Уроки тишины(Драрри)

Уроки тишины После войны Хогвартс отстраивали заново. Магия и руки энтузиастов возвращали стенам былое величие, но кое-что изменить было нельзя — например, восьмой курс, на который зачислили тех, кому седьмой год учёбы пришёлся на войну. Гарри Поттер сидел в библиотеке, делая вид, что читает «Историю магии», а на самом деле рассматривал профиль Драко Малфоя, склонившегося над пергаментом в дальнем углу. Свет от зачарованной свечи мягко очерчивал острые скулы, длинные светлые ресницы и изгиб губ, которые Гарри теперь знал на вкус. Всё началось случайно. Месяц назад Гарри наткнулся на Драко в пустом коридоре, когда тот с остервенением пинал стену. Оказалось, слизеринец просто не знал, куда деть злость и чувство вины, которые разъедали его изнутри. Поттер, вместо того чтобы пройти мимо, предложил… поговорить. Они не говорили. Они начали встречаться тайно. В Выручай-комнате, которая теперь не была Выручай-комнатой, а просто пустым помещением с пыльными диванами. Там они спорили, вспоминали прошлое, а потом Гарри сам не заметил, как притянул Драко за воротник мантии и поцеловал. С тех пор библиотека стала их самым опасным местом. Потому что смотреть друг на друга и не касаться было невыносимо. — Поттер, если ты продолжишь сверлить меня взглядом, на моей мантии появится дыра, — раздался тихий, язвительный шёпот прямо над ухом. Гарри вздрогнул. Малфой бесшумно переместился и теперь стоял за его стулом, склонившись так близко, что его дыхание щекотало шею. — Я не сверлю, я… изучаю, — нашёлся Гарри, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Изучай где-нибудь в другом месте. Мадам Пинс уже два раза прошла мимо и подозрительно косилась. Гарри обернулся. Драко был в простой школьной форме, но даже в ней выглядел так, будто сошёл с обложки «Ведьмополитена». Светлые волосы падали на глаза, а губы кривила привычная усмешка, за которой Гарри научился видеть неуверенность. — Сегодня в полночь, — выдохнул Гарри, едва шевеля губами. — Старое крыло, седьмой этаж. Там, где раньше был кабинет Флитвика. Драко чуть приподнял бровь, и в серых глазах мелькнуло что-то тёмное и голодное. — Опять будешь рассказывать мне про свою больную совесть и терзания? — прошептал он насмешливо. — Нет, — Гарри сглотнул. — Я хочу… показать тебе кое-что. Малфой хмыкнул, но в его взгляде зажглось любопытство. Он коротко кивнул и бесшумно скользнул обратно к своему столу. --- Ровно в полночь Гарри ждал его у окна в пустом коридоре. Лунный свет заливал каменный пол, и в воздухе пахло озоном — обещание грозы висело над замком. Драко появился из тени бесшумно, как призрак. — Ну, и что ты хотел мне показать? — спросил он, останавливаясь в паре шагов. Гарри развернулся. В темноте его глаза за очками блестели непривычно твёрдо. — Себя, — просто сказал он. И прежде чем Драко успел съязвить, шагнул вперёд, схватил его за галстук и притянул к себе. Их губы встретились — жёстко, требовательно, без той неловкой нежности, которая была в их первый раз. Драко выдохнул в поцелуй что-то неразборчивое, но руки его уже сжимали плечи Гарри, притягивая ближе. Гарри толкнул его к стене, и Драко ударился лопатками о холодный камень, но даже не поморщился — только сильнее впился пальцами в волосы Поттера. — Тш-ш, — выдохнул Гарри, отрываясь от его губ и проводя языком по линии челюсти. — Здесь эхо… — Мне плевать, — прохрипел Драко. — Пусть весь замок слышит, как ты меня… Гарри зажал ему рот ладонью, и Драко замер, глядя на него с вызовом поверх пальцев. Глаза слизеринца потемнели до цвета грозового неба. — Если будешь громким, нас поймают, — прошептал Гарри ему на ухо, и его голос звучал хрипло и низко. — А если поймают, то твой отец узнает, что его наследник позволяет Поттеру делать с собой всякие… непотребства. Драко дёрнулся, но Гарри удержал его, прижимаясь бедром. Сквозь тонкую ткань брюк они оба чувствовали жар друг друга. — Ты… — прошипел Драко сквозь пальцы. — Я, — согласился Гарри. — И ты хочешь этого не меньше меня. Он убрал ладонь и тут же впился в припухшие губы Драко новым поцелуем — глубоким, влажным, обещающим гораздо больше, чем просто поцелуй. Руки Гарри скользнули вниз, расстёгивая пуговицы на мантии Драко, а потом и на рубашке. Тот отвечал тем же, путаясь в пряжке ремня Поттера. — С ума сойти, — выдохнул Драко, когда Гарри провёл губами по его ключице. — Мы в школе, как два идиота… — Заткнись, Малфой, — Гарри поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Или я перестану. — Не перестанешь, — усмехнулся Драко, но в усмешке сквозила уязвимость. — Ты без меня уже не можешь. Гарри вместо ответа прикусил мочку его уха, и Драко зашипел, впиваясь ногтями в его плечи. Тишину коридора нарушало только прерывистое дыхание и тихие стоны, которые они пытались сдерживать. Лунный свет лился на них двоих, сплетённых в тени у стены, стирая все старые обиды и оставляя только это — жадное, отчаянное «сейчас». — Гарри… — выдохнул Драко, запрокидывая голову. И это имя, произнесённое без насмешки, без фамильярности, прозвучало для Поттера громче любого крика. --- Когда всё закончилось, они сидели на холодном полу, прислонившись спинами к стене. Гарри накинул на плечи Драко свою мантию, потому что его собственная рубашка была безнадёжно измята. — Мы идиоты, — констатировал Драко, глядя в потолок. — Если бы нас застукали… — Но не застукали, — пожал плечами Гарри. — Ты невозможен. — Знаю. Повисла пауза. Где-то далеко ухнула сова. — Гарри… — начал Драко нерешительно. — М? — То, что я сказал… про отца… Мне плевать, что он подумает. Правда. Гарри повернул голову. В полумраке лицо Драко казалось высеченным из мрамора, но глаза смотрели почти испуганно. — Я знаю, — мягко ответил Гарри и коснулся его щеки. — И мне плевать, что подумают все остальные. Драко перехватил его руку, поднёс к губам и поцеловал костяшки. Это был жест невероятной интимности, от которого у Гарри сжалось сердце. — Тогда, может, перестанем прятаться? — тихо спросил Драко. Гарри улыбнулся. — Может быть. Но давай хотя бы дождёмся, пока нас не выгонят из школы. — Трус, — фыркнул Драко, но в его голосе не было злости. — Реалист, — поправил Гарри и потянулся к нему за новым поцелуем. За окном громыхнула гроза, но им двоим в эту минуту было всё равно на гром и на целый мир.