You're fighting the melody, Steve.

Ночь в отеле давила на уши тишиной, которая бывает только в дешевых гостиницах где-то на окраине Филадельфии — тонкие стены, сквозь которые слышло все,от гудение кондиционера,до дыхания в соседнем номере. Стив сидел на краю кровати, сжимая в руках наушники, которые только что вырвал из плеера. В ушах ещё звенел голос Джимми — та самая демка, те самые стоны, записанные случайно и такие... такие... — Твою мать, — прошептал он в пустоту. Теснота в штанах стала невыносимой. Она пульсировала в такт сердцу, напоминая о том, что тело живёт своей жизнью, отдельно от разума, который всё ещё пытался уговаривать: "Не смей. Здесь же все. Китти через стенку. Линдси напротив. Джимми..." Джимми в соседнем номере. Джимми, который сегодня стоял перед ним на коленях. Джимми, чьи губы были в дюйме от... Стив зажмурился и опрокинулся на спину, уставившись в потёртый потолок с разводами от протечек. Руки сами сжались в кулаки. Дышать стало тяжело. В голове всплыло — ярко, до рези в глазах — как Юрин смотрел на него снизу вверх. Этот взгляд. Безумный, голодный, играющий. Чёрная помада, размазанная в уголке губ. Язык, облизывающий губы. — Это просто показуха, — прошептал Монтано, пытаясь уговорить себя. — Ради толпы. Он просто... Он просто смерлил мою ширинку глазами, и я чуть не кончил прямо на сцене. Рука поползла вниз сама, без разрешения. Стив даже не заметил момента, когда расстегнул ремень, когда пальцы коснулись ткани, когда... Он резко сел, оглядывая номер. Тонкие стены. За любой из них — кто-то из группы. Китти, скорее всего, уже спит — она всегда засыпала быстро после концертов. Линдси могла курить у окна или читать свои дурацкие журналы про тяжёлый метал. А Джеймс... Он мог делать что угодно. Мог тоже не спать. Мог лежать в своей кровати и думать о чём-то. Мог... Рай представил это. Представил, как Джимми лежит точно так же, глядя в потолок. Тощий, в одних трусах, с разбросанными светлыми волосами по подушке. Губы приоткрыты. Рука на груди. Или ниже. — Блять, — выдохнул он и лёг обратно. Рука продолжила путь. Он закрыл глаза, и воображение услужливо подкинуло картинку. Джимми входит в номер. Не спрашивает, не стучит — просто входит, потому что он всегда делает, что хочет. Садится на край кровати. Смотрит своими голубыми глазами, в которых уже нет той дурашливости, что на сцене. Другой взгляд. Тяжёлый. Горячий. — Не спишь, Монтано? — спрашивает он своим высоким голосом, но сейчас в нём звучат низкие ноты, те самые, от которых у Стива подкашиваются колени. — Нет, — отвечает Рай. — Не сплю. — И я не сплю, — Джимми наклоняется ближе. — Думаю о тебе. — О чём именно? — О том, как ты смотришь на меня на сцене. Думаешь, я