Нулевая отметка света

Эпиграф: «Мы уснём в азотном дыме И проснёмся молодыми Снова вместе.» — Voices of Peace

***

Сергей сидел на кухне, стянув рубашку. Плечо, где была пуля, заживало, но повязку нужно было менять. Он аккуратно снял старый бинт, рассматривая рану — уже не страшно, но ещё напоминало о себе. В квартире было тихо. За окном — пятничное утро, город просыпался, где-то лаяла собака, слышались голоса детей. Сергей наматывал новый бинт, двигаясь медленно, привычными движениями. Левая рука слушалась хуже, но он справлялся. На столе лежало письмо от Варвары, пришедшее на днях. Он перечитал его уже в который раз. Короткое, сухое, но он научился читать между строк: она ждала, верила, считала дни. Он встал, подошёл к окну. На подоконнике лежал старый красный шарф — тот самый, который она подарила. Он взял его в руки, помял, потом повесил обратно. Скоро он поедет в Москву. Скоро увидит её. Он сел за стол, взял ручку. Писал коротко, как всегда: «Варь, здравствуй. У меня всё хорошо. Рана заживает, не беспокойся. Бумаги подписаны. Через неделю буду в Москву. Жди. Костенко». Он сложил листок, вложил в конверт, надписал адрес. Завтра отправит. Конверт остался лежать на столе — он отнесёт его на почту утром.

***

А в Москве в это время Варвара собиралась на встречу с Алёной в кафе. Варвара и Алёна сидели за столиком у окна. Алёна заказала кофе, Варвара — чай. Разговор шёл о цирке, о репетициях, но Алёна то и дело поглядывала на Варю с каким-то новым выражением. — Ты чего? — спросила Варвара. — Да так, — Алёна отставила чашку. — Думаю о брате. Варвара молчала, ждала. — Он тебя любит, — сказала Алёна прямо. — Ты знаешь? — Знаю. — И что ты чувствуешь? Варвара смотрела в окно, где весенний город жил своей обычной жизнью. — Он хороший, — сказала она наконец. — Правда. Но я жду другого. — Я знаю, — кивнула Алёна. — Он тоже знает. Просто... тяжело на него смотреть. Он старается, а ты... — А я не могу ответить, — заканчивает Варвара. — Потому что мой ответ уже занят. Алёна вздохнула, потом улыбнулась: — Я понимаю. Я бы на твоём месте делала то же самое. Просто... ты уж не слишком жёстко с ним. Он не железный. — Я стараюсь, — тихо сказала Варвара. — Но если буду мягче — он будет надеяться. А это хуже. — Знаю, — кивнула Алёна. — Просто сердце болит за брата. Они допили чай, расплатились и вышли на улицу.

***

Едва они вышли из кафе, как навстречу попался Алёша. Словно ждал. Алёша шёл из цирка, в лёгкой куртке нараспашку, с расстёгнутым воротом. Увидев сестру и Варю, остановился, улыбнулся. — А вы уже? — сказал он. — А я думал, вы ещё засидитесь. — Наговорились просто, — ответила Алёна, переглянувшись с Варей. — Ладно, я пойду, у меня ещё дела. Варь, ты как? — Я тоже пойду, — сказала Варвара. — А ты? — Алёна посмотрела на брата. — Может, проводишь Варю? Мне всё равно в другую сторону. Алёша кивнул. Алёна ушла, оставив их вдвоём. Они пошли по улице. Алёша молчал, Варвара тоже. Потом он сказал: — Варь, я хочу тебе кое-что показать. — Что? — Я новый номер готовлю. Один. Без Алёны. Мне важно твоё мнение. — Зачем? — Ты честная. Скажешь, если что не так. — Он посмотрел на неё. — Придёшь? — Как будто я что-то там понимаю.. — Тут понимать и не нужно. Ты сама сразу всё увидишь. Варвара помедлила, потом кивнула: — Хорошо. Приду.

