Моя лаванда

На следующий день.  Тэхен сидел на широком подоконнике, поджав ноги, и наблюдал, как Чонгук ходит по комнате с телефоном у уха. Он говорил на деловом английском, его голос был холодным, лишенным той мягкости, которую Тэхен привык слышать ночью. — Нет, мистер Смит. Я сказал, заблокировать счета. Все транзакции, связанные с моим личным трастовым фондом. Да, я знаю, что это вызовет вопросы у совета директоров. Именно этого я и добиваюсь. И еще, наймите охрану. Лучшую в Европе. Частная военная компания Blackwood, я скину контакты. Мне нужно четыре человека, круглосуточно. Два на этаж, два у дверей. Чонгук сбросил вызов и повернулся к Тэхену. — Ты заблокировал свои счета? — тихо спросил Тэхен, чувствуя вину. — Чон, ты не должен рушить свою жизнь из-за меня. — Я не рушу, Тэ. Я перестраиваю, — Чонгук подошел к нему и уперся руками в подоконник. — Мой отец думает, что деньги это поводок. Он дергает, и я бегу. Я просто перерезал поводок. У меня есть личные средства, накопленные от инвестиций в стартапы, о которых он не знает. Нам хватит надолго. Тэхен посмотрел на него с восхищением. — Ты пугающий, когда такой. Чонгук усмехнулся.  — Я альфа, Тэ. Меня учили управлять империей. Просто раньше мне было все равно. А теперь у меня есть то, что я хочу защищать. Он наклонился и поцеловал Тэ.  — Собирайся. Нам нужно позвонить моему отцу. По видеосвязи. Тэхен побледнел. — Я не готов. — Ты готов, — твердо сказал Чонгук. — Ты Ким Тэхен. Ты выжил в их доме двадцать два года. Ты сбежал через окно. Надень свою лучшую рубашку, Тэ. Мы покажем им, что мы не напуганные дети. *** Через час они сидели перед ноутбуком Чонгука. Тэхен надел простую белую рубашку альфы, закатав рукава, а Чонгук был в черной футболке. На экране появилось лицо председателя Чона. Он сидел в своем кабинете в Сеуле, за спиной панорама ночного города. Лицо его было каменным, но в глазах читалась ярость. Рядом с ним, словно тень, сидел отец Тэхена. Он выглядел постаревшим и нервным. — Чонгук, — голос отца. — Ты жив. И ты не один. Тэ сидел рядом с Чонгуком, его рука лежала на плече альфы. Он заставил себя поднять подбородок и посмотреть прямо в объектив. — Здравствуйте, отец, — тихо, но твердо произнес Тэхен. — Здравствуйте, председатель Чон. На том конце провода повисла тишина. Отец Тэхена подался вперед. — Тэхен? Ты... ты с ним? Ты знал? — Нет, — ответил Чонгук за него, накрывая ладонь Тэхена своей. — Мы встретились случайно. Здесь, в Париже. Судьба наверно.  Председатель Чон ударил кулаком по столу. — Какая к черту судьба? Вы два идиота, которые поставили под угрозу слияние на миллиарды долларов. Пресса уже пишет о пропаже наследников. Акции упали. Вы хоть понимаете, что натворили? — Мы понимаем, — спокойно ответил Чонгук. — Мы спасли себя от брака, который вы нам навязывали как сделку по продаже скота. — Следи за языком. — рявкнул отец. — Немедленно возвращайтесь в Сеул. Самолет вылетает через два часа. Охрана проводит вас. — Мы не вернемся, — сказал Чонгук. — Что? — Мы не вернемся на ваших условиях. Чонгук откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая расслабленность. — Послушайте меня внимательно. Мы с Тэхеном вместе. Мы истинные. На лице отца Тэхена отразилось недоверие. — Истинные? Это сказки для бедных омег. — Я чувствую его запах, отец, — голос Чонгука стал ниже. — Лаванда. А он чувствует мой кофе. Метка стоит. Тэхен слегка оттянул ворот рубашки, демонстрируя свежий, еще красноватый укус на шее. Председатель Ким побледнел. Метка. Это меняло все. Разорвать связь истинных, скрепленную меткой и сексом, было практически невозможно без тяжелых последствий для здоровья обоих. — Значит, так, — продолжил Чонгук, видя замешательство на лицах родителей. — Слияние