не замечаю? У тебя на лице написано: "Юрин,трахни меня!" Рука Стива сжалась сильнее. Дыхание сбилось. — Я всё вижу, — Юринджер продолжает , и его голос звучит уже совсем рядом, горячее дыхание касается щеки. — И знаешь что? Мне нравится. — Джимми... — Тихо, — палец прижимается к губам. — Не говори ничего. Просто... губы Джимми коснулись его губ. Стив застонал — вслух, сам не заметив, и тут же прикусил язык, чтобы не разбудить весь отель. Картинка в голове становилась всё ярче, всё грязнее. Джимми, который не просто стоит на коленях на сцене, а делает это здесь, в этой комнате, по-настоящему. Губы, чёрная помада, язык... — Ох... — выдохнул Стив в подушку, вжимаясь лицом в ткань, чтобы заглушить звуки. Рука двигалась быстрее. Мысли путались. В глазах темнело от напряжения, от желания, от отчаяния. В коридоре послышались шаги. Стив замер, превратившись в статую. Шаги приблизились к его двери... и прошли мимо. Кто-то из постояльцев, не из их компании. Просто случайный человек. Он выдохнул и продолжил. Воображение не отпускало. Джимми был везде — под веками, в каждой клетке тела, в каждом судорожном вздохе. Его голос из демок смешивался с воображаемыми словами. Его руки — тощие, но сильные — блуждали по телу Стива. Его губы шептали грязные вещи, от которых хотелось провалиться сквозь землю и одновременно умереть от наслаждения. Он уже не понимал, где реальность, а где фантазия. Границы стёрлись. Осталось только тело, только пульс, только нарастающее давление где-то внизу живота. — Джимми... — выдохнул он, уже не сдерживаясь. И в этот момент — в самый пик, когда мир сузился до одной точки, когда тело выгнулось дугой, а в глазах действительно потемнело — он услышал. Из-за стены. Тихий звук. Шорох. Или показалось? Монтано замер, прислушиваясь, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.Ничего. Тишина. Только гул кондиционера и собственное сбитое дыхание. Он откинулся на подушку, глядя в потолок. Тело пульсировало остаточным удовольствием, но мозг уже включил режим паники. Кто там был? Кто мог слышать? Китти? Линдси? Или... Нет. Джимми спал. Джимми точно спал. Джимми не мог...А если мог? Стив прикрыл глаза рукой, чувствуя, как отступает возбуждение, уступая место липкому страху. Он встал, натянул джинсы, подошёл к стене. Приложил ухо к холодной поверхности.Тишина. Может, просто показалось. Может, это была чья-то кровать скрипнула в соседнем номере. Может, кондиционер. Он лёг, уставился в потолок и позволил себе ещё минуту слабости. Ещё минуту вспоминать те фантазии, которые только что прокручивал в голове. Ещё минуту представлять, что Джимми действительно вошёл бы в эту дверь и сделал всё то, о чём Стив мечтал в темноте.

