тебя цепи. Ты свободен, Тэ. Но ты навсегда привязан ко мне сердцем.
Он достал из кармана простое серебряное кольцо и надел его на палец Тэхена.
Тэхен всхлипнул, пытаясь сдержать слезы.
— Твоя очередь, Тэ, — шепнул Чимин.
— Я, Ким Тэхен... — голос сорвался. — Я беру тебя, Чон Чонгук. Моего кофейного принца. Моего спасителя. Я обещаю быть твоим домом, где бы мы ни были, во дворце или в палатке. Я обещаю рисовать тебя каждый день, пока мои руки могут держать карандаш. Я обещаю любить тебя громче, чем мой страх.
Он надел кольцо на палец Чонгука.
— Властью, данной мне моей безграничной наглостью, — торжественно произнес Чимин, вытирая слезы рукавом, — я объявляю вас мужьями. Истинными. Партнерами по преступлению. Целуйтесь уже, ради бога…
Чонгук не заставил себя ждать. Он притянул Тэхена к себе и накрыл его губы своими. Это был поцелуй, полный нежности, благодарности и страсти, которая пережила шторм. Они целовались так, словно дышали друг другом, забыв о Чимине, и об озере.
— Горько. — крикнул Чимин, открывая бутылку шампанского.
***
Вечер перетек в ночь. Они сидели на террасе, пили вино, ели сыр и фрукты, и говорили.
— Мы купим паспорта, — рассуждал Чонгук, глядя на звезды. — Новые имена. Уедем в Южную Америку. В Аргентину, как мы хотели.
— А как же картины? — спросил Тэхен.
— Ты будешь рисовать. Отправлять их анонимно.
Чимин, который уже изрядно набрался, положил голову на колени Тэхена.
— А я? Вы меня с собой возьмете? Я не хочу к папе. Он меня убьет за то, что я сбежал из клиники.
— Конечно, возьмем, — погладил его по волосам Тэхен. — Куда мы без тебя? Ты наша фея крестная.
Позже Чимин ушел спать, оставив молодоженов одних.
Чонгук поднял Тэхена на руки и понес в спальню.
— Ты устал? — спросил он у двери.
— Нет, — Тэхен обвил его шею руками. — Я хочу тебя. Я хочу почувствовать, что я жив. Что я твой.
В спальне горели свечи. Чонгук опустил его на кровать, словно драгоценность. Он раздевал его медленно, снимая свадебную рубашку, целуя каждый сантиметр открывающейся кожи.
— Ты такой красивый, — шептал Чонгук, проводя рукой по бедру Тэхена.
Тэхен все еще был слаб после лекарств, его тело помнило холод ремней. Чонгук чувствовал это. Он двигался осторожно, давая Тэхену время привыкнуть, расслабиться, довериться.
— Больно? — спросил он, входя медленно, глядя в глаза.
— Нет... — выдохнул Тэхен, выгибаясь навстречу. — Хорошо. Мне очень хорошо…
Чонгук целовал его шрамы на душе. Он шептал слова любви в каждое ушко, в каждую родинку. Он заставлял Тэхена чувствовать себя не пациентом, а любимым мужем. Желанным омегой.
Когда они достигли пика. Тэхен заплакал от переизбытка чувств, цепляясь за плечи Чонгука. Альфа держал его, целовал мокрые ресницы, пока их дыхание не выровнялось.
— Я люблю тебя, Чон Тэхен, — сказал Чонгук, впервые назвав его новой фамилией.
— Я люблю тебя, Чон Чонгук, — ответил Тэхен, засыпая в кольце его рук.
***
Утро принесло покой, но ненадолго.
Чонгук проснулся первым. Он вышел на кухню, чтобы сварить кофе, стараясь не шуметь.
Он включил телевизор без звука, чтобы посмотреть новости.
На экране мелькали кадры из Парижа. Потом из Швейцарии. Чонгук прибавил звук.
— Беспрецедентный побег из клиники Эдельвейс. Полиция подозревает участие международной преступной группировки. Главный подозреваемый, бывший наследник конгломерата Jeon Corp, Чон Чонгук. Он объявлен в международный розыск. Его отец, председатель Чон, сделал официальное заявление.
На экране появилось лицо отца Чонгука.
— Мой сын похищен, — говорил он в микрофоны. — Или он сошел с ума. Я обещаю награду в пятьдесят миллионов долларов за любую информацию о его местонахождении. И я обещаю уничтожить любого, кто помогает ему.
Следом показали отца Тэхена.
— Мой сын болен. Он опасен для себя. Верните его домой.
Чонгук выключил телевизор. Его рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки.
Пятьдесят миллионов. Это была охота. Теперь каждый полицейский, каждый наемник, каждый случайный прохожий в Европе будет искать их лица.
— Гук? — сонный Тэхен стоял в дверях, завернутый в простыню. — Что-то случилось? Ты пахнешь гарью.
Чонгук мгновенно расслабил лицо, натянув улыбку. Он не хотел портить первое утро их брака.
— Ничего, малыш. Просто новости экономики. Акции падают.
Он подошел к Тэхену и поцеловал его.
— Кофе готов. Идем на террасу?
— Идем.
Тэхен улыбнулся и пошел к выходу. Чонгук смотрел ему в спину, и его взгляд стал жестким.
Вилла была безопасной только пока о ней никто не знал. Им нужно бежать. Дальше. Быстрее.
Медовый месяц закончился, не успев начаться.
— Я не дам им забрать тебя, — прошептал Чонгук, беря со стола пистолет и пряча его за пояс брюк под рубашку, прежде чем выйти к мужу. — Никогда.
***
Прошло три дня с момента их свадьбы. Три дня украденного рая.
Тэхен расцветал. Он снова начал рисовать, сидя на террасе с альбомом, который Чонгук нашел в старой библиотеке виллы. Он рисовал Чимина, который загорал, смешно намазав нос белым кремом, рисовал Чонгука, который просто читал книгу, а на самом деле каждые пять минут проверял мониторы скрытых камер по периметру.
Чонгук не сказал ему о награде. О пятидесяти миллионах долларов за их головы. Он хотел подарить мужу хотя бы неделю нормальной жизни.
Но Чимин знал.
Они встретились на кухне ранним утром, пока Тэхен еще спал.
— Ты видел новости? — шепотом спросил Чимин, наливая себе воду дрожащими руками. — Пятьдесят миллионов. Это безумие. За такие деньги нас сдаст даже Папа Римский.
Чонгук сидел за столом, разбирая и чистя пистолет.
— Я знаю. Я связался с парнями из моей охраны. Они готовят нам коридор.
— Коридор куда? В ад? — Чимин нервно хихикнул. — Вся Европа увешана нашими фото. Аэропорты перекрыты. Поезда проверяют. Мы в мышеловке.
— Мы уйдем морем, — спокойно ответил Чонгук, вставляя магазин в рукоятку. — Из Генуи идет грузовой паром в Аргентину. Капитан, старый должник моего деда. Он возьмет нас без документов.
— До Генуи триста километров, — напомнил Чимин. — Триста километров по дорогам, где на каждом посту карабинеры с нашими ориентировками.
— Мы поедем ночью. Проселочными дорогами. Я уже купил машину у местного фермера. Никаких GPS, никакой электроники, которую можно отследить.