компаний состоится. Мы поженимся. Но не сейчас. И не так, как вы планировали. — Ты ставишь условия? — прищурился отец Чона. — Да. Первое, мы остаемся в Европе на неопределенный срок. Минимум на год. Тэхен будет учиться. Он поступит в школу искусств, как всегда мечтал. Я буду заниматься филиалом компании в Лондоне или Париже. Дистанционно. — Искусство? — фыркнул отец Тэхена. — Эта мазня? — Не смей называть его работы мазней, — тихо, но угрожающе произнес Чонгук. — Тэхен талантливый художник. И если вы попробуете помешать ему или надавить на него, я продам свой пакет акций конкурентам. — Ты не посмеешь, — прошептал отец. — Посмею. Мне нечего терять, кроме него. А вам есть что. Чонгук сжал руку Тэхена. Тэхен чувствовал, как дрожат пальцы альфы, но его голос был твердым. — Второе условие, — продолжил Чонгук. — Вы отзываете своих ищеек. Прямо сейчас. Если я увижу хоть одного человека в черном костюме рядом с отелем, мы исчезнем. И тогда вы не увидите ни нас, ни слияния, ни внуков. Никогда. Слово внуки подействовало магически. В мире большого бизнеса наследники ценились на вес золота. Председатель Чон тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Хорошо. Вы остаетесь в Европе. Но через год вы возвращаетесь. Свадьба будет в Сеуле. Пышная, официальная. И Тэхен должен вести себя подобающе статусу. Никаких скандалов. Никаких выходок под псевдонимами. — Мы подумаем, — уклончиво ответил Чонгук. — И уберите охрану. Сейчас же. Он нажал кнопку завершить звонок, не дожидаясь ответа. Экран погас. Чонгук выдохнул и закрыл лицо руками. — Черт... Я думал, у меня сердце остановится. Тэхен сидел, ошеломленный. — Ты угрожал им акциями? Ты правда сделал бы это? Чонгук убрал руки и посмотрел на него с усталой улыбкой. — Ради тебя? Да. Я бы сжег эту компанию дотла, если бы они попытались забрать тебя. Тэхен бросился ему на шею, опрокидывая стул. Они повалились на пол, смеясь и целуясь. — Ты мой герой, — шептал Тэхен, покрывая лицо Чонгука поцелуями. — Мой безумный кофейный герой. — А ты моя муза, — отвечал Чонгук, прижимая его к себе. — Моя лавандовая муза. *** Вечер они решили отпраздновать. Не в номере, а в городе. Теперь, когда ищейки были официально отозваны, они могли дышать свободнее. Они выбрали небольшой джаз-клуб в латинском квартале. Там было темно, накурено и играла живая музыка. Они сидели в углу за маленьким столиком. Чонгук пил виски, Тэхен красное вино. — Знаешь, — сказал Тэхен, глядя на музыкантов. — Я всегда мечтал нарисовать музыку. — Как это? — удивился Чонгук. — Ну... видишь, как звучит саксофон? Это золотисто-коричневые мазки, как мед. Чонгук смотрел на него завороженно. — Ты видишь мир иначе, Тэ. Это дар. — Мой отец называл это дурью, — горько усмехнулся Тэхен. — Он говорил, что наследнику не пристало пачкать руки краской. — Твой отец идиот, — отрезал Чонгук. — Извини, что говорю так о твоем родителе, но он слеп. Он хотел превратить бриллиант в обычное стекло. Тэхен улыбнулся, чувствуя невероятное тепло. Впервые в жизни кто-то защищал его право быть собой. Не просто терпел его увлечение, а понимал его. Внезапно музыка сменилась. Заиграл медленный, чувственный блюз. — Потанцуем? — предложил Чонгук, вставая. — Я плохо танцую, — смутился Тэхен. — Ты же помнишь ту ночь с вальсом? — Я помню, что ты наступал мне на ноги, — рассмеялся Чонгук. — Но сейчас я трезв. И я поведу. Иди ко мне. Тэхен позволил вытянуть себя на крошечный танцпол. Чонгук положил руки ему на талию, притягивая почти вплотную. Они двигались медленно, едва переступая ногами. Вокруг были другие пары, но для них существовали только они двое. — Ты знаешь, — прошептал Чонгук ему на ухо, касаясь губами мочки. — Я ведь соврал отцу. — О чем? — напрягся Тэхен. — О