Нулевая отметка света

Эпиграф: «Пьяный врач мне сказал, тебя больше нет Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел Hо я хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой...» — Наутилус Помпилиус

***

Кабинет Сергея превратился в осаждённую крепость. Столы исчезли под ворохами папок — старых, пожелтевших, и новых, с ещё не выветрившимся запахом типографской краски. На стенах, приколотые кнопками к пробковой доске, висели фотографии, схемы передвижений, вырезки из газет. Красные нити тянулись от одного снимка к другому — как паутина, которую Сергей плел уже третьи сутки. Он не уходил домой. Спал на продавленном кожаном диване в углу — урывками, по часу-два, просыпаясь от собственного храпа и снова садясь за бумаги. Курил «Приму» — одну за одной, не чувствуя вкуса, только горечь. Через несколько часов у него начали дрожать руки. Не от страха — от переутомления. Он ловил себя на том, что перечитывает одну и ту же страницу по три раза, не вникая в смысл. Тогда он вставал, умывался ледяной водой из крана в туалете, делал двадцать отжиманий и снова садился за стол. В голове была только одна мысль: найти Барона. Не для правосудия — правосудие было уже не нужно. Шах сидел, остальные «Волки» разбежались. Но Барон, правая рука, тот, кто нажал на педаль газа, — он ещё дышал. И Сергей не мог успокоиться, пока этот человек ходил по земле. Он перебирал документы с одержимостью. Сначала — старые дела «Волков», доставленные из архива. Потом — оперативные сводки за последний месяц. Потом — показания свидетелей, которых удалось разыскать. Он искал нить, любую зацепку, которая вела бы к Барону. — Костенко, — в дверь заглянул Витька. — Ты бы поел. Или поспал. — Потом, — не поднимая головы, ответил Сергей. — Ты так себя угробишь. А ей от этого легче не станет. Сергей поднял глаза. Витька имел в виду Варвару — она всё ещё лежала в больнице. — Я найду его, — сказал Серёжа. — А потом буду спать. Витька вздохнул и ушёл. Сергей снова склонился над картой. Он отметил все известные точки, где раньше появлялся Барон: три адреса в Москве, дача в Подмосковье, несколько складов в промзоне. Большинство из них уже проверили — пусто. Но оставался один, на который никто не обращал внимания. Старый ангар на окраине, в Богородском. В документах он числился как «склад ГСМ», но уже два года был заброшен. Сергей обвёл его красным фломастером. Сердце забилось быстрее. Он чувствовал — там. Он встал, подошёл к окну. За стеклом — февральская метель, снег валит стеной, фонари горят сквозь белую пелену. Где-то там, за этой пеленой, ждал Барон. А где-то в больнице лежала Варвара, и пищали приборы, отсчитывая её жизнь. Сергей закрыл глаза. На секунду представил её лицо — бледное, с закрытыми глазами, с капельницей в вене. И почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое, что он не мог контролировать. Не месть. Нет. Что-то другое. Желание закончить. Поставить точку. Он вернулся за стол и продолжил перебирать бумаги.

***

Он пришёл в больницу после полуночи. Палата — белые стены, мерный писк приборов, запах лекарств и стерильности. Варвара под капельницей, лицо бледное, почти прозрачное. На голове — повязка, из-под которой выбиваются спутанные волосы. Синяки на скулах — уже жёлто-зелёные, заживающие. Сергей сел на стул у кровати, взял её руку — холодную, с синяками от уколов. Он сидел так каждый вечер. Молча. Просто держал её руку и смотрел. Она не приходила в себя уже вторые сутки. Врачи говорили: «Отёк мозга, тяжёлая черепно-мозговая. Шансы есть, но нужно ждать». Сергей ждал. Не молился — он не умел. Просто сидел и смотрел. Иногда он разговаривал с ней. Рассказывал, что произошло за день. Про Степановича, про Витьку, про холодную погоду. Про то, что Ира звонила, беспокоится. Про то, что в отделе по ней скучают. — Варь, — сказал он тихо в этот раз. — Я почти нашёл его. Барона. Завтра, может быть, всё кончится. Она не ответила. Только писк приборов стал чуть чаще — или ему показалось. — Ты только держись, — он поцеловал её в прохладную ладонь. — Я скоро вернусь. И тогда мы начнём новую жизнь. Без всего этого. Обещаю. Он посидел ещё минуту, потом встал и вышел из палаты. Он вышел на улицу, закурил. Снег падал на его непокрытую голову, таял на плечах. Красный шарф трепал ветер. Он не чувствовал холода.

***

Утром Сергей снова был на своём посту. Кофе, сигареты, папки. Глаза слипались, но он не останавливался. Он разложил на столе фотографии ангара в Богородском, спутниковые снимки, схемы подъездов. На чистом листе бумаги набросал план захвата. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Серёжа, не поднимая головы. В кабинет влетел Витька — запыхавшийся, с красными от мороза щеками. — Костенко! Есть новость. Сергей поднял голову. Витька держал в руке радиограмму — узкую полоску бумаги с машинописным текстом. — Наши из наружного наблюдения засекли Барона. — Витька положил радиограмму на стол. — Промзона в Богородском, старый ангар. Точно по твоей теории. Он там, с тремя охранниками. И, судя по всему, собирается уходить сегодня ночью. Сергей взял радиограмму, прочитал. Руки не дрожали. Внутри всё сжалось в тугой узел — не страх, не радость, а холодная, концентрированная готовность. — Группу захвата вызвали? — Да. Ждут твоей команды. Степанович дал добро. Сергей встал. Накинул куртку — тяжёлую, чёрную, с капюшоном. Проверил оружие: пистолет Макарова в наплечной кобуре, автомат Калашникова — разобранный, лежал в чехле. Собрал его быстро, на автомате, как учили в академии. — Сколько человек? — Пятеро, включая нас с тобой. — Мало, — сказал Серёжа. — Но время не ждёт. Он надел красный шарф — тот самый, который Варвара подарила ему в академии. Шарф уже выцвел, на сгибах протёрся до ниток, но Сергей не менял его. Он был талисманом. Памятью о том, зачем он всё это делал. — Выезжаем через десять минут, — сказал он. — Скажи своим, пусть проверят оружие. — Есть, — Витька вышел. Сергей остался один. Он посмотрел на фотографию Варвары, которая стояла на столе — старая, из академии, она смеётся, запрокинув голову. Тогда ещё не было морщин, седины, синяков под глазами. Тогда всё только начиналось. — Я сделаю это, — сказал он фотографии. — Ради тебя. Он убрал фото в нагрудный карман, рядом с удостоверением. И вышел.

***

Промзона встречала их тишиной. Заброшенные цеха, ржавые ангары, снег, покрытый копотью. Сергей шёл первым, автомат наготове. За ним — Витька и ещё трое из группы захвата. Все в чёрном, без опознавательных знаков. — Он там, — шепнул Витька, кивнув на здание в конце улицы. — Второй ангар слева. Они вошли внутрь. Темнота, запах сырости и горелой проводки. Где-то в глубине послышались шаги — кто-то ходил, переговаривался низкими голосами. — Барон! — крикнул Серёжа. — Выходи! Вы окружены! В ответ — выстрел. Пуля просвистела мимо, ударив в бетонную колонну. Сергей рванул назад, уходя за укрытие. Ответный огонь — короткими очередями. Перестрелка длилась недолго. Охрана Барона скрылась за ящиками, но группа захвата работала слаженно. Сергей занял одну точку, Витька — другую. Через пять минут всё было кончено. Трое охранников лежали на бетонном полу — двое убиты, один ранен и обезоружен. — Барон где? — спросил Витька, оглядываясь. Сергей уже шёл в дальнюю комнату. Маленькое помещение без окон, заставленное металлическими стеллажами. В углу, на корточках, сидел человек в чёрной дублёнке — Барон. В руке — пистолет. — Бросай оружие, — сказал Серёжа, наводя автомат. Барон поднял голову. В его глазах — не страх, а усталость. Он опустил пистолет на пол. — Костенко? — спросил он, усмехаясь. — Тот самый? — Тот самый, — Серёжа не опускал автомат. — Варвара Фролова — твоя жена? — Барон усмехнулся. — Красивая баба. Жалко, что так вышло. — Заткнись. — Да ладно, — Барон поднял руки. — Я знаю, зачем ты пришёл. За родителей её? За Петрова? — Он сплюнул на пол. — Это всё Шах. Я просто выполнял приказы. — Ты сбил её машиной, — голос Серёжи был ледяным. — Приказ, — повторил Барон. — Бабки. Ты же понимаешь, Костенко. Это бизнес. Шах сказал: убери жену офицера, который его посадил. Я сделал. Чисто, профессионально. Сергей молчал. Смотрел на человека, который разрушил его жизнь. Который отнял у него Варвару — не убил, но отнял. Она лежала в больнице, и неизвестно, очнётся ли. — Я всё расскажу, — заговорил Барон. — Давай сделку. Я даю показания на Шаха и остальных, а ты... Сергей выстрелил. Один раз. В упор. Барон упал лицом в бетонный пол. Кровь медленно растекалась по серой пыли. Сергей опустил автомат. В наступившей тишине было слышно только, как где-то капает вода с проржавевшей трубы. И где-то далеко — вой сирены. Витька заглянул в комнату, увидел тело, перевёл взгляд на Сергея. — Костенко... Он же мог... — Он сопротивлялся, — сказал Серёжа, не оборачиваясь. — Тогда бы не начал стрельбу. Витька помолчал. Потом кивнул. — Видел. Он первый выстрелил. — Правильно, — Серёжа вышел из комнаты, не оглядываясь на труп.