— А Тэхен? — тихо спросил Чимин. — Ты скажешь ему?
Чонгук замер. Он посмотрел в сторону спальни.
— Нет. Пока нет. Пусть он думает, что это просто очередное приключение. Я не хочу, чтобы он снова боялся. Я видел его глаза в клинике, Минни. Я не переживу этот взгляд снова.
— Ты не сможешь вечно держать его в неведении. Он не глупый. Он почувствует.
— Я смогу, — упрямо сказал Чонгук, пряча пистолет за пояс. — Я его муж. Я должен.
***
Днем Тэхен нашел в саду старые качели и заставил Чонгука раскачивать его, смеясь так звонко, что эхо разносилось над водой.
— Выше, Гук. Еще выше. Я хочу достать до облаков.
Чонгук толкал качели, улыбаясь, но его глаза сканировали озеро. Там, вдалеке, появилась моторная лодка.
Лодка прошла мимо, не сбавляя хода. Чонгук выдохнул.
— Тэ, малыш, может, пойдем в дом? Солнце печет.
— Ты стал таким скучным, — шутливо надул губы Тэхен, спрыгивая с качелей. — Ладно, идем. Я хочу нарисовать тебя. Разденься.
Чонгук поперхнулся воздухом.
— Что?
— Для портрета, глупый. — рассмеялся Тэхен. — Я хочу нарисовать твою спину. Твои татуировки. Они красивые.
Чонгук расслабился.
— Хорошо. Но только в спальне. И с закрытыми шторами.
— Почему? — удивился Тэхен. — Свет здесь лучше.
— Потому что я стесняюсь, — соврал Чонгук. На самом деле он боялся снайперов с противоположного берега.
В спальне Тэхен усадил его на кровать и принялся за работу. Он касался кожи Чонгука пальцами, изучая рельеф мышц, шрамы, чернильные узоры.
— Ты напряжен, — заметил Тэхен, проводя карандашом по линии плеч. — Твои мышцы как камень. Что-то случилось?
— Просто думаю о будущем, — уклончиво ответил Чонгук. — О том, как мы будем жить в Аргентине. Разводить лам.
Тэхен хихикнул.
— Лам? Ты серьезно? Представляю тебя, наследника империи, стригущего ламу.
— Я всему научусь, — серьезно сказал Чонгук. — Лишь бы ты был рядом.
В этот момент внизу хлопнула входная дверь. Это вернулся Чимин, который ходил в деревню за продуктами. Через минуту он ворвался в спальню, бледный как полотно.
— Гук... — выдохнул он. — У нас проблемы.
Чонгук мгновенно натянул футболку.
— Тэ, оставайся здесь. Не выходи.
Он вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь.
— Что там? — спросил он Чимина шепотом.
— В деревне... там полиция. Карабинеры. Они ходят по домам, показывают фото. Наши фото. И еще... я видел машину. Черный внедорожник. Не полицейский. Тонированный. Он стоял у въезда на нашу дорогу.
Чонгук выругался.
— Они нашли нас. Быстрее, чем я думал. Кто-то слил информацию.
— Что делаем? — Чимин трясся мелкой дрожью.
— Уходим. Сейчас же. План отменяется. Мы не доедем. Нас перехватят на серпантине.
— Тогда куда?
Чонгук метнулся в кабинет, схватил рюкзак с деньгами и документами.
— В горы. Пешком. Через перевал в Швейцарию. Там нас не будут ждать, мы только что оттуда сбежали. Это безумие, но это единственный шанс. Там есть старые тропы контрабандистов.
Он вернулся в спальню. Тэхен стоял посреди комнаты с карандашом в руке, чувствуя, как сгущается воздух.
— Гук? Что происходит? Почему Чимин плачет?
Чонгук подошел к нему, взял лицо в ладони и посмотрел в глаза. Врать больше не было смысла.
— Тэ, послушай меня внимательно. Нас нашли. За нас объявили награду. Нам нужно уходить. Прямо сейчас. Брось все. Возьми только куртку и ботинки.
Тэхен побледнел. Карандаш выпал из его рук и покатился по полу.
— Нашли? Отец?
— И он, и мой. И еще куча наемников, которые хотят заработать. Тэ, я не дам им тебя забрать. Но нам нужно бежать. Ты готов?
Тэхен сглотнул, кивнул и бросился обуваться.
Они выскочили через заднюю дверь, ведущую в лес. Чонгук шел первым с пистолетом в руке, Чимин посередине, Тэхен замыкал, постоянно оглядываясь.
Они успели подняться по тропе всего на сотню метров, когда снизу, со стороны виллы, раздался грохот. Взрыв. Ворота снесли. Черные джипы въехали во двор, сминая клумбы с розами, которые Чимин так старательно поливал утром.
Из машин посыпались люди в камуфляже.
— Быстрее. — скомандовал Чонгук, увлекая их в чащу.
Лес был густым. Ветки хлестали по лицам, ноги скользили по мху. Они карабкались вверх, задыхаясь.
Чонгук знал эти тропы, он изучал карты местности ночами. Но знать карту и идти по ней с двумя неподготовленными омегами под прицелом, разные вещи.
— Они пустят собак, — прохрипел он, останавливаясь на минуту, чтобы перевести дух. — Нам нужно сбить запах.
Он достал из рюкзака бутылку с какой-то жидкостью.
— Что это? — спросил Чимин.
— Уксус с перцем. Лейте на подошвы. Это собьет ищеек.
Они облили ботинки едкой смесью. Тэхен поморщился, но сделал все без вопросов.
Внизу слышались крики и лай. Собаки взяли след.
— Вверх, к водопаду. Вода скроет остальное.
Они бежали еще час. Легкие горели огнем. Чимин начал отставать, спотыкаясь на каждом шагу.
— Я не могу... — простонал он, падая на колени. — Оставьте меня. Я их задержу. Я скажу, что я заложник...
— Встать. — рявкнул Чонгук, подхватывая его под руку. — Никто никого не оставит. Мы команда. Тэ, возьми его с другой стороны.
Они потащили Чимина вдвоем.
Когда они добрались до воды, солнце уже начало садиться.
— В воду. — приказал Чонгук.
Ледяная горная река обожгла холодом. Тэхен сжал зубы, чтобы не закричать. Течение сбивало с ног. Они перешли поток, по пояс в воде, и скрылись за стеной падающей воды.
Пещера была сырой и темной, но сухой в глубине.
Они упали на каменный пол, дрожа от холода.
Чонгук тут же занял позицию у входа, скрытый водяной завесой. Он снял с предохранителя пистолет.
— Тихо, — шепнул он. — Они близко.
Сквозь шум водопада донеслись голоса.
— След обрывается здесь. — крикнул кто-то на итальянском. — Чертова вода.
— Прочесать берег. Они не могли уйти далеко.
Луч фонаря скользнул по воде, по камням, на мгновение осветив водяную пыль перед пещерой. Тэхен зажал рот рукой.
— Босс. — крикнул другой голос. — Здесь кровь. На камнях.
Тэхен посмотрел на Чимина. Он сидел, прижав руку к ноге. Штанина была разорвана, из глубокого пореза сочилась кровь.