сроках. Я сказал минимум год. Но я думаю, мы останемся здесь дольше. Я хочу, чтобы ты закончил учебу. Хочу, чтобы у тебя была выставка. Настоящая. В Париже. Под именем Ким Тэхен. Тэхен поднял голову, заглядывая в его глаза. — Ты серьезно? — Абсолютно. Я уже нашел помещение для галереи. На Монмартре. Небольшое, но светлое. Я хочу купить его для тебя. Тэхен задохнулся. — Чон... это слишком. Галерея? Выставка? Я не готов. — Ты готов, — твердо сказал Чонгук. — Тебя уже знают. Нужно просто выйти из тени. И я буду рядом. Я буду твоим первым посетителем, твоим критиком и твоим самым преданным фанатом. Слезы снова навернулись на глаза Тэхена. — Почему ты делаешь это для меня? — Потому что я люблю тебя, — просто ответил Чонгук. — И потому что я хочу видеть тебя счастливым. Счастливый омега, счастливый альфа. Это эгоизм, на самом деле. Тэхен рассмеялся сквозь слезы и уткнулся лбом в его плечо. — Я люблю тебя, мой эгоистичный альфа. Они танцевали, пока музыка не стихла. Позже, когда они возвращались в отель пешком, наслаждаясь ночной прохладой, Тэхен вдруг остановился. — Гук, смотри. Он указал на витрину книжного магазина. Там, среди бестселлеров, стоял альбом по искусству. На обложке была одна из картин laven. Репродукция, взятая из интернета, в сборнике «Современное цифровое искусство». — Это... это моя работа, — прошептал Тэхен. — Клетка из золотых прутьев.  Чонгук подошел к витрине. — Видишь? Я же говорил. Ты уже звезда. Осталось только заявить права на свой свет. В этот момент телефон Чонгука снова завибрировал. Он достал его, ожидая очередного звонка от отца, но это было сообщение с неизвестного номера. Чонгук открыл его и нахмурился. — Красиво сыграно, Чон Чонгук. Вы выиграли раунд. Но игра только началась. Берегите свою лаванду. В Париже много ветров, которые могут ее сломать.  Тэхен заметил перемену в лице Чонгука. — Что там? Опять отец? Чонгук быстро заблокировал экран, спрятав тревогу за улыбкой. — Нет, спам. Какая-то реклама. Он обнял Тэхена за плечи, увлекая дальше по улице. — Пойдем. Завтра нам нужно искать квартиру. Я не хочу больше жить в отеле. Нам нужен дом. С кухней, где я буду жечь тосты, и мастерской, где ты будешь пачкать пол краской. Тэхен улыбнулся, мечтая о таком будущем. Но Чонгук шел, сжимая телефон в кармане, и его мысли были далеко. — Гук, ты какой-то напряженный, — заметил Тэхен. — Точно все в порядке? — Все отлично, — Чонгук поцеловал его в макушку, вдыхая родной запах. — Просто думаю, какого цвета стены ты захочешь в спальне. — Синие, — мечтательно сказал Тэхен. — Цвета ночного неба.  — Значит, будут синие. *** Переезд в новую квартиру стал для них началом настоящей жизни. Не той, что была в отеле, где за ними убирали горничные и приносили еду на подносах, а той самой, о которой они мечтали, с походами в супермаркет, спорами о цвете штор и попытками готовить. Квартира была прекрасна. Старый фонд, высокие потолки, огромные окна в пол, выходящие на узкую улочку, и тот самый вид на Эйфелеву башню вдалеке, если очень сильно высунуться с балкона. Но главное, здесь была отдельная комната, которую Чонгук тут же окрестил мастерской. — Здесь будет стоять мольберт, — командовал он, расхаживая по пустой комнате с рулеткой. — А здесь стеллаж для твоих красок. Я заказал специальный свет, чтобы он не искажал цвета. Тэхен смотрел на него, прислонившись к дверному косяку, и сердце таяло. Чонгук в домашней одежде, серых трениках и белой футболке, перепачканный пылью, с карандашом за ухом выглядел еще сексуальнее, чем в дорогих костюмах. — Чон, ты с ума сошел, — смеялся Тэхен. — Ты заказал мольберт из красного дерева? Я же заляпаю его в первый же день.  — Пусть, — отмахивался Чонгук, подходя к нему и обнимая за талию. — Заляпанный краской мольберт это сексуально. Как и ты, когда рисуешь. Он поцеловал Тэхена в нос, потом в губы, мягко.  — Я хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее, Тэ. Ты заслужил. *** Первая неделя прошла в эйфории обустройства. Они выбирали посуду, спорили, куда повесить телевизор, и впервые попытались приготовить ужин вместе. Тэхен решил сделать кимчи по рецепту бабушки, но перепутал сахар с солью, а Чонгук, взявшийся жарить мясо, так увлекся поцелуями в шею повара, что стейки превратились в угольки. — Это... хрустит, — дипломатично заметил Тэхен, пытаясь прожевать кусок мяса. — Это well done, — с невозмутимым видом ответил Чонгук, вытирая сажу с щеки Тэхена. — Авторская прожарка от шефа Чона. Они выкинули все в мусорку и заказали пиццу, которую ели прямо на полу в гостиной, среди неразобранных коробок, запивая дешевым вином. В тот вечер они любили друг друга прямо на ковре, жадно и страстно, словно пытаясь наверстать упущенные годы одиночества. Каждое утро начиналось с запаха кофе. Чонгук купил профессиональную кофемашину, и теперь готовил в латте-арте. — Смотри, — гордо говорил он, ставя перед сонным Тэхеном чашку. — Это сердце. — Это похоже на задницу корги, — зевал Тэхен, щурясь от солнца. — Ты ничего не понимаешь в искусстве, — фыркал Чонгук, целуя его в макушку. — Пей, пока горячее. Тэхен пил, и этот кофе был самым вкусным на свете, потому что он был сделан с любовью. Днем Тэхен рисовал. Чонгук не мешал ему, уходя в другую комнату работать за ноутбуком. Но каждые пару часов он заглядывал в мастерскую, приносил чай, фрукты или просто молча обнимал Тэхена со спины, вдыхая запах лаванды и растворителя. — Ты гений, — шептал он, глядя на новый набросок.  — Я просто рисую то, что чувствую, — отвечал Тэхен, пачкая нос Чонгука синей краской. — Эй. — возмущался Чонгук, но не отстранялся. Наоборот, он прижимал Тэхена к себе, и их перерывы часто заканчивались на диване в мастерской, среди разбросанных кистей и тюбиков. Жизнь казалась идеальной. Слишком идеальной. *** Проблемы начались с мелочи. С той самой пресловутой бытовухи, о которую разбиваются даже самые крепкие лодки любви. Была пятница. Чонгук всю неделю был на нервах из-за сложной сделки с партнерами из Германии. Он мало спал, много курил на балконе, и постоянно висел на телефоне. Тэхен, чувствуя его напряжение, старался быть тише воды, ниже травы, окружая альфу заботой. Он готовил его любимые блюда, делал массаж плеч, не лез с разговорами. Но в тот вечер все пошло наперекосяк. Тэхен вернулся из магазина с охапкой покупок. Он решил устроить романтический ужин, свечи, паста с морепродуктами, хорошее вино. Он хотел отвлечь Чонгука от работы, расслабить его. Он вошел в квартиру, напевая под нос французскую мелодию. В прихожей споткнулся о кроссовки Чонгука, брошенные прямо посередине прохода. — Опять разбросал, — проворчал Тэхен, сдвигая обувь ногой к стене. В гостиной работал телевизор, шли новости экономики. Чонгук сидел на диване с ноутбуком на коленях, окруженный бумагами. На журнальном столике стояла грязная кружка из-под кофе, тарелка с засохшими крошками от сэндвича и пепельница, полная окурков. Прямо в комнате. Тэхен замер. Они договаривались, курить только на балконе. Тэхен ненавидел запах табака в доме, он портил его тонкое обоняние омеги и смешивался с ароматом красок. — Чон, — позвал он, ставя пакеты на пол. Чонгук не отреагировал, яростно печатая что-то. — Чонгук. — громче позвал Тэхен. Альфа дернулся и снял наушник. — Что? Тэ, я занят. У меня конференц-колл через десять минут. Его голос был раздраженным, резким. Тэхен почувствовал обиду, но сдержался. — Привет, любимый. Я тоже рад тебя видеть. Ты курил в комнате? Чонгук бросил быстрый