***

Юрин валялся на кровати в своём номере, уставившись в потолок, и улыбался. За стеной, он знал, сейчас происходило что-то интересное. Он слышал приглушённые звуки — шорох, тяжёлое дыхание, а потом своё имя, произнесённое так, что мурашки побежали даже у него, хотя он был по другую сторону стены. — Ахуеть, — прошептал Джимми, прижимая ладонь ко рту, чтобы не засмеяться вслух. Он давно заметил. Не сразу, конечно. В первые годы он действительно думал, что Стив просто такой — замкнутый, немногословный, вечно погружённый в свои мысли. Но потом начал замечать мелочи. Как Стив смотрит. Долго. Не отрываясь. Особенно когда Джимми не смотрит в ответ. А когда их взгляды встречались, Монтано тут же отводил глаза, начиная усиленно изучать гриф гитары или носки своих кед. Как Стив закусывает губу.Он обожал за этим наблюдать. Когда Рай о чём-то задумывался — а задумывался он, как правило, глядя на Джимми, — его нижняя губа медленно втягивалась, зубы прикусывали кожу, и на лице появлялось такое выражение... Будто он решал сложнейшее уравнение в уме. — О чём думаешь? — спросил как-то Джимми, поймав его на этом. — А? — Рай вздрогнул, выныривая из транса. — Да так. О музыке. — О музыке, — повторил Юрин, пряча улыбку. — Конечно. О чём же ещё. А потом были концерты. И Джимми начал экспериментировать. Сначала просто подходил ближе, чем обычно. Стив деревенел, но продолжал играть, старательно глядя куда-то в сторону. Потом он начал касаться — класть руку на плечо, на талию, на бедро. И каждый раз замечал, как Стив задерживает дыхание, как напрягаются мышцы под его пальцами. — Расслабься, — шептал Джимми ему на ухо во время песен. — Ты как струна натянутая. Стив кивал, но не расслаблялся. Наоборот — становился ещё жестче. А потом Джимми заметил главное. Когда он подходил особенно близко, когда его движения становились слишком откровенными, Стив неизменно опускал инструмент чуть ниже. Один и тот же жест. Снова и снова. — Интересно, — бормотал Джимми себе под нос после концертов, — что же ты там прячешь, Монтано? Ответ был очевиден. И это было пиздец как забавно. Джимми не был дураком. Он понимал, что Стив... ну, не совсем по-дружески к нему относится. И его это не пугало и не отталкивало. Наоборот — подогревало интерес. — Это так забавно, — сказал он однажды своему отражению в зеркале, размазывая по лицу чёрную помаду перед концертом. — Мой лучший друг, мой гитарист, без которого группа развалится, тайно от меня тащится. И так старательно это скрывает. А что будет, если я нажму чуть сильнее? Он нажимал. Те шутки на сцене, которые сводили Стива с ума, были не просто импровизацией. Джимми видел реакцию. Видел, как расширяются зрачки Монтано, когда он опускается перед ним на колени. Видел, как дрожат пальцы на грифе. Видел, как гитара опускается всё ниже и ниже. И каждый раз внутри разливалось тёплое, довольное чувство. Как у кота, который нашёл мышку и теперь играет с ней, наблюдая, как она мечется. Сегодняшняя ночь подтвердила всё, что он подозревал. Стоны за стеной. Своё имя, произнесённое с такой интонацией, от которой у самого Джимми перехватило дыхание на секунду. А потом тишина. — Ну Стив, — прошептал он в темноту, глядя на стену, разделяющую их номера. — Ты конечно даёшь. Он перевернулся на бок и закрыл глаза, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. Надо будет завтра подшутить над ним. Спросить, хорошо ли спал. Посмотреть, как он покраснеет и начнёт придумывать оправдания. Стив всегда так забавно придумывал оправдания. — Приснилось что-то? — спросит Джимми с невинным видом. А Стив будет мямлить про тяжёлый день, про усталость, про то, что просто ворочался. И Джимми будет кивать, делая вид, что верит. Потому что говорить правду нельзя. Если Стив узнает, что Джимми в курсе, он либо сбежит, либо замкнётся окончательно. А терять такого гитариста — и такого друга — Джимми не хотел. Но и отказывать себе в маленьком удовольствии наблюдать, играть, подкалывать — тоже не хотел.

***

На утро Джимми заметил плеер. Стив сидел в углу общей комнаты, когда они отдыхали перед очередным концертом, воткнув наушники в уши и глядя в окно. Лицо у него было странное — расслабленное и напряжённое одновременно. Губы чуть приоткрыты, глаза смотрят в одну точку. Юрин подсел ближе, наклонился и выдернул один наушник. Монтано дёрнулся так, будто его током ударило. — Что слушаешь? — спросил Джимми, прижимая наушник к своему уху. Оттуда лился его собственный голос. Демка. Та самая, где он случайно простонал, устав после записи. Джимми поднял бровь и посмотрел на Стива. Тот выглядел так, будто его поймали на месте преступления. — О, — сказал Джеймс медленно. — Это же я. — Демки, — выпалил Рай. — Прослушиваю демки. Чтобы... чтобы партии лучше запомнить. — Ага, — Джимми отдал наушник. — Понятно. Он отсел обратно на своё место и уставился в окно, но краем глаза продолжал наблюдать. Стив сидел, не двигаясь, глядя перед собой. Потом медленно, очень медленно, водрузил наушник обратно. Джимми видел, как он выдохнул с облегчением. И улыбнулся. Он слушает мой голос—подумал Джимми. Специально. В наушниках. Сидит и слушает, мое дыхание, мои стоны... Это должно было казаться странным. Должно было отталкивать. Но почему-то вызывало только лёгкое тепло где-то в груди и желание подразнить ещё.