***

Час спустя они уже стояли в пустом цирке. Алёша вышел на арену один, без Алёны. Она ушла по своим делам. А он работал на полотнах — медленно, сосредоточенно. Варвара сидела в первом ряду, смотрела, оценивая выступление Алёши. Он делал сложные элементы, но не торопился. Было в его движениях что-то прощальное, будто он вкладывал в этот номер всё, что не мог сказать словами. Когда он спустился вниз, лицо его раскраснелось, волосы взмокли. Он подошёл к барьеру, за которым сидела Варвара. — Ну как? — спросил он. — Красиво, — честно сказала она. — Очень. — Я для тебя делал. — Он помолчал. — Чтобы запомнила. — Алёша... — Я знаю, — перебил он. — Ты ждёшь его. Я не прошу ничего. Просто хотел, чтобы ты видела. На память. Она смотрела на него, и ей было жаль. Но она ждёт другого, и её сердце уже занято. Вот бы ему тоже иметь свою любовь, которая будет смотреть эти одиночные выступления. И они вовсе не для самого цирка. — Спасибо, — сказала она. — За всё. Он кивнул, и в его глазах не было обиды, только тихая грусть. — Иди, — сказал он. — Я тут ещё немного побуду. Она встала, пошла к выходу. Обернулась у двери: он стоял на арене, глядя ей вслед. Варвара кивнула на последок, а потом ушла. После её ухода Алёша присел на скамейку. Он ещё долго сидел в пустом зале, пока не появилась Алёна и нашла его там. Алёна подошла, села рядом. Молчала. — Не надо, — сказал Алёша, не глядя на неё. — Что? — Жалеть. — Я не жалею. — Алёна помолчала. — Я злюсь. Он повернулся к ней: — На кого? — На тебя. — Она посмотрела на него в упор. — Ты знал, что она его ждёт. Знал с первого дня. — Знал. — И всё равно влюбился. Алёша усмехнулся, но усмешка вышла горькой: — Ты выбираешь, в кого влюбляться? — Не выбираю. — Алёна вздохнула. — Но можно было отступить. Пока не поздно. — Поздно было с самого начала, — тихо сказал он. Она посмотрела на него. Потом спросила: — И что теперь? — А что теперь? — Он пожал плечами. — Она уйдёт. К нему. Когда он приедет. — А если не приедет? Алёша долго молчал. Потом сказал: — Приедет. Она бы тогда не ждала. Но я надеюсь, что этот Костенко не принесёт ей вреда... Алёна вздохнула, обняла его за плечи. Он не отстранился. — Дурак ты, — сказала она. — Знаю. — И я тебя люблю. Поэтому и злюсь. — Знаю... Они сидели так ещё немного. Потом Алёна встала, протянула ему руку: — Пошли домой. — Иди, — ответил он. — Я ещё побуду. Она не стала спорить. Ушла, оставив его одного в пустом зале. Он же после ухода Алёны закрыл своё лицо руками. Из-за усталости. Столько времени, и коту под хвост. Но Алёша не злится на Варвару или на Сергея. Вдруг он тихо произнёс, будто самому себе: — Удачи вам, ребята..

***

А в Припяти в это время Сергей заканчивал последние дела перед переводом. Сергей сидел в кабинете, разбирая последние бумаги по делу о диверсии, которое наконец-то закрывали. Полгода работы, погонь, допросов — всё это осталось позади. Он подписал последние листы, сложил их в папку. Вошёл начальник: — Костенко, зайди. Сергей поднялся, прошёл в кабинет начальника. — Садись, — сказал тот, кивнув на стул. — Докладывай, что там с делом по поводу похищения. — Дело закрыто, товарищ полковник, — сказал Сергей. — Все материалы переданы. Диверсанты задержаны, заказчики установлены. — Хорошо, — начальник кивнул. — А по переводу твоему... Ты, наверное, уже в курсе. — Он взял со стола бумагу, пробежал глазами. — Всё подписано. В Москву можешь ехать через неделю. Сергей кивнул. Внутри — волна облегчения, которую он не показал. — Спасибо, товарищ полковник. — Не за что. — Начальник посмотрел на него, усмехнулся. — Ты хорошо работал. Жалко терять. Но дело есть дело. — Понимаю. — Иди. Оформляй последние нужные документы. Через неделю свободен. Сергей вышел. В коридоре он на секунду остановился, прислонившись к стене. Потом выпрямился и пошёл дальше.

***

Вернувшись домой, он лёг спать с мыслью, что завтра отправит письмо Варваре. Но этой ночью всё изменилось. Сергей проснулся от взрыва. Он вскочил с кровати, подбежал к окну. Вдалеке — зарево, высокое, оранжевое. Он оделся, выбежал на улицу. Люди стояли у подъездов, смотрели в сторону станции. — Что случилось? — спросил он соседку. — Не знаем, — ответила она, прижимая к себе маленького сына. — Говорят, на станции пожар. Вон, смотри, как горит. — Далеко? — спросил кто-то из толпы. — Да вроде не близко, — ответил мужчина в телогрейке. — Потушат. Сергей вернулся в квартиру, но уснуть не мог. Всю ночь смотрел в окно на зарево, которое не гасло. Мысль о письме, которое он не отправил, мелькнула и ушла — сейчас было не до того. Днём 26 апреля по городу ещё ходили люди, дети играли во дворах. По радио передавали бодрую музыку, только иногда в новостях говорили о пожаре на станции, который локализован. На самом деле уже начали предупреждать, чтобы окна не открывали, не гуляли... Сергей, как и другие, пытался заниматься своими делами, но тревога не отпускала. Поздно вечером 26 апреля раздался звонок. Его вызывали на службу. — Костенко, срочно, — сказал голос в трубке. — Решение по эвакуации. Сбор через час. Сергей не понял, но быстро оделся, вышел. В городе было непривычно тихо. Навстречу попадались такие же, как он, — сотрудники, которых вызвали на работу. В отделе уже собирали людей. Объявили: эвакуация начнётся утром. Нужно помочь организовать выезд жителей, проверить списки, проконтролировать, чтобы никто не остался. — Костенко, — окликнул начальник, — ты за свой район отвечаешь. Чтобы все были на автобусах к шести утра. — Понял. Сергей вышел на улицу. Ночь была тёплая, но ему было холодно. Он думал о письме, которое осталось на столе. Думал о том, что не успел его отправить. Думал о Варваре.

***

«Внимание, внимание! Внимание, внимание! Внимание, внимание! Уважаемые товарищи! Городской совет народных депутатов сообщает, что в связи с аварией на Чернобыльской атомной электростанции в городе Припяти складывается неблагоприятная радиационная обстановка. Партийными и советскими органами, воинскими частями принимаются необходимые меры. Однако, с целью обеспечения полной безопасности людей, и, в первую очередь, детей, возникает необходимость провести временную эвакуацию жителей города в населённые пункты Киевской области. Для этого к каждому жилому дому сегодня, двадцать седьмого апреля, начиная с четырнадцати ноль ноль часов, будут поданы автобусы в сопровождении работников милиции и представителей горисполкома. Рекомендуется с собой взять документы, крайне необходимые вещи, а также, на первый случай, продукты питания. Руководителями предприятий и учреждений определён круг работников, которые остаются на месте для обеспечения нормального функционирования предприятий города. Все жилые дома на период эвакуации будут охраняться работниками милиции. Товарищи, временно оставляя своё жильё, не забудьте, пожалуйста, закрыть окна, выключить электрические и газовые приборы, перекрыть водопроводные краны. Просим соблюдать спокойствие, организованность и порядок при проведении временной эвакуации». Утром 27 апреля началась эвакуация. Город опустел за несколько часов. Сергей шёл по городу, который за сутки превратился в призрак. Автобусы с людьми уходили один за другим. У подъездов оставались только вещи, которые не успели забрать, да брошенные машины. Он прошёл мимо своего дома, мимо школы, мимо парка, где ещё вчера гуляли дети. Тишина была такой плотной, что звон в ушах казался громче любых звуков. У кинотеатра он остановился. На афише — вчерашний фильм, который уже никто не посмотрит. На скамейке забытая кукла. Ветер переворачивал страницы газеты, прибитой к столбу. Он вспомнил о письме, которое так и не отправил. Конверт остался лежать на столе в квартире. Теперь его уже никто не прочитает. Не сейчас. Он посмотрел на пустые улицы, на закрытые двери, на затихший город. — Я приеду, обещаю — сказал он тихо, будто кому-то обещал. Повернулся и пошёл в сторону управления. Работать. Помогать. Делать то, что должен. А город оставался позади — пустой, тихий, ждущий.

