Любовь которую невозможно забыть

Примечание автора: Эта глава далась непросто, но мне кажется, именно такие моменты показывают героев с самой настоящей и «живой» стороны. Надеюсь, вам понравится этот поворот! "-Надписи автора —-Диологи ()-Мысли

***

Удар пришелся смазанно, по лицу. Лололошка отлетел к стене, ударившись плечом о край шкафа. Футболка сбилась, обнажая плечо, испещренное глубокими шрамами. Дилан замер. Вся его злость в один миг испарилась, сменившись тяжелым осознанием. Он увидел эти следы — старую, глубокую боль, которую Лололошка старательно прятал. Лололошка, тяжело дыша, коснулся ушибленного места. Увидев обнаженные шрамы, он вздрогнул. Его лицо стало бледным, он начал судорожно поправлять одежду, стараясь скрыть тело. — Прости... — прошептал он, глядя в пол. — Я не хотел, чтобы ты это видел. Дилан почувствовал, как к горлу подкатил ком. Ему было безумно стыдно за свою несдержанность. Но прежде чем он успел сказать что-то еще, дверь с грохотом распахнулась. Вошли родители. Их спокойствие мгновенно слетело, стоило им увидеть ссадину на лице Лололошки. — Ты что творишь, ублюдок?! — отец рявкнул так, что стены вздрогнули. Он в два шага пересек комнату и, не раздумывая, с силой ударил Дилана тыльной стороной ладони по лицу. От неожиданности и боли Дилан отшатнулся, едва удержавшись на ногах. — Убирайся из комнаты! — прокричала мать, даже не глядя на сына, она тут же бросилась к Лололошке, доставая аптечку. — Посмотри, что ты наделал! Дилан молча, прижимая ладонь к горящей щеке, вышел в коридор. Он не проронил ни слова, хотя внутри всё клокотало. Через минуту дверь приоткрылась, и вышел Лололошка. Он выглядел неестественно аккуратным — родители уже начали обрабатывать его раны, не обращая внимания на Дилана в коридоре. Дилан подошел к нему. Его голос был непривычно тихим, в нем чувствовалась симпатия и острое сострадание. — Лололошка, прости... я не хотел тебя ударить. Мне жаль, что я так себя повел. Лололошка замер, глядя на него с тихой растерянностью. Но прежде чем он успел что-то ответить, лицо Дилана вдруг стало каменным. Вся его симпатия словно выветрилась, сменившись холодным безразличием. — Но знаешь что? — Дилан выпрямился, глядя Лололошке прямо в глаза. — Я извинился. А теперь — я тебе ничего не должен. Развернувшись на каблуках, он направился прямиком на кухню, оставив Лололошку стоять в коридоре в полном недоумении. На кухне было тихо. Дилан подошел к столу, его дыхание все еще было рваным. Он схватил стакан с водой, но руки предательски дрожали. Он замер, уставившись в одну точку на стене. В голове эхом отдавалось то самое мгновение, когда он увидел эти шрамы. Это было не просто сострадание, не просто жалость — внутри что-то будто сжалось, какая-то забытая, похороненная глубоко внутри часть его души внезапно отозвалась на чужую боль. «Почему мне вообще стало не все равно?» — подумал он, чувствуя, как внутри нарастает раздражение на самого себя. Именно это чувство — внезапное, неуместное, пугающее своей силой — заставило его извиниться. Оно было таким ярким, что Дилан испугался собственной уязвимости. Извиниться казалось единственным способом быстро «закрыть» эту тему, спрятать свои эмоции за маской привычной холодности. Его слова про то, что он «ничего не должен», были лишь щитом, попыткой убедить самого себя, что он по-прежнему тот, кому плевать на всех вокруг. Но вода в стакане пошла рябью от мелкой дрожи его пальцев. Дилан понял, что эта маска дала трещину, и теперь, оставшись один, он не мог просто выкинуть из головы то, что увидел на плече Лололошки. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Но тишину кухни нарушил резкий, сухой звук шагов. В дверях стоял отец. Его лицо было всё таким же непроницаемым, а взгляд — холодным и изучающим. — Ты опять за свое, — произнес он, даже не входя в комнату, оставаясь в дверном проеме как грозная тень. — Лололошка — гость, а ты ведешь себя как последний невоспитанный мальчишка. Ты хотя бы понимаешь, что твои выходки бросают тень на наш дом? Дилан медленно повернулся к нему. Стакан в его руке опасно хрустнул. — Мне плевать, что ты думаешь о моем воспитании, — холодно ответил он, стараясь не выдать дрожь в голосе. Отец сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Нам не плевать. Ты живешь здесь, ешь за нашим столом, пользуешься тем, что мы для тебя делаем. Так что будь добр, веди себя как человек, или нам придется пересмотреть условия твоего пребывания здесь. Он развернулся и ушел так же стремительно, как появился, оставив Дилана в оглушительной тишине. Стакан в руке Дилана окончательно треснул, и холодная вода потекла по пальцам, смешиваясь с капельками пота. Теперь Дилан стоял на кухне, сжимая в кулаке осколки, и чувствовал, как ярость, которую он так долго сдерживал, перерождается во что-то куда более опасное. Примечание автора:«Эта сцена была одной из самых сложных для написания, но надеюсь, что вы прочувствовали каждую эмоцию Дилана. Спасибо за вашу поддержку, она очень помогает продолжать историю!»