***

Утро. Палата интенсивной терапии залита серым светом — за окном снова идёт снег, редкие хлопья падают на подоконник. Сергей сидел на стуле, склонившись над кроватью, и спал — первый раз за несколько дней. Рука Варвары лежала в его руке. Красный шарф сполз на плечо. Она слегка открыла глаза. Сначала — мутная пелена, потом очертания предметов. Белый потолок, капельница, писк приборов. И он. Серёжа. Рядом. Уставший, небритый, с красным шарфом на шее. Спит, положив голову на край кровати. Варвара улыбнулась краем губ. Слабо-слабо. Глаза наполнились слезами — она не могла их сдержать. Боль была — во всём теле, в голове, в каждой клетке. Но он был рядом. Он пришёл. Он не ушёл. Она медленно, с трудом начала поглаживать большим пальцем его тыльную сторону ладони. Палец дрожал, не слушался. Она касалась его ладони — осторожно, почти невесомо. Кожа была тёплая. И такая родная. — Серёжа... — прошептала она. Голос сорвался, хриплый, едва слышный. В этот момент приборы запищали. Резко, пронзительно. Загорелись красные лампочки. Пульс — неровный, падающий. Сергей проснулся. Увидел её глаза — уже закрытые, наполенные слезами. И улыбку, которая ещё не успела сойти с её лица. — Варя! — он вскочил, сжимая её руку. — Варя, держись! Срочно врача! Она смотрела на него. В её взгляде — не боль, а покой. Усталость. И любовь — огромная, такая, что не умещалась в этом теле. Вбежали врачи, оттолкнули Сергея, засуетились вокруг. Кто-то кричал: «Адреналин!», «Дефибриллятор!». Сергей стоял у стены, не чувствуя ног. Он смотрел на её лицо — спокойное, почти счастливое. И не мог поверить. Через несколько минут врач выпрямился, снял перчатки. — Время смерти — семь часов двадцать три минуты. Приносим наши соболезнования... — Не надо, — повторял Серёжа. — Не надо... Вернулся он домой через час. В взгляде — пустота, смешанная с болью. Как только за них заперлась дверь, он облакотился об стену, медленно спускаясь к полу. Он сел, зарыв свои пальцы в свои же волосы. На душе столько боли, сколько не было в своей жизни. Столько, сколько не передать словами. Он просидел так долго. Минуту, час, вечность. И когда он перевёл свой взгляд на домашние тапочки Варвары, которые она уже никогда не наденет, на его глазах появились слёзы. Он не пытался их вытереть, сжержать. Не смог сдержать свою любимую женщину, которая подарила ему свет жизни, и не сдержит слёзы, которые горюют сейчас по этому свету. Через время он всё же вытер лицо рукавом, встав с холодного пола. Надо было звонить Ире. Надо было оформлять документы. Надо было жить дальше. Но он не знал, как.