***

Через день, 28 апреля. Варвара вернулась с работы. На столе лежало письмо от Сергея, пришедшее недавно. Она перечитала его, улыбнулась, положила на место. В это время Ира смотрела телевизор. Вдруг по программе «Время» прозвучали следующие слова: — На Чернобыльской атомной электростанции произошёл несчастный случай. Один из реакторов получил повреждение. Принимаются меры с целью устранения последствий инцидента. Пострадавшим оказана необходимая помощь. Создана правительственная комиссия для расследования происшедшего... Варвара замерла вместе с Ирой. В голове шумело. Припять. Авария. Пострадавшие. Ира резко повернулась к Варваре, встав с дивана. — Варь? Варвара не ответила. Она смотрела на письмо, и не могла их сопоставить с тем, что говорили по телевизору. — Варь! — Ира подошла ближе. — Там же... — Да, — перебила Варвара. — Да, да... Он там... — Но он же... он писал, что приедет. Может, он уже... — Не знаю, — Варвара сжала письмо в руке. — Не знаю. Она села на диван, пытаясь взять себя в руки. Тревога сжимала грудь, но она заставляла себя дышать ровно. Паника не поможет. — Надо узнать, — сказала она твёрже. — Узнать, что с ним. — Как? — спросила Ира. — Сашка. У него есть телефон сослуживца Костенко. Я помню, он говорил. Она встала, накинула пальто. Ира попыталась остановить: — Варь, подожди... — Не могу ждать, — снова отрезала Варвара. — Я сейчас. И выбежала из комнаты.

***

Сашка открыл дверь и сразу всё понял. Он тоже смотрел новости, и его тоже накинула тревожность. — Что? — спросил он сдавлено. — Авария в Припяти, — сказала Варвара. — Ты говорил, у тебя есть телефон его сослуживца. Я должна узнать, что с ним. Сашка не стал спрашивать, откуда она знает. Он достал из ящика стола записную книжку, нашёл нужный номер. — Сейчас позвоню, — сказал он. — Иди сядь. Варвара села на стул, сжав руки. Сашка набрал номер. Гудки были долгими, потом — тишина. Никто не ответил. Он попробовал ещё раз. Снова гудки, снова тишина. — Никто не берёт, — сказал он, опуская трубку. — Там сейчас, наверное, все на связи... работы много. Авария, 100 процентов эвакуация... не до телефонов. Варвара кивнула. В груди было тяжело, но слёз не было. — С ним всё хорошо, — тихо сказала она. — Я знаю. — Откуда? — спросил Сашка. — Просто знаю. Она встала. Сашка проводил её до двери. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответила она. — Я пойду. — Может успокоительное дать? У меня есть. — Нет, спасибо... Она вышла. На улице было темно, ветер стих. Варвара шла к общежитию, и в голове стучало одно: с ним всё хорошо. Он обещал приехать. Он приедет. Но чем ближе был знакомый подъезд, тем тяжелее становилось дышать. Она вспомнила его лицо, его голос, его письма. Вспомнила, как он сказал: «Жди». А теперь — авария, эвакуация, никого нет на связи. Она остановилась у подъезда, прислонилась к стене. Слёзы навернулись внезапно, и она не смогла их сдержать. Закрыла лицо руками, плечи дрожали. Тихие, сухие всхлипы вырывались из груди. Вокруг никого не было. Она стояла одна в темноте и плакала — впервые за много лет. Плакала от страха, от бессилия, от того, что не знала, всё ли хорошо, жив ли он. Что не могла помочь. Что могла только ждать. Потом вытерла лицо, глубоко вздохнула. Поднялась по ступеням, вошла в подъезд. Ира ждала её на лестничной клетке. — Ну что? — спросила она, увидев Варю. — Никто не ответил, — сказала Варвара. Голос был хриплым, но ровным. — Он жив. Я знаю. Просто... надо подождать. Они поднялись в комнату. Варвара села на кровать, сжала в руке письмо. Не плакала больше, хотя хотелось.

Продолжение следует...