Ботан и хулиган – твои близняшки

Ночь вступила в свои права, когда часы пробили одиннадцать. Город за окном твоей комнаты преобразился: исчезла дневная суета, стихли голоса, и только редкие машины изредка нарушали тишину, чтобы тут же раствориться в темноте. Ты стояла у окна, прижимая ладони к холодному стеклу, и смотрела на пустую улицу, освещённую тусклым светом фонарей. Сердце колотилось где-то у горла, и ты в сотый раз одёргивала свитер — тёплый, мягкий, цвета тёмной вишни, который так шёл к твоим глазам. Волосы ты собрала в высокий хвост, как и просил Фратджо, и теперь они не мешали, открывая шею и плечи. Ты не знала, чего ждёшь больше, его приезда или того, что будет после ( а после будет много, я вам гарантирую🤫). Внутри всё дрожало от предвкушения, смешанного с лёгким страхом. Мотоцикл, ночь, скорость. И он — Фратджо, со своей хулиганской улыбкой и горячими ладонями, который умел быть неожиданно нежным, когда хотел. Звук мотора ты услышала ещё издалека. Конечно, как такую тарахтелку не услышать... Сначала едва уловимый гул, который постепенно нарастал, заполняя тишину улицы. А потом он вынырнул из темноты :чёрный мотоцикл, блестящий хромом, который стоял дороже, чем я сама на минуточку, а на нём Фратджо, такой же чёрный и блестящий в отблесках фонарей. Черный мотик, чёрный Фратджо... ХПЕ. Он остановился прямо под твоими окнами, заглушил двигатель и задрал голову вверх. Даже отсюда ты видела его улыбку — широкую, мальчишескую, от которой внутри всё переворачивалось. Морда лисы, честное слово Ты сбежала по лестнице быстрее, чем планировала, едва не споткнувшись на последней ступеньке. Поокуратнее надо было бы, не хватает с разбитой рожей выбегать к суженому. А Фратджо уже ждал у подъезда, прислонившись к мотоциклу и скрестив руки на груди. Кепка набекрень, белая майка обтягивает плечи, а поверх накинута чёрная кожаная куртка, которую ты раньше не видела. Вродебы и бомжара, а вродебы и богач — А ты сомневалась? — В таком человеке, грех не сомневаться... Он усмехнулся и протянул руку. — Идём. Шлем я прихватил с сабой, так безопаснее. Он помог тебе надеть шлем — его пальцы были осторожными, почти нежными, когда он застёгивал ремешок под твоим подбородком. Ты чувствовала его дыхание на своей щеке, запах кожи и мяты, и от этого кружилась голова.— Держись крепко, — сказал он, садясь на мотоцикл и заводя двигатель. — И не бойся. — легко сказать Ты забралась на сиденье позади него, и твои руки сами обвили его талию. Он был твёрдым и горячим даже через куртку, и когда мотоцикл рванул с места, ты невольно прижалась к его спине, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а мир за окном превращается в размытую полосу огней. Миаморе, Ромео и Джульета в новой интерпретации Город летел навстречу, а вы на встречу ему. