Нулевая отметка света

Эпиграф: «В холодный день согревает не одежда, а свет того, кто её подарил.»

***

За окнами кабинета кружилась метель, бросая горсти снега в стёкла. Внутри было натоплено, пахло махоркой и старыми бумагами — этот запах здесь, казалось, въелся в стены навсегда. Настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала тёплый круг света на разложенные бумаги, оставляя углы комнаты в полумраке. Громов сидел за столом, нахохлившись, и буравил их взглядом поверх очков. — Значит так, орлы, — начал он без предисловий. — Есть дело. Не учебное. Сергей и Варвара переглянулись. Такое начало обычно ничего хорошего не сулило. — В центре города ошивается один тип, — Громов подвинул к ним фотографию. — Немец. Турист, мать его. С нашими диссидентами шашни крутит. Нужно проследить, с кем встречается, что передаёт. Варвара взяла фотографию, всмотрелась. Обычное лицо, ничего примечательного. Именно такие и опаснее всего. — Задание — наблюдение? — уточнил Сергей. — Наблюдение, — кивнул Громов. — Но с пристрастием. Если заметит слежку — всё, пиши пропало. Он не дурак, моментально смотается. Поэтому пойдёте вдвоём. Ты, Костенко, страхуешь. Ты, Фролова, работаешь по контактам. Справитесь? — Справимся, товарищ полковник, — ответили они почти одновременно. Громов усмехнулся в усы: — Смотрите мне. Это не стрельбище. Там люди живые. Он протянул им папку с ориентировками и махнул рукой — идите. В коридоре было прохладно, гудели лампы с чуть приглушённым светомщ. Варвара сунула руки в карманы шинели, пряча их от холода. — Ну что, напарница, — сказал Сергей, когда они вышли из крыла администрации. — Покажем, на что способны. — Покажем, напарник, — кивнула Варвара. — Куда мы денемся. Каждое слово, произнесенное шепотом, сопровождалось облачком пара, делая речь почти осязаемой.

***

Два дня они пасли объект. Немец оказался скользким, как налим — менял маршруты, оглядывался, пару раз резко разворачивался, проверяя, нет ли хвоста. Но они работали чисто, отточенно, будто занимались этим всю жизнь. Первый день выдался морозным, под минус двадцать. Варвара, переодетая в скромное пальто и пуховый платок, два часа просидела в вестибюле гостиницы «Националь», делая вид, что читает газету. Пальцы коченели даже в перчатках, но она не подавала виду. Краем глаза следила за лифтами, за швейцаром, за каждым входящим и выходящим. Около часа дня из лифта вышел немец. Варвара уткнулась в газету, но краем глаза следила за ним. Он огляделся, поправил шарф и направился к выходу. Варвара поднесла рацию ко рту, прикрываясь газетой: — Костенко, объект вышел. Направляется к выходу. — Принял, — отозвался Сергей. — Я на улице, вижу. Немец вышел из гостиницы, постоял на крыльце, закурил. Сергей замер у газетного киоска, делая вид, что изучает заголовки. Курит. Хорошо. Значит, не торопится. Через пять минут немец двинулся в сторону Тверской. Сергей пошёл за ним, держась на безопасном расстоянии. Варвара осталась в вестибюле — вдруг вернётся? Немец дошёл до Камергерского переулка и вдруг остановился у витрины антикварного магазина. Сергей тоже остановился, делая вид, что завязывает шнурок. В этот момент из-за угла вышел мужчина — невысокий, плотный, с окладистой бородой и в очках с толстой оправой. Он подошёл к немцу, они обменялись парой фраз и вместе зашли в подъезд. — Варь, — тихо сказал Серёжа в рацию. — У него контакт. Бородач, очки, плотный. Зашли в дом на Камергерском. — Запоминай, — ответила Варя. — Вдруг ещё встретимся. Серёжа записал адрес, приметы, время. Через полчаса немец вышел один и направился обратно в гостиницу. Бородач не появлялся. — Объект вернулся, — доложил Серёжа, когда немец зашёл в «Националь». — Контакт остался в доме. — Значит, у них там хата, — сделала вывод Варя. — Завтра посмотрим, что к чему. Вечером они встретились на условленной точке — в подворотне у Камергерского. Здесь пахло сыростью и кошками, снег почти не лежал — вытаптывали прохожие. Варя протянула Серёже горячий чай из термоса. — Запоминай, — сказала она. — Этот бородач — ключевой. Если немец с ним встречается, значит, не просто так. — Согласен, — кивнул Серёжа. — Завтра будем брать. Пар шёл от стаканчиков, пальцы медленно отогревались. Сергей смотрел, как снег падает на её плечи, на шапку, на ресницы, и думал о том, что даже в такой мороз с ней почему-то тепло. Он быстро отвернулся, делая вид, что изучает записи. — Варь, — сказал он. — Ты как? Не замёрзла? — Нормально, — ответила она, но голос чуть дрожал. — Работа есть работа. — Завтра будет легче, — пообещал он. — Завтра возьмём этого бородача. — Если он выйдет. — Выйдет. Мы его достанем. Она усмехнулась: — Оптимист, Костенко. — Реалист, — поправил он. — Просто знаю, что мы справимся. Они допили чай и разошлись.

***

Наутро начался второй день операции. Варвара с раннего утра заняла позицию в скверике у памятника, присев на скамейку с кульком семечек — делала вид, что кормит голубей. Крошки она захватила специально, для убедительности. Птицы облепили её, и со стороны она выглядела совершенно безобидно. Мороз к обеду чуть спал, но ветер пронизывал до костей. Варвара ёжилась, но не уходила. Главное — не спугнуть. Он должен появиться. И он появился. Ровно в два часа из-за угла вышел немец, а через пять минут — тот самый бородач, которого они видели вчера. Те встретились у памятника, постояли, поговорили, обменялись какими-то свёртками. Бородач что-то быстро зашептал, немец кивал. — Костенко, — шепнула Варя в рацию, прикрывая её платком. — Вижу контакт. Тот самый бородач. Идёт передача. — Принял, — отозвался Серёжа из-за газетного киоска. — Работай. Я за немцем. Когда немец и бородач разошлись, Варвара неторопливо поднялась, отряхнула крошки с пальто и двинулась за «бородой». Тот шёл быстро, то и дело оглядываясь, но она держалась на безопасном расстоянии, сливаясь с толпой. Перешла дорогу, свернула в переулок, снова на проспект. Бородач вдруг остановился у урны, бросил туда скомканную бумажку и зашагал дальше. Варвара замерла. Что-то передал? Или просто мусор? Она подождала, пока бородач скроется из виду, потом подошла к урне. Внутри — огрызки, окурки, обёртки. И среди них — тот самый свёрток, завёрнутый в газету. Она сунула руку в урну, стараясь не думать о том, что там ещё может быть. Пальцы нащупали плёнку. — Есть, — выдохнула она, пряча микрофильмы в карман. Сергей тем временем шёл за немцем. Тот направился в сторону гостиницы, но по пути сделал ещё одну остановку — зашёл в телефонную будку. Сергей замер у витрины, делая вид, что разглядывает сервизы. Краем глаза следил, как немец набирает номер, говорит, жестикулирует. Потом вешает трубку и идёт дальше. «Кому звонил? Надо записать время.» Через час они встретились на условленной точке — в той же подворотне у Камергерского переулка. Варвара уже ждала, пряча руки в карманах. Она дрожала от холода, но глаза её горели. — Ну? — спросил Сергей, когда пришёл на место. — Есть, — Варя показала свёрток микрофильмов. — Спрятал в урну, как в шпионских фильмах. Думал, не заметят. А ты? — Немец чист, но звонил из будки. Я записал время. И адрес гостиницы — «Националь», номер 412. Можно брать с поличным, если что-то вывезет. Они переглянулись. В глазах обоих горел тот самый огонь — азарт, гордость, чувство, что они справились. — Костенко, — выдохнула Варя. — Кажется, мы это сделали. — Кажется, да, — кивнул он, пряча улыбку. «Молодец, — думал он, глядя на неё. — Умница. Рисковала, лезла в урну, мёрзла два дня. И ни слова жалобы. Лучший напарник, который только может быть.» — Идём, — сказал он вслух. — Громов ждёт. Они пошли, старательно сохраняя между собой расстояние. Оба думали об одном и том же, но оба гнали эти мысли прочь. Снег скрипел под ногами, где-то вдалеке гудела машина, а в груди у обоих почему-то щемило. — Варь, — сказал он уже у самого выхода из переулка. — Что? — Ты молодец. Правда. Она усмехнулась: — Комплименты от Костенко? Я запишу этот день в календарь. — Не надо в календарь, — улыбнулся он. — Просто знай. И они пошли дальше. А снег всё падал и падал, укрывая их следы.

***

Через несколько дней, когда первые эмоции от успешной операции улеглись, они снова встретились в столовой. В столовой было шумно, гремели подносы, пахло «Шахтёрским» супом и дешёвым чаем. За окнами опять мело, и снег залеплял стёкла, делая серый день ещё более унылым. Сергей сидел за другим столиком, с Сашкой и ещё парнями, но краем глаза всё равно следил за ней. О чём они говорят? Почему она хмурится? — Ты чего на неё смотришь? — толкнул его в бок Сашка. — Ешь давай, остынет. — Ничего, — буркнул Серёжа, отворачиваясь. — Просто так. — Ага, — хмыкнул Сашка. — Я тебе верю. Настроение у Варвары было ровным — задание выполнено, Громов похвалил, можно было выдохнуть. Мысли о Сергее приходили, но она их старательно отодвигала. Нечего растекаться. — Ты чего такая задумчивая? — спросила Ира, отрываясь от котлеты. — Ничего, — пожала плечами Варя. — Об операции думаю. Вдруг где-то прокололись? — Да брось, — отмахнулась Ира. — Громов бы уже устроил разнос. Значит, всё чисто. К столику Вари и Иры подошёл невысокий кудрявый парень — Серёжа Полянский, новенький из Ленинграда. Он был в смешном вязаном свитере, явно домашней вязки, и от него пахло чем-то съестным. — Здесь свободно? — спросил он, кивая на свободный стул. — Свободно, — ответила Варч. Полянский сел, представился, рассказал, что недавно в Москве, привыкает. Варя слушала вполуха, думая о том, что сегодня нужно успеть в фотолабораторию. — А вы Фролова, да? — вдруг спросил Полянский. — Та самая, которая с Костенко операцию провела? Варя внутренне напряглась, но виду не подала. — Ну, провела, — осторожно ответила она. — А что? — Да ничего, — Полянский улыбнулся. — Просто вся академия гудит. Говорят, вы вдвоём такого немца раскололи — закачаешься. Прямо настоящая команда. — Сашка много болтает, — буркнула Варвара, но без злости. — Не только Сашка, — заметил Полянский. — Вас теперь везде видят вместе. В библиотеке, в столовой... Говорят, вы неразлучны. Варя почувствовала, как щёки начинают теплеть, и разозлилась на себя за эту реакцию. — Мы напарники, — ровно сказала она. — Работаем вместе. — Конечно, — легко согласился Полянский. — Я ж не осуждаю. Наоборот, завидую. Он доел и ушёл, оставив Варю в лёгком раздражении. — Чего ты злишься? — спросила Ира. — Потому что все вокруг видят то, чего нет. «Не хватало ещё слухов, — подумала Варя. — Хотя.. Нет. На этот раз нужно быть осторожней.» Сергей за своим столиком видел, как она хмурится, как отводит взгляд. Что с ней? О чём они говорят? Он заставил себя есть, но вкуса не чувствовал.

***

Вечером того же дня, когда Варвара разошлась с Ирой, в коридоре общежития произошёл ещё один разговор. Ира возвращалась из душа с тазиком в руках, когда нос к носу столкнулась с Сашкой. В коридоре пахло казённым мылом и сыростью. За окнами уже стемнело, и снег всё падал, крупными хлопьями оседая на карнизах. — Осторожнее! — Ира едва увернулась, чтобы не окатить его водой. — А, Ирка, прости, — Сашка затормозил, улыбнулся своей обычной дурашливой улыбкой. — Задумался. — О чём? Очередная гениальная идея, как достать дефицитную колбасу? — Не, — Сашка вдруг стал серьёзнее. — О Костенко и Фроловой думаю. Ира насторожилась. Поставила тазик на подоконник, скрестила руки на груди. — И что именно ты о них думаешь? Сашка оглянулся по сторонам — коридор был пуст, только гудели лампы — и понизил голос: — Ты же видишь, да? Они друг на друга так смотрят... — Как напарники. — Ага, — Сашка хмыкнул. — Я на тебя так смотрю? А ты на меня? Ира замялась. Сашка на неё смотрел совершенно обычно, без того особенного тепла, которое появлялось в глазах Сергея при виде Варвары. — Ну... — протянула она. — Может быть. — Не может, а точно, — Сашка вздохнул. — Я ж с Костенко в одной комнате живу. Я вижу, как он вечером на потолок смотрит и улыбается непонятно чему. Раньше такого не было. А вчера ночью проснулся — он не спит, в окно смотрит. Я спросил: «Чего не спишь?», а он: «Да так, думаю». — И ты думаешь, что это из-за Варьки? — Уверен. Сам таким был, и закончилось всё не очень хорошо. Теперь.. я хочу помочь им. — И как же? — Не знаю, — честно признался Сашка. — Просто буду рядом. Если что. Чтоб не наломали дров. Ира посмотрела на него долгим взглядом. Под этой вечной дурашливостью скрывался кто-то совсем другой — внимательный, чуткий, заботливый. — Ты хороший, Петров. — Знаю, но спасибо, — снова улыбнулся он. — Ладно, побегу. А то Громов убьёт, если опоздаю. Он умчался по коридору, а Ира осталась стоять у окна, глядя ему вслед. После чего она взяла тазик с тихим хмыканьем и ушла к себе в комнату. «Надеюсь, меня Варя не потеряла, — подумала Ира, когда направилась в комнату.

***

Этим же вечером Фролова отправилась в фотолабораторию, как и приказал Громов через день после окончания слежки. — Плёнку проявить надо. Для отчёта. Сделаете копии. Фролова, говорят, что фотографией увлекаешься? Вот и займись. Костенко, поможешь. И вот они в тесной фотолаборатории, пропахшей проявителем и фиксажем. Красный свет делал всё вокруг таинственным и немного жутковатым. На столе — кюветы с растворами, пинцеты, стопки фотобумаги. В углу тихо гудит старый увеличитель, и этот звук в тишине кажется особенно громким. За окнами уже стемнело, метель утихла, и в тишине было слышно только гудение аппаратуры и их дыхание. Варвара ловко управлялась с плёнкой, погружая её в проявитель. Сергей стоял рядом, наблюдая, как она работает — уверенно, точно, без лишних движений. — Ты часто этим занимаешься? — спросил он. — В детстве отец научил, — ответила она, не отрываясь от работы. — У него свой «Зенит» был. Мы вместе снимали, вместе проявляли. Это как магия — видеть, как из пустоты появляется изображение. — Красиво, — сказал он, глядя, как на фотобумаге проступают тени, как из белого листа проявляется лицо, детали, целая жизнь. Микрофильмы, которые они добыли, превращались в нормальные снимки. На них были лица, документы, схемы. Варвара работала пинцетом, перенося фотографии из раствора в раствор. — Смотри, — Варя указала пинцетом на один из снимков. — Это же ещё кто-то. Не только наш бородач. Серёжа всмотрелся. На заднем плане, в тени, маячил ещё один человек. Размытый, но узнаваемый. — Похоже, у них целая сеть, — тихо сказал он. — Громову это понравится. — Если мы их найдём, — заметила Варя. — Найдём. Теперь у нас есть лица. Она подняла на него глаза. В красном свете её лицо казалось необычным, почти инопланетным. Тени играли на скулах, глаза блестели. — Костенко, — вдруг сказала она. — А ты не боишься? Ну, что это задание... может быть опасным? — Боюсь, — честно ответил он. — Но с тобой — не так страшно. Она улыбнулась, но ничего не ответила. Вернулась к работе. Они проявили всю плёнку, сделали отпечатки. Работа заняла несколько часов. Когда закончили, за окнами уже была глубокая ночь. Варя разогнулась, потёрла затёкшую шею. — Устала? — спросил Серёжа. — Есть немного. — Пойдём, провожу. Они вышли на улицу. Мороз обжёг лица, но оба были в странном, приподнятом настроении. Работа сделана, и сделана хорошо. Снег скрипел под ногами, фонари горели тёплым жёлтым светом. — Костенко, — сказала она негромко. — Что? — Закрой глаза. Он удивился, но послушался. Стоял, чувствуя, как в сером полумраке перед глазами плывут тени. Потом ощутил, как что-то мягкое и тёплое ложится ему на плечи. — Открывай. Он открыл глаза и опустил взгляд. На нём был красный вязаный шарф — чуть небрежный, с парой огрехов в вязке, но явно сделанный с душой. Тёплый, мягкий, пахнущий шерстью и чем-то ещё — может, её духами. — Ты... — он не знал, что сказать. Провёл пальцем по петлям. — Сама? — Ира помогала, — призналась Варвара. — Я не очень умею, но... чтоб не замёрз. Ты вечно в одной шинели, а морозы такие. Он молчал. Сжимал край шарфа в руке и молчал. В тёмном свете улицы шарф казался ещё теплее, по сравнению с ночным холодом и сумраком — Спасибо, — сказал он наконец. Голос его звучал тихо, но в этой тишине было слышно каждое слово. — Я буду его носить. Она улыбнулась — чуть смущённо, чуть радостно. — Носи. Он тёплый. Он уже собирался что-то добавить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто смотрел на неё. На её глаза, блестящие как снежинки, падающие на землю. На то, как она кутается в своё пальто. На усталую, но довольную улыбку. — Пойдём, — сказала она. — Поздно уже. Он кивнул, но с места не тронулся. Потом медленно, будто что-то решая для себя, поднёс край шарфа к лицу и вдохнул запах. Запах был сладким, сливающийся с холодом, но это не мешало шарфу быть тёплым. Вскоре Варя и Серёжа подошли к общежитию, останавливаясь у подъезда. — Спасибо, что проводил. До завтра, — сказала тихо Варя. — Да, до завтра.. — ответил Серёжа. Она скрылась за дверью. А он ещё долго стоял, сжимая край шарфа в руке, глядя на снег и думая о том, что этот вечер запомнит надолго.

***

Два дня спустя они получили записку от Громова. Записку принёс Сашка, протянул с таинственным видом: — Вам тут... ну, в общем, просили передать. На клочке бумаги было написано: «Явиться к 20:00 на угол Тверской и Камергерского. Форма одежды — гражданская. Никому не говорить». Без подписи, но почерк был громовский — резкий, размашистый, с нажимом. — Что думаешь? — спросила Варя, когда они вышли из академии. — Думаю, что сегодня что-то произойдёт, — ответил Серёжа. — И Громов хочет, чтобы мы это видели. Вечер выдался морозным, под тридцать. Ветер гнал позёмку по тротуарам, заставляя прохожих кутаться в воротники. Варвара надела своё самое тёплое пальто и повязала пуховый платок — в нём она выглядела совсем не как курсантка, а как обычная москвичка. Сергей был в тёмном драповом пальто с красным шарфом, который подарила ему Варвара. Они пришли за десять минут до назначенного времени, встали в тени арки на противоположной стороне улицы. Отсюда открывался отличный обзор на нужный дом — тот самый, куда в первый день заходили немец и бородач. — Холодно, — прошептала Варя, пряча руки в карманы. — Потерпи, — ответил Серёжа, хотя сам уже начинал коченеть. — Думаю, долго ждать не придётся. Они стояли, прижавшись друг к другу плечами, стараясь не выдать себя. Мимо проходили редкие прохожие, где-то вдалеке взрывались петарды — предновогодняя Москва гуляла. А здесь, в этом тёмном переулке, время будто замерло в ожидании. — Смотри, — вдруг сказала Варя. Из-за угла медленно выехали три машины — чёрные «Волги», почти неразличимые в темноте. Они припарковались в разных концах переулка, не включая фар. Из машин бесшумно вышли люди — Сергей насчитал восемь, все в штатском, но двигались они с той особенной слаженностью, которая выдавала профессионалов. — Опергруппа, — выдохнул Серёжа. — Смотри, как работают. Люди рассредоточились мгновенно. Двое заняли позицию у парадного входа, прижавшись к стене. Трое скользнули во двор, к чёрному ходу. Ещё двое остались на углах, перекрывая возможные пути отхода. Последний — Сергей узнал в нём Громова, даже в штатском узнаваемого по осанке — встал напротив подъезда, в тени арки. — Красиво, — прошептала Варя. — Прямо как в учебнике. — Лучше, — ответил Серёжа. — В учебнике так гладко не бывает. Минуты тянулись бесконечно. Варвара чувствовала, как замерзают пальцы даже в перчатках, но не могла оторвать взгляда от происходящего. Сердце колотилось где-то в горле. И вдруг свет в окнах третьего этажа погас. Через несколько секунд из подъезда донеслись приглушённые крики, топот, звук борьбы. — Началось, — выдохнул Серёжа. Они увидели, как двое в штатском выводят из подъезда первого. Это был немец — бледный, злой, с наручниками на запястьях. Он пытался что-то говорить, но его быстро затолкали в машину. Через минуту вывели бородача. Тот выглядел растерянным, очки съехали набок, волосы растрепаны. Он озирался по сторонам, будто искал пути к бегству, но пути были перекрыты. — Есть, — тихо сказала Варя. — Взяли. Но самое интересное было впереди. Из подъезда вывели третьего — высокого, седого, с холодным, цепким взглядом. Он шёл спокойно, с достоинством, будто не его только что вытащили из квартиры. — Это же он, — выдохнул Серёжа. — С размытого снимка. Главный. Седого усадили в ту же машину, что и немца. Через несколько минут все трое машин бесшумно растворились в темноте. Переулок снова стал тихим и пустым, только снег кружился в свете фонарей. Варвара и Сергей стояли, не в силах пошевелиться. Всё произошло так быстро, так профессионально, что казалось сном. — Ничего себе, — выдохнула Варя. — Они взяли всю сеть. Всех троих. — Благодаря нам, — тихо сказал Серёжа. Они уже собрались уходить, когда из арки напротив вышел Громов. В штатском пальто, без шапки, с папкой под мышкой — он выглядел усталым, но довольным. Снег падал на его седые волосы, но он, казалось, не замечал холода. — А вы чего здесь? — спросил он, подходя. — Я же сказал — в 20:00. — Мы пришли, товарищ полковник, — ответил Серёжа. — Стояли вон там, наблюдали. Громов усмехнулся в усы: — Наблюдали, значит. И что скажете? — Красиво сработано, — честно сказала Варя. Голос её чуть дрожал — то ли от холода, то ли от волнения. — Чисто, быстро, без шума. — Благодаря вам, — Громов посмотрел на них долгим взглядом. — Ваши микрофильмы дали всю сеть. Адреса, явки, связи. Мы их взяли тёпленькими. Варвара почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от мороза — от гордости. — Спасибо большое, товарищ полковник, — сказала она. — Не за что, — отрезал Громов, но в глазах его мелькнуло одобрение. — Работайте дальше так же. Он уже собрался уходить, но остановился, обернулся: — Костенко, Фролова. С наступающим вас. Хорошего праздника. Вы заслужили. — Спасибо, товарищ полковник, — ответили они хором. Громов кивнул и исчез в темноте. Варвара и Сергей постояли ещё немного, глядя друг на друга. Снег падал на их плечи, на шапки, на ресницы. — Ну что, напарник, — сказала Варя, и в голосе её слышалась улыбка. — Кажется, мы правда это сделали. — Кажется, да, — улыбнулся Серёжа. — И Громов нас похвалил. Два раза. — Три, если считать «с наступающим». — Считаешь? — Считаю. Она засмеялась — тихо, тепло, по-настоящему. И он засмеялся в ответ. Они пошли в сторону общежития. Снег скрипел под ногами, мороз щипал щёки, но на душе было тепло. — Варь, — сказал Сергей уже у самого общежития. — М? — Ты знаешь... я рад, что мы напарники. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом протянула руку и сжала его пальцы — быстро, крепко, по-дружески. — Я тоже, Костенко.

***

31 декабря, наступил канун Нового года. В комнате Сашки было набито человек двенадцать — курсанты, которые не разъехались по домам. Гремела музыка — катушечный магнитофон выдавал «Машину времени» и Высоцкого. На столе стояло всё, что удалось достать: оливье в тазу, селёдка под шубой, студень, бутерброды со шпротами и несколько бутылок шампанского. Пахло едой, хвоей и немного спиртным. Варвара пришла с Ирой. Сергей — с Сашкой. Они оказались в углу у окна, с тарелками в руках. Вокруг шумели, смеялись, кто-то уже начал петь. За окном падал снег, крупными хлопьями оседая на карнизах. К ним подошёл Полянский — уже весёлый, раскрасневшийся. Он рассказывал забавные истории из Ленинграда, травил анекдоты, подкалывал Иру. Варвара слушала вполуха, но пару раз даже улыбнулась. Воронцова тоже была здесь — сидела в углу, потягивала шампанское и поглядывала в их сторону. Но Варваре было всё равно. Под бой курантов все заорали, зазвенели стаканами. Варвара и Сергей стояли рядом, и когда все начали обниматься, Сашка, проносясь мимо с бутылкой, толкнул её в плечо. Она качнулась и на секунду оказалась почти вплотную к Сергею. Он машинально поддержал её за локоть, но тут же отпустил. — Осторожнее, — сказал он. — Сашка дурак.., — ответила она тихо. — Ладно уж. С Новым годом, — сказал он коротко, поднимая стакан. — С Новым, — кивнула она. Они чокнулись и выпили.

***

Через час, когда праздник пошёл на спад, Варвара собралась уходить. — Я провожу, если не против, — сказал Серёжа. В коридоре было тихо. За окнами всё ещё взрывались петарды, но здесь, у окна, звуки доносились приглушённо. Снег всё падал, крупными хлопьями ложась на карнизы. Они остановились у двери в её комнату. Варвара повернулась к нему. В полумраке её глаза блестели. — Костенко, — сказала она тихо. — Что такое? — Спасибо за всё. За этот год. За операцию. За то, что ты есть.. Он хотел ответить что-то важное, но слова не шли. Вместо этого он просто смотрел на неё. — Спокойной ночи, Серёж, — сказала она. — Спокойной, Варь. Она скрылась за дверью. А он ещё долго стоял в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь, на снег за окном.

***

В комнате Варвара села на кровать и достала из-под подушки маленькую свёрнутую бумажку. Когда она развернула её, то на её глазах сразу появился нарисованный профиль Сергея, который Варвара нарисовала сама. Обычный рисунок. Но почему-то он стал особенным. Она долго смотрела на рисунок, потом улыбнулась и убрала обратно. В комнате Сергея тоже было тихо. Сашка уже спал. Сергей лёг на койку и перевёл взгляд на шарф, весящий на крючке около двери — шарф, который Варвара подарила ему после работы в фотолаборатории. Он ещё долго смотрел на него, а после отвёл взгляд, закрывая глаза. Не смотря на сонливость и усталось, Сергей всё ещё продолжал чувствовать в груди тепло того шарфа. За окном всё падал и падал снег. «С Новым годом, Варь,» — подумал он перед тем, как погрузиться в сон.

Продолжение следует...