взгляд на пепельницу. — Да, на улице дождь. Не хотел мокнуть. Я проветрю. — Мы договаривались, — тихо напомнил Тэхен, проходя на кухню. — Я просил. У меня от дыма болит голова. — Тэ, не начинай, — отмахнулся Чонгук, снова надевая наушник. — Это один раз. Не делай трагедию. Тэхен сжал губы. Он выдохнул, напоминая себе, что Чонгук устал. Он начал готовить ужин. Звон кастрюль, шипение масла, аромат чеснока и базилика. Он старался. Он купил самые свежие мидии, дорогие сливки. Он хотел сделать приятное. Через час все было готово. Стол накрыт, свечи зажжены, вино открыто. Паста выглядела как в ресторане. Тэхен подошел к Чонгуку, который все еще сидел в той же позе. — Чон, ужин готов. Пойдем, пока горячее. Чонгук поднял на него мутный взгляд. — Тэ, я не могу сейчас. У меня немцы на линии. Они прислали правки к договору, это полный пиздец. Мне нужно еще часа два. Тэхен почувствовал, как внутри закипает разочарование. — Но я готовил... Я старался. Это мидии, они остынут и станут резиновыми. — Ну поешь сам. — вспылил Чонгук, захлопывая крышку ноутбука слишком громко. — Ты не видишь, я работаю? Я деньги зарабатываю, между прочим, чтобы мы могли жить в этой квартире и покупать твои краски.  — Ах так? — голос Тэхена дрогнул. — Значит, я тут просто трачу твои деньги? Сижу на шее? Чонгук потер переносицу, понимая, что ляпнул лишнее, но усталость и стресс не давали ему остановиться. — Я не это сказал. Не передергивай. Я просто прошу дать мне время поработать. Почему ты всегда требуешь внимания именно тогда, когда я занят? — Всегда? — Тэхен задохнулся от возмущения. — Я неделю ходил на цыпочках. Я слова тебе не сказал, пока ты рычал на всех. Я просто хотел поужинать вместе, как нормальная семья.  — У нас нет нормальной семьи, Тэ. — рявкнул Чонгук, вставая с дивана. — Мы беглецы. Мы прячемся. Я пытаюсь удержать этот чертов бизнес на плаву дистанционно, чтобы отец не перекрыл нам кислород, а ты устраиваешь истерику из-за остывших макарон.  — Это не макароны. — закричал Тэхен, и слезы брызнули из глаз. — Это паста с морепродуктами. И дело не в еде, Чонгук. Дело в том, что ты ведешь себя как мудак. Ты обещал, что мы будем партнерами, а сам превращаешься в своего отца.  Упоминание отца стало последней каплей. — Не смей сравнивать меня с ним. — А ты ведешь себя именно так. Ты даже носки свои убрать не можешь. Ты куришь в доме, хотя знаешь, что мне плохо. Ты думаешь только о себе и своем бизнесе.  — Если тебе так плохо со мной, может, вернешься в свой особняк? — выплюнул Чонгук, не отдавая отчета словам. — Там прислуга убирает носки, и никто не работает, потому что папочка за все платит.  В комнате повисла тишина. Тэхен смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалась боль и неверие. — Ты... ты попрекаешь меня моим прошлым? Тем, от чего я сбежал к тебе? Чон понял, что перегнул палку. — Тэ, я не... — Пошел ты нахрен, Чонгук, — прошептал Тэхен. Он развернулся и схватил со стола вазу. Ту самую, винтажную, с цветочками, которую они выбирали вместе в первый день. В ней стояли увядшие розы, которые Чонгук подарил ему неделю назад. Тэхен швырнул вазу в стену. Осколки разлетелись по паркету, вода залила пол. — Ненавижу тебя. — крикнул Тэхен, глядя на Чонгука сквозь пелену слез. — Ненавижу твои деньги, твой бизнес и твои чертовы носки.  Он выбежал из гостиной, хлопнув дверью спальни так, что со стены упала картина. Чонгук остался стоять посреди комнаты, глядя на разбитую вазу, на остывший ужин при свечах и на закрытую дверь. В тишине слышались только гудки в его наушнике, немцы вернулись на линию. — Herr Jeon? Are you there? Чонгук медленно вытащил наушник из уха и швырнул его на диван. — Fuck off, — пробормотал он по-английски, захлопывая ноутбук.