— Прости... — беззвучно прошептал Чимин. — Я упал...
Запах крови для собак это маяк.
Чонгук понял это мгновенно. Он посмотрел на Тэхена, потом на Чимина.
— Они найдут нас, — сказал он очень тихо. — Собаки учуют кровь даже через воду.
— Что нам делать? — Тэхен был в ужасе.
Чонгук достал из рюкзака второй пистолет и протянул его Тэхену.
— Возьми. Сними с предохранителя. Если они войдут, не дай им взять себя живым. Ты понял?
— А ты? — рука Тэхена дрожала.
— А я пойду и уведу их.
— Нет. — Тэхен вцепился в его мокрую рубашку. — Нет, Гук. Ты не пойдешь, они убьют тебя, их там десяток.
— Тэ, послушай меня. — Чонгук встряхнул его. — У нас нет выбора. Чимин ранен. Он не сможет бежать, если я останусь, мы умрем здесь все. Я альфа, я быстрее, я знаю лес. Я уведу их вверх по склону, к старому мосту. А вы пересидите здесь. Ночью уйдете вниз, к деревне. Там есть автобус.
— Я не отпущу тебя. — Тэхен рыдал, не стесняясь.
Чонгук прижал его к себе и поцеловал.
— Я люблю тебя, Тэ. Больше жизни. Именно поэтому я должен это сделать. Я вернусь. Я обещаю. Я найду тебя.
Он резко оттолкнул Тэхена, выскочил из пещеры прямо в ледяной поток.
— Эй. Уроды. — заорал Чонгук, стоя посреди реки, видимый для всех прожекторов. — Я здесь. Идите и возьмите меня, если кишка не тонка.
Он выстрелил в воздух два раза.
— Вон он. — заорали на берегу. — Огонь. Взять его.
Чонгук рванул вверх по склону, петляя между деревьями. Вся группа наемников, забыв про берег, бросилась за ним.
Тэхен стоял у входа в пещеру, сжимая в одной руке пистолет, а в другой руку раненого Чимина. Он смотрел в темноту, туда, где исчез его муж.
— Он вернется, — шептал Тэхен как мантру, пока слезы текли по лицу, смешиваясь с брызгами водопада. — Он обещал. Он вернется.
Но в глубине души, там, где жила интуиция, поселился ледяной холод.
Чонгук уводил смерть за собой. И шансов у него было мало.
***
— Давай, сюда. — кричал он, перепрыгивая через поваленный ствол. — Я стою пятьдесят миллионов. Не упустите свой джекпот.
Он выбежал на край обрыва. Внизу, в темноте, шумела горная река. Моста не было.
Чонгук развернулся. Из чащи вышли пятеро наемников. Тяжело дыша, они навели на него оружие.
— Конец игры, Чонгук, — усмехнулся главарь. — Отец ждет.
Чонгук посмотрел вниз, в бездну. Потом на наемников. У него оставался один патрон.
— Передайте отцу, — улыбнулся Чонгук. — Что я свободен.
И сделал шаг назад. В реку.
Звук падения тела в поток горной реки был заглушен ревом водопада и выстрелами наемников, но Тэхен услышал его. Он почувствовал его каждой клеточкой своего тела, связанного меткой с истинным альфой. В тот момент, когда Чонгук сделал шаг в пустоту, в груди Тэхена оборвалась струна.
— Чонгук! — его крик был нечеловеческим, звериным. Он рванулся из укрытия пещеры, забыв про опасность, про Чимина, про всё на свете.
— Тэхён, стой. — Чимин, несмотря на больную ногу, схватил его за пояс штанов и повалил на мокрые камни. — Нельзя. Они там.
Тэхен бился в руках друга, царапая ногтями камень, пока пальцы не окрасились кровью.
— Пусти. Он упал. Я должен...
— Ты ничем ему не поможешь, если умрешь. — плакал Чимин, прижимая его к земле своим весом. — Он пожертвовал собой ради нас. Не смей обесценивать это.
Наверху, на обрыве, голоса наемников стихли.
— Черт. — донеслось сверху. — Течение унесло.
— Ищите ниже по течению. — рявкнул главарь. — Живым или мертвым, мне нужно тело. Пятьдесят миллионов не платят за призраков.
Тэхен замер, уткнувшись лицом в мокрый мох.
— Мы должны уходить, — прошептал Чимин, когда голоса наверху удалились. — Тэ, вставай. Нам нужно добраться до деревни. Там автобус.
Тэхен медленно поднял голову. Его глаза были сухими и пустыми.
— Я не уйду без него.
— Тэ, послушай...
— Я. Не. Уйду. — он сел, глядя на темную воду, уносящуюся вдаль. — Ты иди. У тебя нога. Тебе нужна помощь. А я останусь и буду искать.
— Ты с ума сошел? — Чимин схватил его за плечи и встряхнул. — Ты один против целой армии наемников? У тебя нет оружия, нет еды, нет теплой одежды. Ты замерзнешь или тебя поймают через час. Чонгук хотел, чтобы ты жил. Жил, слышишь?
Тэхен посмотрел на друга долгим, невидящим взглядом. В его голове складывался пазл. Чонгук отвлек их. Он дал им шанс. Если Тэхен сейчас погибнет или попадется, жертва будет напрасной.
— Хорошо, — тихо сказал Тэхен. — Мы уйдем. Но не в деревню. Мы пойдем вниз по течению. Туда, куда унесло его.
Чимин хотел возразить, но увидел в глазах Тэхена ту же сталь, что была у Чонгука перед прыжком.
Они шли всю ночь. Чимин опирался на Тэхена, хромая и кусая губы от боли. Тэхен шел механически, сканируя взглядом берег реки, каждый камень, каждую корягу, за которую могло зацепиться тело.
К рассвету они вышли к старой рыбацкой хижине на берегу. Она казалась заброшенной, крыша провалилась, окна были заколочены. Но внутри было сухо.
Тэхен усадил Чимина на кучу старых сетей, осмотрел его рану. Порез воспалился, нога горела.
— Тебе нужен врач, — сказал Тэхен, разрывая свою рубашку на бинты.
— Ерунда, — слабо улыбнулся Чимин, хотя его трясло в лихорадке. — Заживет как на собаке. Тэ, ты веришь, что он жив?
Тэхен замер с куском ткани в руках. Он посмотрел на свою руку, на серебряное кольцо, которое Чонгук надел ему на палец всего пару дней назад.
Метка на шее молчала. Она не болела, как бывает при смерти истинного, но и не пульсировала теплом. Она словно замерла в ожидании.
— Я не чувствую его смерти, — тихо сказал Тэхен. — Но я не чувствую и жизни. Он где-то между.
Он закончил перевязку и встал.
— Я пойду осмотрю берег. Сиди здесь. Если услышишь кого-то, прячься в подпол. Там есть люк.
Тэхен вышел из хижины в серые предрассветные сумерки.
Он шел вдоль кромки воды, вглядываясь в мутную пену.
— Пожалуйста, — молился он про себя, обращаясь к реке. — Верни его. Забери что угодно, мой талант, мои руки, мою жизнь, но верни его…
В километре от хижины река делала крутой поворот, образуя заводь, забитую топляком.
Тэхен спустился по скользкому склону. Среди бревен и веток что-то темнело. Кусок ткани.
