Дружба на ощупь

Я вру. Вру каждый день при пробуждении. Вру, что моя голова раскалывается пополам, хотя Флаттершай собрала меня воедино. Мои хрупкие кости, некогда рассыпанные по земле щедро, она склеила своими слезами, своим добром, своей глупостью. Моя нежная голубоглазая нимфа. Какая же безнадёжно слепая по отношению ко всему в нашем мире. Я вру ей по-белому, я говорю с ней своим скрипучим от природы голосом почти ласково. Если бы кто увидел меня со стороны, верно, подумал, бы, что я спятил. Чёртов старик. Одумайся, Дискорд. Где ты и где она? На некое n-ное утро моя Флаттершай замечает, что мои раны заживают, что мне уже не больно, замечает мою ложь зорко. И мне приходится врать ей сладко. — Ну что ты, дорогая, — мажу я жирным маслом. — Я думаю, я ещё не готов к... к тому, чтобы вылететь из твоего окна, как вон та птичка. Её очаровательное личико повёрнуто в сторону окна, белого от раннего солнца. Её нежно-жемчужные косички сегодня заплетены туго, так, что мне хочется их расплести. Сказать: у тебя очень красивые волосы, Флаттершай. Ты сама по себе — самое прекрасное создание в этом мире. — Птичка? — Она прислушивается к щебету из приоткрытой форточки. — Дискорд... я не хочу, чтобы ты был заложником в моём доме. Ты наверное чувствуешь себя заложником в этой деревушке... О, глупая, глупая моя Флаттершай. Глупая моя наивная девочка. — Ты думаешь, я ощущаю себя заложником в твоём наиуютнейшем гнёздышке? — Говорю я. — Дурочка. Готов поспорить, это ты — из нас двоих — не в своей тарелке. — Я? Нет... Нет, ты ошибаешься, — она мотает головой. — Мне приятна твоя компания. — Правда? — Правда. — Не врёшь? — Я не умею, — её уголки губ слегка приподнимаются. — Ещё чаю? — С удовольствием. Её аккуратные ручки разливают чай по керамическим чашечкам с ободками, напоминающими мне лепестки дикого розового цветка. Её деревенский сервиз, её постель в мелкую крапинку, запах её дома и самой её — всё перечисленное кажется мне верхом людской чистоты. Я испытываю к ней болезненную нежность. Нежность, от которой болит сердце. От которой сводит эти острые старые скулы. — Сегодня снова заглядывал мистер полицейский, — её голосок льётся, как мёд, а сообщает мне такие... страсти. — Он спрашивал... — Он спрашивал..? — Помогаю я. — Про грабителя. — Ага, — я стучу ногтями по керамике. — И ты что? — Я не сдала тебя. — Что? — Я не сдала тебя, Дискорд. — Ты... — я замираю, — что?.. Её бесконечно бездонные, предательски-голубые глаза распахнуты. Я смотрю на неё — я вижу свою же изворотливую душонку. Чувствую себя змием. Я так и сижу с открытым ртом перед ней как дурак. Дышу глубоко. — Флаттершай... — выдыхаю я со скрипом в лёгких. — Я всегда знала. — Бог ты мой... Бог ты мой!!! — Я встаю. Затем сажусь обратно и хватаю себя за волосы. — Всё это время?! Всё это время ты прикрывала мой зад, Флаттершай?! — Я слепа, в каком-то смысле наивна, но никак не глупа. — Ох... — Я не сдала тебя, Дискорд, — Флаттершай шепчет добрые слова, прикрыв веки, — потому что я дорожу тобой. Моё сердце готово разбиться на осколки. Собирай их, Флаттершай. Собирай их, мой порочный ангел. Моё лживое лесное сокровище. — Ты в порядке? — Спрашивает она еле слышно. — Да, — шепчу я. — Прости. — За что? — За проблемы. Я поднимаю на неё свой взгляд, полный вины, медлительно. Мне кажется, она способна видеть самую мою суть, моё человеческое уродство. А это куда хуже, чем если бы она видела меня целиком: мою наглую рожу, пожелтевшие острые зубы и серебро в моих волосах. Я ужасен. Но. — Мне не за что тебя прощать... — говорит Флаттершай. И улыбается.