***

Паша проснулся резко. От кошмара или от лёхиного стука в дверь, он сам так и не понял. — Вы охренели?! — грубо крикнул Лёха. — Выпустите нас, вы что творите?! — Что случилось? — вдруг спросил Паша, который всё ещё тяжело дышал после ночного кошмара. — Сколько времени? — Мы всю ночь проспали, — ответила Аня, которая "наворачивала круги" от ожидания. — Они заперли нас? — спросил Лёха от недопонимая. Гоша тоже не понимал, что происходит. Все не понимали. Скорее всего, даже испугался. Вдруг он последовал примеру Лёхи и тоже начал стучать в дверь. В это время Паша сел рядом с Настей, чувствуя, как голова продолжает ныть после сна. — Мой отец работает в Московском гаркоме! — громко заявил Гоша. — Гоша, не надо. Это уже не так... — выдохнул Паша, взяв бутылку с водой в руки. Лёха и Гоша резко повернулись к Паше. Гоша напрягся больше, чем Лёха. Ему наоборот было больше интересно. — Ну... Всё равно он кто-то крутой, — сказал Гоша, сбиваясь. — У него цветочная палатка... — ответил Паша, начиная пить воду с горла бутылки. Ответ Паши заставил Лёху усмехнуться, а вот Гоше было явно не до смеха. — Чего? Цветочная палатка? — Лёха, забей. Всё равно никто не откроет, — отрезал Паша Гошу, замечая, что Лёха продолжает стучать в дверь с надеждой, что им всё таки откроют. — Мы зря им настоящие имена сказали. Не получилось быстрого возвращения... — И зачем они нас заперли? — спросила Настя, которая в это время лазила в планшете. — Может связались с родителями, — ответил Паша. — И что узнали? — Я даже боюсь предположить... Пауза. Вдруг Лёха заявил: — Так, короче... Я эту хрень терпеть не буду, — Лёха снова подошёл к двери. В его взгляде читалась уверенность и злость. — Так, товарищи дипломаты! Я, Горелов Алексей, объявляю вам ультиматум! Или вы выпускаете нас, или я... Резко оборвал Лёха. Повернулся к Гоше и тихо спросил: — Это... Как будет "насру" в юридических терминах? — Аэ... Совершу акт дефекации. — Или я совершу акт дефекации прямо посреди этого зала! — все повернули свои головы к центру зала, где стоял стол. — На ваш дубовый стол! Тишина. — Ладно... — выдохнул Лёха, направляясь к столу. После того, как он дошёл, он встал на стол, начиная растёгивать застёжку своих джинс. — Отвернитесь... — усмехнулся Лёха. Вдруг послышался звон ключей. Кто-то открывал дверь. — О, ребят, она открывается, — сказал Гоша, повернувшись к своим друзьям. — Да ладно... Сработало? Ну, в моей памяти это самый дебильный сработавший план... — сказал Паша и резко встал со своего места, когда увидел человека, от одного взгляда которого дыхание прерывается, сердце начинает стучать с бешеной скоростью. — Так, стой... Не подходи! — Паша ударил стеклянную бутылку об твёрдую ступень, крепко держа потом разбитое горлышко. Все другие ребята сделали несколько шагов назад от испуга. — Ребят, он хочет убить нас... — обратился Паша к своим друзьям. Мужчина лет пятидесяти явно не понимал, что происходит. С чего вдруг такой испуг? Прям перед генерал-майором ФСБ? — Нам не нужны неприятности... Что случилось, молодой человек? — мужчина сделал несколько шагов вперёд. — Чем я вам так не понравился? — Ты меня не знаешь? — тихо спросил Паша. — А должен? — Зачем мы здесь? — кивнул Паша мужчине. — Чтобы сделать то, о чём вы просили. Доставить вас на родину. Но сначала нам придётся поговорить.

Продолжение следует...