Сердце Тэхена остановилось.
Он бросился в ледяную воду, не чувствуя холода. Разгребая ветки, он добрался до предмета.
Это была куртка. Кожаная куртка Чонгука.
Порванная, пропитанная водой. На рукаве были следы крови.
Тэхен вытащил куртку на берег и упал на колени, прижимая мокрую кожу к лицу.
Она все еще пахла им. Слабо, почти неуловимо.
В кармане что-то звякнуло.
Тэхен дрожащими пальцами расстегнул молнию.
Там лежал телефон Чонгука и тот самый рисунок. Портрет спящего Чонгука, который Тэхен нарисовал в отеле.
Бумага размокла, чернила поплыли, превратив лицо любимого в размытое пятно.
Тэхен закричал. Это был крик человека, у которого вырвали душу.
Он кричал, пока не сорвал голос, пока горло не начало саднить, как от битого стекла.
Чонгука здесь не было. Только куртка. Только кровь. Значит, он был ранен. Значит, он боролся с течением.
Тэхен посмотрел на телефон. Бесполезный кусок пластика и стекла. Но сим-карта могла уцелеть.
Он вытащил слот ногтем, спрятал симку в носок. Куртку надел на себя. Она была велика, тяжела от воды, но она грела лучше любого огня.
— Я найду тебя, — прошептал Тэхен, глядя на реку сухими, безумными глазами. — Даже если мне придется перевернуть каждый камень в этой чертовой стране.
***
Он вернулся в хижину другим человеком.
Чимин, увидев его в куртке Чонгука, заплакал.
— Ты нашел тело?…
— Нет, — голос Тэхена был ледяным, лишенным эмоций. — Только куртку. Он жив. Он где-то там. Но мы не можем искать его сейчас.
— Почему?
— Потому что нас ищут. Вертолет кружит над лесом. Я слышал винты. Если нас поймают, мы не сможем ему помочь.
Тэхен подошел к Чимину, поднял его и закинул его руку себе на плечо.
— Мы идем в деревню. К людям. Нам нужны деньги, телефон и врач.
— Тэ, ты пугаешь меня, — прошептал Чимин. — Твои глаза... они мертвые.
— Я умер там, на обрыве, — ответил Тэхен.
Они добрались до деревни к полудню. Выглядели они как бродяги, грязные, в лохмотьях. Но Тэхен знал, как использовать свое обаяние. Он постучал в дверь дома местного священника.
Старый священник, увидев двух изможденных парней, один из которых истекал кровью, впустил их без вопросов.
— Помогите нам, — попросил Тэхен на ломаном итальянском. — Нас ограбили в горах. Мой друг ранен.
Священник вызвал доктора, своего племянника, который не задавал лишних вопросов, увидев пулевое касательное ранение на ноге Чимина, о котором Чимин даже не знал, думая, что просто порезался.
Их накормили, дали одежду.
Тэхен попросил телефон, чтобы «позвонить родным».
Он вставил сим-карту Чонгука в старый аппарат священника. Пин-код.
Тэхен набрал дату их встречи в Париже. Ошибка.
Дату рождения Чонгука. Ошибка.
Осталась одна попытка.
Он закрыл глаза, вспоминая.
Laven. Он набрал цифры, соответствующие буквам на клавиатуре: 82683. Телефон разблокировался.
Тэхен выдохнул. Чонгук поставил паролем его псевдоним.
Он быстро просмотрел контакты. Намджун. Чимин. Отец. И один номер без имени. Только смайлик: ☕️.
Тэхен открыл сообщения. Последнее было отправлено за минуту до того, как они побежали в лес.
— Код красный. Если я не выйду на связь через 24 часа, активируй протокол Феникс.
Протокол Феникс.
Тэхен не знал, что это. Но это был шанс.
Он набрал номер Намджуна.
— Алло? — голос начальника охраны был напряженным.
— Это Тэхен.
Тишина.
— Вы живы. Слава богу. Где Чонгук?
— Он... пропал. В реке. Наемники загнали нас. Он прыгнул.
Намджун выругался так грязно, что священник в соседней комнате перекрестился бы, если бы слышал.
— Мы ищем его. Наши люди прочесывают квадрат. Но пока ничего. Тэхен, где вы?
— В безопасности. В деревне. Чимин ранен. Нам нужна эвакуация.
— Я пришлю машину через час. Ждите у церкви.
— Намджун, — Тэхен сжал трубку так, что побелели пальцы. — Что такое протокол Феникс?
На том конце повисла долгая пауза.
— Это... завещание Чонгука. На случай его смерти или исчезновения.
— Что в нем?
— Власть, Тэхен. Вся его теневая империя. Счета, связи, компромат на отца, на конкурентов. Все переходит к тебе.
Тэхен закрыл глаза. Чонгук подготовил все. Он знал, что может не вернуться. Он оставил Тэхену оружие.
— Активируй его, — приказал Тэхен голосом, который не узнал бы сам. — Прямо сейчас. Я хочу видеть все счета. Я хочу знать каждое имя наемника, который был в лесу. Я хочу знать, кто заказал охоту.
— Тэхен, ты уверен? Это опасно. Ты станешь мишенью номер один.
— Я уже мишень, Намджун. Но теперь я буду мишенью с ядерной кнопкой. Делай.
Тэхен повесил трубку, вытащил сим-карту и сломал ее пополам.
Он повернулся к Чимину, который лежал на диване с перевязанной ногой.
— Что ты сделал? — спросил Чимин с ужасом.
— Я принял наследство, — ответил Тэхен. — Я больше не жертва, Минни. Я муж Чон Чонгука. И я собираюсь сжечь их мир дотла, пока не найду его. Падре, — позвал Тэхен священника. — У вас есть ножницы?
— Зачем, сын мой?
— Я хочу обрезать волосы. Они мешают.
Через десять минут на полу лежали длинные светлые пряди.
***
Милан встретил их дождем, который смывал пыль итальянских дорог.
Офис располагался в неприметном здании в промышленном районе. Снаружи склад логистической компании, внутри бункер. Тэхен вошел туда не как гость, а как хозяин.
Намджун провел его в переговорную. Там уже сидели аналитики, хакеры и начальники групп быстрого реагирования. Все альфы. Все вооружены. Все смотрели на Тэхена со смесью любопытства и скепсиса.
Тэхен сел во главе стола. Он все еще был в той самой кожаной куртке Чонгука, которая висела на нем мешком, но его взгляд был таким тяжелым, что никто не посмел усмехнуться.
Рядом сел Чимин, бледный, с перевязанной ногой, но готовый грызть глотки за друга.
— Докладывайте, — тихо, но четко произнес Тэхен.
Намджун вывел на экран карту поисков.
— Мы прочесали квадрат падения. Тела нет. Ни живого, ни мертвого. Река быстрая, могло унести в море, но это маловероятно. Скорее всего, он выбрался.
— Если он выбрался, почему не вышел на связь? — спросил Тэхен.
— Рация разбита, телефон утоплен. Возможно, он ранен и без сознания. Или в плену.
Слово плен повисло в воздухе.
— У кого?
— У местных, — предположил один из оперативников. — Или у конкурентов. За его голову обещано пятьдесят миллионов. Любой фермер сдаст его за такие деньги.
