Дружба на ощупь

Порой я задумываюсь о смысле своей жизни. Как я пришёл к взлому и проникновению? Многого ли добиваются люди в моём возрасте? У людей моего возраста явно больше достижений чем сотрясение мозга и нахлебничество. Как долго сможет моё голубоглазое чудище терпеть меня? Мои раны заживают быстро, как на собаке. Наверное, впервые в жизни я не хочу выздоравливать. Хочу болеть долго, симулировать достоверно, чтобы Флаттершай меня выхаживала. Хочу быть рядом с ней, но не хочу быть бесполезным куском дерьма. Две мысли переплетаются. Две мысли меня едят и сгрызают изнутри кошмарно. — Дискорд, ты же не против обыкновенного чаепития вместо ужина? — Щебечет она, войдя в мою комнату. — Я буду есть всё, что ты мне предложишь, дорогая, — ухмыляюсь я сально. — Ох, ты как обычно, — Флаттершай улыбается. Её щёки наливаются яблоками, румяными, круглыми. — Пирог скоро подойдёт. Ты… не хочешь после чаепития… — тянет она. — Что? — Прогуляться. — Далеко? — На поляну, — говорит она тихо. — Я люблю живые цветы, а не сорванные. — Прости, Флаттершай, если бы знал, не рвал бы те... — извиняюсь я так, словно это была величайшая для меня трагедия. — Всё... — мнётся она, — всё в порядке. — Флаттершай, пирог. Запах. — Упс! Она спешит на кухню, скользя ногами, обутыми в лёгкие танкетки, неуклюже. Она бежит, розовыми ладонями взбивая воздух и ведя ими по стенам. Я иду за ней медленно, я заложил руки за спину по-профессорски. Верно, Флаттершай куда мудрее меня, думаю я. Сдаётся мне, из нас двоих голова на плечах есть только у моего голубоглазого чудища, в котором я уже не чаю души. На кухне запах стоит такой, что мои губы растягиваются в тонкой улыбке. Я падаю на стул небрежно. Скрипят и стул, и мои суставы. А Флаттершай в зелёных рукавичках вытаскивает противень из духовки, обдавая нас горячим фруктовым дымом. И дым клубится под низеньким потолком. — Давай хоть чай налью, — я качаю головой и уже бреду к чайнику. — Нет-нет, я сама. Садись, Дискорд. — Садись, — слово вырывается почти приказным тоном, словно дикая птица. Флаттершай слегка вздрагивает. Сонливость сходит с кончиков её светлых ресниц. — Я… — Садись уже. — Забочусь я твёрдо. Как кто? Как старший сосед? Как брат? Как злой-добрый усатый дядюшка? Флаттершай садится покорно и ждёт. Я разливаю по чашкам чай, он пахнет ягодами. Запахи в её доме стали для меня родными. Я люблю этот дом. Верно, привык к харчам. Я так думаю. Сам недоволен такой плохой мысли. После уютного чаепития мы и вправду гуляем. Флаттершай неплохо ориентируется на местности, учитывая её безнадёжную слепоту. Мы идём с ней вместе, рука об руку. Я предложил ей свой локоть любезно, возомнив себя великим джентльменом внезапно. — Пахнет дождём, — Флаттершай ведёт носом по воздуху. Он стукается о моё предплечье. — Ой. Я, чёрт возьми, улыбаюсь по-дурацки. Шире, чем следовало бы. — Да. Пахнет дождём, — соглашаюсь я. Мы на поляне. Её любимой поляне с синими, белыми и розовыми цветами. Она любит пионы, но тут их нет. Я вру: здесь есть пионы. Флаттершай щебечет про своего кролика Энджела, что на ангела тянет только её слепыми глазами, её мышлением. Я вру: Энджел классный кролик. Надо было брать его с собой. Флаттершай сообщает трогательно, что любит, когда божьи коровки вылазят после дождя. Говорит, купаются в росе мило. Она любит всё живое на этом свете. Я вру своему ненаглядному ангелу: я тоже люблю. Божьих коровок. И всё живое. И всё остальное, что любит она, на которое на самом деле мне пофигу. — Знаешь, Дискорд… — её длинные музыкальные пальцы поддевают красный бутон. — Я и подумать не могла, что ты такой галантный и интересный. Она хихикает в кулак. — Я? Милая, да я самый знатный джентльмен у себя в городке. Дамы падают штабелями передо мной, — я снова вру. — Правда? — Ага. Её аккуратные ладони проводят по моим седеющим вискам исцеляюще. Я прикрываю веки от безысходности. Я... Я рад, что она не видит моей седины. Рад, что не видит отсутствующие пионы. Мою желчь ко всему живому, мою яро ненавидящую эту жизнь трусливую морду. Я чёртов старый козёл. И я, верно, позарился на лесную лимфу, что была ко мне столь добра. — Флаттершай, — моё дыхание перехватило. Я вру: давай вернёмся домой до темноты, дорогая. Вдруг нас поймает этот злобный вор и ублюдок. Я вру.