Тэхен сжал кулаки под столом.
— Увеличьте награду. Сто миллионов.
В зале повисла тишина.
— Сто миллионов долларов? — переспросил Намджун. — Это половина нашего резервного фонда.
— Мне плевать, — отрезал Тэхен. — Я сказал, сто миллионов. Но с условием, живым и невредимым. Если хоть волос упадет с его головы, я сожгу того, кто его тронул. И еще... найдите мне отца.
— Вашего отца? Председателя Кима?
— Да. Я знаю, он в Милане. У него здесь встреча с партнерами по текстилю. Я хочу видеть его. Сегодня.
Намджун нахмурился.
— Это опасно. Он может попытаться снова вас схватить.
— Пусть попробует, — Тэхен усмехнулся. — Теперь я не беззащитный художник. Теперь у меня есть вы. И у меня есть компромат.
Он положил на стол флешку, которую нашел в потайном кармане куртки Чонгука. Там были записи. Видео, аудио, документы. Чонгук собирал грязь на обе семьи годами. На всякий случай.
***
Встреча состоялась в ресторане отеля Four Seasons. Тэхен выбрал публичное место намеренно.
Он пришел не один. С ним были четверо бойцов охрана в штатском, которые заняли соседние столики.
Отец сидел у окна, потягивая вино. Он выглядел уверенным, спокойным, словно ничего не произошло.
Тэхен подошел к столику и сел напротив, не дожидаясь приглашения.
Отец поднял бровь, увидев его новый образ, короткие волосы, кожаная куртка.
— Ты изменился, сын, — заметил он, отставляя бокал. — Выглядишь как уличная шпана.
— А ты выглядишь как человек, который скоро потеряет все, — спокойно ответил Тэхен.
Отец рассмеялся.
— Не смеши меня. Ты беглец, Тэхен. Тебя ищет интерпол. Твой муженек мертв или в тюрьме. У тебя ничего нет, кроме пафоса.
— У меня есть это, — Тэхен положил на стол планшет.
На экране появилось видео. Это была запись скрытой камеры из кабинета отца. На ней он обсуждал с партнерами отмывание денег через офшоры, подкуп чиновников и заказное убийство конкурента.
Лицо отца побелело.
— Откуда у тебя это?
— Чонгук был умнее, чем вы думали, — Тэхен наслаждался страхом в глазах отца. — Он знал, с кем имеет дело. Это копия. Оригинал лежит на сервере, который отправит его в прокуратуру и в прессу, если я не введу код каждые 24 часа.
— Ты шантажируешь родного отца?
— Я защищаю свою семью, — жестко сказал Тэхен. — Моя семья это Чонгук. И Чимин. А ты просто спермодонор.
Отец сжал салфетку так, что она треснула.
— Чего ты хочешь?
— Отозвать ордер на мой арест. Публично признать, что я здоров и дееспособен. И самое главное. Убрать своих людей из поиска Чонгука. Если я увижу хоть одного твоего наемника в Альпах, видео уйдет в сеть.
— Это невозможно, — прошипел отец. — Чонгук проблема не только моя, но и его отца. Председатель Чон не остановится.
— С ним я разберусь отдельно. А сейчас ты. У тебя час, отец. Время пошло.
Тэхен встал и вышел из ресторана, оставив отца наедине с планшетом и ужасом.
На улице его ждал Чимин в машине.
— Ну как? — спросил друг.
— Он сломался, — выдохнул Тэхен, чувствуя, как дрожат руки. — Теперь у нас развязаны руки. Остался Чон старший.
— С ним будет сложнее, — сказал Намджун, садясь за руль. — Он фанатик. Ему плевать на репутацию, ему нужна власть.
— Значит, мы ударим по власти, — сказал Тэхен. — Едем в аэропорт.
— Куда?
— В Сеул.
В машине повисла тишина.
— Ты хочешь вернуться в логово льва? — спросил Чимин.
— Я хочу занять его трон, — ответил Тэхен. — Пока Чонгук не вернется, я буду управлять его империей. Я стал его законным мужем по итальянским законам, но в Корее этот брак не признают. Зато я владею контрольным пакетом акций через подставные фирмы, которые Чонгук оформил на меня.
— Мы летим в Сеул, — повторил Тэхен. — Я соберу совет директоров. Я объявлю себя временным управляющим. И я брошу все ресурсы корпорации на поиски мужа.
***
Перелет был долгим. Тэхен не спал. Он смотрел на облака и думал о Чонгуке.
В Сеуле их встретила армия юристов и охраны, нанятая Намджуном.
Тэхен вышел из самолета в новом костюме. Его короткие волосы были уложены гелем.
Они поехали прямо в небоскреб. В холле их попытались остановить.
— Простите, господин Ким, у вас нет пропуска... — начал охранник.
— Я не господин Ким, — оборвал его Тэхен, проходя через турникет. — Я Чон Тэхен. Владелец 51% акций этой компании. И я иду в свой кабинет.
Слухи разлетелись по зданию быстрее пожара. В зале заседаний совета директоров уже сидели акулы, старые альфы, друзья отца Чонгука. Сам председатель Чон сидел во главе стола, красный от гнева.
Когда Тэхен вошел, все замолчали.
— Как ты смеешь сюда являться? — прорычал отец Чона. — Ты, маленький дрянной...
— Молчать, — тихо сказал Тэхен.
Он бросил на стол папку с документами.
— Здесь дарственная. Заверенная международным нотариусом. Чонгук передал мне все права управления в случае своего отсутствия. Он отсутствует. Значит, теперь я здесь главный.
Юристы председателя кинулись изучать бумаги. Через минуту главный юрист побледнел и кивнул шефу.
— Документы подлинные, сэр. Мы не можем их оспорить без суда, который займет годы.
— Чего ты хочешь? — спросил отец Чона.
— Я хочу, чтобы вы прекратили охоту на моего мужа, — сказал Тэхен, садясь на место председателя. — И я хочу, чтобы вы помогли мне его найти. Не как беглеца, а как пропавшего без вести главу корпорации.
— А если я откажусь?
— Тогда я продам компанию по частям китайцам. Завтра же. Акции у меня.
— Хорошо, — выдавил председатель. — Мы поможем.
Тэхен кивнул.
— Собрание окончено. Все свободны. Кроме начальника службы безопасности.
Когда зал опустел, Тэхен остался один у огромного панорамного окна. Сеул лежал у его ног. Город, который он ненавидел, теперь принадлежал ему. Но без Чонгука этот город был пуст.
Тэхен достал из кармана то самое кофейное зерно.
— Я сделал это, Гук, — прошептал он. — Я взял твой трон. Возвращайся скорее. Мне холодно на нем одному.
В этот момент его телефон зазвонил. Номер был скрыт.
— Да?
— Тэ... — голос был слабым, прерывистым, с сильными помехами. Но Тэхен узнал бы его из тысячи.
— Гук? Чон, это ты?…
— Я жив... — прохрипел Чонгук. — Я в какой-то хижине... горы... меня вытащил старик...
Связь оборвалась.
Тэхен замер с телефоном у уха. Слезы брызнули из глаз.
Тэхен развернулся к Намджуну, который стоял у двери.
— Готовь вертолет. Мы летим обратно в Альпы. Я знаю, где он.
***
Полет обратно в Италию показался Тэхену вечностью. Он не ел, не спал, только сжимал в руке телефон, боясь пропустить повторный звонок, которого так и не последовало. Сигнал был слабым, прерывистым, но геолокация, которую успели засечь специалисты Намджуна, указывала на крошечную точку в горах, на границе с Францией. Далеко от места падения. Невероятно далеко.
— Как он мог добраться туда? — бормотал Чимин, разглядывая карту на планшете. — Это почти сорок километров по пересеченной местности. Раненый. В холодной воде.
— Он альфа, — коротко ответил Тэхен, глядя в иллюминатор на заснеженные пики. — И он упрямый как черт. Он обещал вернуться.
Вертолет приземлился на небольшом плато, где их уже ждали внедорожники охраны.
— Босс, — обратился к Тэхену командир отряда, крепкий итальянец по имени Марко. — Дальше дороги нет. Только пешком. Хижина пастуха находится в ущелье, связь там не ловит.
— Я иду с вами, — Тэхен накинул рюкзак с медикаментами.
— Это опасно, синьор Ким. Склон нестабилен после дождей.
— Я сказал, я иду, — отрезал Тэхен.
***
Подъем занял три часа. Тэхен шел, не чувствуя усталости, ведомый одной лишь целью.
Хижина показалась из-за поворота тропы. Старая, сложенная из грубого камня, с провалившейся местами крышей. Из трубы шел слабый дымок.
Вокруг нее паслись козы. На пороге сидел старик с ружьем на коленях.
Увидев вооруженных людей, он вскинул двустволку.
— Стоять. — крикнул он на диалекте. — Уходите. Здесь нет ничего для вас.
Тэхен вышел вперед, подняв руки.
— Мы не враги, дедушка. Мы ищем человека. Молодого. Раненного. Он звонил мне.
Старик прищурился, разглядывая Тэхена. Потом опустил ружье.
— Ты его омега? Лаванда?
Тэхен замер.
— Откуда вы знаете?
— Он бредил, — старик сплюнул на землю. — Три дня в лихорадке. Звал какую-то лаванду. И Тэ. Я думал, он умрет. Крепкий парень. Но река его потрепала.
Тэхен почувствовал, как ноги подкашиваются.
— Он там?
— Там. Спит. Я дал ему отвар из трав.
Тэхен рванулся к двери, забыв обо всем.
Внутри хижины пахло дымом, овчиной и сушеными травами. В углу лежал человек.
Тэхен упал перед ним на колени. Это был Чонгук. Но и не он.
Лицо заросло щетиной. Кожа была серой, горячей на ощупь. На лбу глубокая ссадина, запекшаяся кровью. Левая рука была неестественно вывернута и примотана к груди куском тряпки, сломана.
Но он дышал. Тяжело, но дышал.
— Гук... — прошептал Тэхен, касаясь его щеки. — Гук, проснись. Я пришел.
Ресницы Чонгука дрогнули. Он с трудом разлепил глаза. Они были мутными, расфокусированными.
— Тэ? — его голос был похож на шорох сухих листьев. — Это ты? Или я умер?
— Я здесь, родной. Ты живой. Мы оба живы.
Тэхен прижался лбом к его лбу, и слезы, которые он сдерживал все эти дни, хлынули. Он целовал его грязное лицо, его руки, его спутанные волосы.
— Прости меня... Прости, что я отпустил тебя тогда...
Чонгук слабо улыбнулся, пытаясь поднять здоровую руку, чтобы коснуться лица мужа.
— Ты подстригся, — прошептал он, нащупывая короткий волос Тэхена. — Тебе идет. Мой воин.
— Молчи, тебе нельзя говорить, — Тэхен повернулся к входу, где уже стояли медики. — Сюда. Быстрее. Капельницу, носилки. У него жар.
Медики засуетились вокруг Чонгука. Тэхен не отходил ни на шаг, держа его за руку, пока ему ставили катетер, кололи обезболивающее и антибиотики.
Старик-пастух наблюдал за ними из угла, покуривая трубку.
— Он хороший парень, — сказал он Тэхену. — Когда я его нашел на берегу, он был уже синий. Думал, труп. А он открыл глаза и спросил: Где телефон? Еле уговорил его не ползти сразу.
Тэхен подошел к старику и низко поклонился.
— Спасибо вам. Вы спасли мою жизнь. Я никогда этого не забуду. Если вам что-то нужно... деньги, новый дом, лечение...
Старик махнул рукой.
— Оставь свои деньги, сынок. Лучше привези мне хорошего табака, когда вернешься. И береги его. Таких альф сейчас мало делают.
— Я привезу вам самый лучший табак в мире, — пообещал Тэхен.
***
Эвакуация прошла гладко. Чонгука погрузили в вертолет, и Тэхен летел рядом, не выпуская его руки.
В частной клинике в Милане Чонгука сразу же отвезли в операционную. Перелом руки оказался сложным, требовалась установка спиц. Плюс сильное переохлаждение и пневмония.
Тэхен сидел в коридоре, сжимая в руках стаканчик с остывшим кофе. Чимин сидел рядом, положив голову ему на плечо.
— Все будет хорошо, Тэ. Он выкарабкается. Он же Чонгук.
— Я знаю, — тихо ответил Тэхен. — Я просто... я не могу перестать бояться.
Операция длилась четыре часа.
Когда хирург вышел, Тэхен вскочил.
— Доктор?
— Жить будет, — улыбнулся врач, снимая маску. — Руку собрали, легкие чистые, воспаление снимем антибиотиками. Ему нужен покой и хороший уход. И ваша любовь, конечно.
Тэхен выдохнул, прислонившись к стене. Ноги не держали.
Чонгук пришел в себя только к вечеру следующего дня. Он лежал в VIP палате, окруженный аппаратурой. Тэхен спал в кресле рядом, свернувшись калачиком.
Чонгук попытался пошевелиться, но тело болело так, словно по нему проехал каток.
— Ммм...
Тэхен тут же проснулся.
— Чон… Ты очнулся. Воды?
Он поднес стакан с трубочкой к губам альфы. Чонгук жадно пил.
— Где мы? — спросил он, когда напился.
— В Милане. В клинике. Ты в безопасности.
Чонгук посмотрел на Тэхена долгим, изучающим взглядом.
— Ты изменился, Тэ. Не только прическа. Глаза.
— Я повзрослел, Гук, — грустно улыбнулся Тэхен. — За эти дни я прожил целую жизнь. Я стал главой твоей корпорации. Я запугал своего отца компроматом. Я заставил твоего отца искать тебя.
Чонгук попытался приподняться на локтях, но застонал от боли.
— Ты... что? Ты пошел к моему отцу?
— Да. С твоей доверенностью. Я сказал ему, что продам компанию, если он не поможет.
Чонгук рассмеялся, но смех перешел в кашель. Тэхен испуганно погладил его по груди.
— Тише, тише. Тебе нельзя напрягаться.
— Боже мой, Тэ, — прохрипел Чонгук, глядя на него с восхищением. — Ты безумец. Мой маленький, храбрый безумец. Ты сделал то, на что я не решался годами. Ты поставил их на колени.
— Я просто хотел вернуть тебя, — просто сказал Тэхен. — Мне не нужна их власть. Мне нужен ты.
Чонгук протянул здоровую руку и коснулся щеки Тэхена.
— Иди ко мне.
Тэхен осторожно прилег рядом с ним на широкую кровать, стараясь не задеть капельницы и гипс. Чонгук обнял его одной рукой, уткнувшись носом в его короткие волосы.
— Пахнет по-другому, — заметил он. — Но все равно тобой. Лавандой. И порохом.
— Это от тебя пахнет порохом, — улыбнулся Тэхен. — Мой Рэмбо.
Они лежали молча, слушая писк мониторов.
— Что теперь? — спросил Чонгук. — Мы победили?
— Вроде того. Отец отозвал иск о моей недееспособности. Твой отец официально признал наш брак и передал мне управление, пока ты «болеешь». Но они не сдались, Гук. Они затаились.
— Пусть таятся, — Чонгук поцеловал его в висок. — Теперь у нас есть козыри. И у нас есть мы. Когда я поправлюсь, мы вернемся в Сеул.
— В Сеул? — удивился Тэхен. — Я думал, мы хотели в Аргентину.
— Нет, — твердо сказал Чонгук. — Бегать это удел слабых. Мы сильные. Мы вернемся и построим свою империю на руинах их старого мира. Ты откроешь галерею в центре Каннама. Я перестрою корпорацию так, чтобы она работала на людей, а не на стариков. Мы изменим правила, Тэ.
Тэхен поднял голову и посмотрел на него. В глазах Чонгука горел огонь созидания. Не разрушения, а именно созидания.
— Ты уверен? Это будет война. Каждый день.
— С тобой я готов воевать хоть вечность. Ты со мной?
Тэхен положил голову ему на грудь, слушая ровный, сильный стук сердца.
— Всегда.
***
Прошел месяц.
Чонгук быстро шел на поправку. Молодой организм альфы и забота истинного творили чудеса. Гипс с руки сняли, оставив только фиксатор. Пневмония отступила.
Они вернулись в Сеул частным рейсом.
В аэропорту их встречала толпа журналистов. Тэхен и Чонгук вышли к прессе, держась за руки.
— Господин Чон. Господин Ким. — кричали репортеры. — Это правда, что вы сместили совет директоров? Что будет с компанией?
Чонгук подошел к микрофонам.
— Компания будет процветать, — спокойно ответил он. — Но по новым правилам. И да, мой муж, Ким Тэхен, теперь мой официальный партнер во всем. Привыкайте к новому лицу Jeon Corp.
— И привыкайте к новому искусству, — добавил он. — Скоро открытие моей галереи. Феникс. Приглашаю всех.
Они сели в машину и уехали, оставив прессу в шоке.
В машине Чонгук притянул Тэхена к себе и поцеловал.
— Ты был великолепен.
— Ты тоже. Особенно когда сказал про партнера. Мой отец, наверное, сейчас пьет валерьянку.
— Пусть пьет, — усмехнулся Чонгук. — Ему пригодится.
Вечер открытия галереи стал главным событием года не только в мире искусства, но и в светской хронике всей Азии. Здание в центре Каннама, которое Чонгук выкупил и перестроил специально для мужа, напоминало драгоценный кристалл, стекло, бетон и свет.
Тэхен стоял на террасе второго этажа, глядя на бесконечную пробку лимузинов, подъезжающих ко входу. Он был одет в костюм из своей собственной первой коллекции, глубокий черный бархат, расшитый серебряными нитями, напоминающими созвездия. Его короткие волосы, теперь чуть отросшие и уложенные в стильный беспорядок, открывали шею, на которой гордо красовалась метка истинного.
Он больше не прятал ее. Он больше ничего не прятал.
— О чем думаешь, душа моя?
Теплые руки обвили его талию сзади, и знакомый, родной до дрожи запах горького кофе с нотками шоколада окутал его, как защитный кокон.
Тэхен откинулся на грудь мужа, накрывая его ладони своими.
— Думаю о том, как странно устроена жизнь, Гук. Год назад я стоял на окне своей спальни и думал, что смерть это единственный выход. А сегодня весь мир у моих ног.
Чонгук поцеловал его в чувствительное место за ухом, заставляя Тэхена тихо выдохнуть.
— Мир всегда был у твоих ног, Тэ. Просто тебе нужно было время, чтобы это понять. И правильная обувь.
Тэхен рассмеялся, поворачиваясь в его объятиях. Чонгук выглядел ослепительно. Черный смокинг, белая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, и глаза, полные любви. Шрам на руке после операции почти исчез, напоминая о себе лишь в дождливую погоду, но для Тэхена это была самая красивая часть его тела.
— Ты готов? — спросил Чонгук, поправляя серебряную брошь на лацкане Тэхена. — Там внизу акулы. Твой отец, мой отец, все совет директоров.
— Акулы? Милый, в этом аквариуме они просто планктоны.
Чонгук смотрел на него с нескрываемым восхищением. Его маленький, нежный омега превратился в короля. И это было чертовски сексуально.
— Идем, — Чонгук подставил локоть. — Покажем им, кто здесь власть.
***
Зал галереи был полон. Шампанское лилось рекой, музыка была тихой и изысканной. Но главным украшением вечера были картины.
Тэхен не стал выставлять старые работы, полные боли. Это была новая эра.
Серия называлась: Возрождение.
Яркие краски. Свет. Любовь. Портреты Чонгука, спящего, смеющегося, серьезного.
И центральное полотно, двое мужчин, стоящих на краю обрыва, но не падающих, а взлетающих. У одного крылья из кофейных зерен, у другого из цветов лаванды.
Когда Тэхен и Чонгук спустились по мраморной лестнице, разговоры стихли. Все взгляды устремились на пару, которая стала легендой.
К ним тут же подошел отец Тэхена. Он выглядел постаревшим, осунувшимся. Его бизнес пошатнулся после того, как Тэхен слил часть компромата анонимно, просто чтобы предупредить. Теперь отец ходил по струнке.
— Тэхен, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Чонгук. Поздравляю. Выставка... впечатляет.
— Спасибо, отец, — холодно кивнул Тэхен, даже не протянув руки. — Рад, что ты смог прийти. Надеюсь, тебе понравилась картина «клетка»? Я повесил ее специально у входа, чтобы ты не пропустил.
Отец дернулся, как от пощечины. На картине была изображена золотая клетка, внутри которой сидел старик в короне, пожирающий собственный хвост.
— Ты жесток, сын, — прошипел он.
— Я справедлив, — Тэхен взял бокал с подноса проходящего официанта. — Наслаждайся вечером. И помни, я все вижу. Каждый твой шаг, каждый счет. Одно неверное движение, и протокол феникс уничтожит остатки твоей империи.
Он отвернулся, потеряв к отцу всякий интерес. Это было самым страшным наказанием для человека, привыкшего к власти, стать незначительным.
Следом подошел отец Чонгука. Председатель Чон держался с большим достоинством, но в его глазах Тэхен видел страх.
— Чонгук, — кивнул старик. — Акции выросли на 15% после анонса слияния наших активов с брендом laven. Хорошая работа.
— Я знаю, отец, — равнодушно ответил Чонгук. — Я не нуждаюсь в твоем одобрении. Но спасибо. Кстати, мы с Тэхеном решили перевести 30% прибыли этого года в фонд помощи омегам, пострадавшим от домашнего насилия. Думаю, это улучшит карму семьи.
Председатель поперхнулся воздухом, но промолчал. Он знал, что спорить бесполезно.
— А вот и наш герой. — воскликнул Тэхен, увидев пробирающегося сквозь толпу Чимина.
Чимин сиял. Он был одет в белоснежный костюм, а рядом с ним шел высокий, широкоплечий альфа, начальник службы разведки, Юнги, который год за ним пытается ухаживать. Они держались за руки.
— Тэхен. Гук. — Чимин обнял их обоих. — Это просто отвал. Все говорят только о вас. Netflix даже предлагает сериал.
— Сериал? — рассмеялся Чонгук. — Боюсь, им не хватит бюджета на спецэффекты нашего побега.
— Юнги сделал мне предложение… — вдруг выпалил Чимин, показывая кольцо с огромным бриллиантом.
Тэхен взвизгнул от радости и повис на шее друга.
— Минни. Я так счастлив. Ты заслужил это.
Вечер превратился в триумф. Тэхен стоял в центре зала, окруженный друзьями, поклонниками и любимым мужем, и чувствовал, как внутри разливается покой.
Больше не нужно бежать. Больше не нужно прятаться.
***
Поздно ночью они вернулись в свой пентхаус.
Этот дом они выбирали долго. Никаких золотых клеток, никаких темных коридоров. Огромное пространство, наполненное светом и воздухом, с видом на реку Хан.
Тэхен скинул туфли прямо в прихожей и потянулся, разминая уставшую спину.
— Я так устал улыбаться, Гук. У меня скулы сводит.
Чонгук подошел к нему, расстегивая пиджак.
— Иди ко мне. Я сделаю тебе массаж.
Он подхватил Тэхена на руки и понес в спальню.
Спальня была их святилищем. Здесь пахло только ими.
Чонгук опустил его на широкую кровать и навис сверху, глядя в глаза с той нежностью, от которой у Тэхена до сих пор перехватывало дыхание.
— Ты был королем сегодня, — прошептал Чонгук, проводя пальцем по линии челюсти Тэхена. — Но мне больше нравится, когда ты просто мой Тэ. Мой муж.
— Я всегда твой, — ответил Тэхен, притягивая его для поцелуя. — Снимай это все, Гук. Я хочу чувствовать тебя. Всего.
Одежда полетела на пол. Бархат, шелк, хлопок, все это было лишним.
Секс был медленным, тягучим, глубоким. Это был не голод, как в первые дни, а насыщение. Чонгук двигался внутри него, и Тэхен чувствовал, как он расплывается под ним.
— Я люблю тебя, — шептал Чонгук в губы, в шею, в ключицы. — Люблю, люблю, люблю.
— И я тебя, — отвечал Тэхен, выгибаясь навстречу. — Мой альфа. Моя жизнь.
Когда они лежали в обнимку, укрытые простыней, а за окном начинался рассвет, Тэхен положил голову на грудь Чонгука.
— Гук?
— Мм?
— Я хочу ребенка.
Чонгук замер. Его рука, гладившая плечо Тэхена, остановилась.
— Ты... ты уверен?
— Да. Я думал об этом. Мы построили империю. Мы доказали всем свою силу. Но я хочу построить семью. Настоящую. Не такую, как у нас была. Я хочу, чтобы в этом доме звучал детский смех. Я хочу видеть твои глаза в маленьком альфочке. Или омежке. Неважно.
Чонгук приподнялся на локте и посмотрел на него. В его глазах стояли слезы.
— Ты не боишься? После всего, что было...
— Я ничего не боюсь, пока ты рядом, — улыбнулся Тэхен. — Мы будем лучшими родителями, Гук. Мы научим его рисовать. Мы научим его любить. Мы никогда не заставим его быть кем-то другим.
Чонгук наклонился и поцеловал его в живот, трепетно.
— Давай сделаем это. Давай создадим новую жизнь. Свободную жизнь.
***
Пять лет спустя.
Прованс, Франция.
Бесконечные фиолетовые поля лаванды колыхались на ветру, наполняя воздух тем самым ароматом, который когда-то был проклятием, а стал благословением.
Старинное поместье стояло на холме. На террасе, залитой солнцем, сидел Тэхен. Он рисовал. На его мольберте рождался пейзаж, закат над полями.
Он выглядел умиротворенным. Волосы снова отросли, но теперь он носил их распущенными.
— Папа. Смотри!
С поля к нему бежал маленький мальчик лет четырех. Чумазый, с растрепанными черными волосами и огромными, как у Чона, глазами. Точная копия Чонгука, но с родинкой на носу, как у Тэхена.
В руках он держал огромный букет лаванды и полевых ромашек.
— Ого. — Тэхен отложил кисть и подхватил сына на руки. — Какая красота! Это мне?
— Тебе и отцу. — гордо заявил малыш. — Я сам собрал. А папа Чонгук помог мне поймать жука.
Следом за сыном к террасе подошел Чонгук. Он был в простой льняной рубашке и шортах, босиком, загорелый и счастливый. В одной руке он держал банку с жуком, а в другой два стакана с ледяным кофе.
— Привет, мои любимые, — он поцеловал Тэхена, потом чмокнул сына в щеку. — Хеджун, покажи папе жука, только осторожно, он кусается.
— Как и ты, — усмехнулся Тэхен, принимая кофе.
— Я кусаюсь только от любви, — подмигнул Чонгук, садясь рядом.
Они смотрели, как их сын носится по траве за бабочками.
— Ты счастлив? — спросил Чонгук, беря руку Тэхена и переплетая пальцы. На безымянных пальцах все так же сверкали те самые простые серебряные кольца.
Тэхен сделал глоток кофе, вдохнул запах лаванды с полей и посмотрел на своего мужа.
— Я не просто счастлив, Гук. Я жив. По-настоящему жив.
— Знаешь, — задумчиво сказал Чонгук. — Я тут подумал. Может, нам стоит открыть филиал галереи здесь? В Провансе?
— Чтобы у меня был повод рисовать еще больше?
— Чтобы у нас был повод не возвращаться в Сеул еще пару месяцев. Чимин и Юнги прекрасно справляются с корпорацией. А нам... нам нужно время для себя. И для сына. И, может быть... для его братика или сестренки?
Тэхен хитро улыбнулся, положив руку на свой пока еще плоский живот.
— Кстати, об этом... Я хотел сказать тебе за ужином. Но раз уж ты заговорил... Кажется, шоколаду скоро понадобится компания. Может быть, ваниль?
Чонгук замер. Его глаза расширились.
— Тэ? Ты серьезно?
— Ага. Четыре недели.
Чонгук издал радостный вопль, подхватил Тэхена на руки и закружил его по террасе, распугивая голубей.
— Я люблю тебя! Я люблю тебя!
Смех Тэхена разнесся над полями, смешиваясь с запахом лаванды и кофе.
Это была их империя. Империя, построенная не на деньгах и власти, а на свободе и любви.
Империя, которая будет стоять вечно.
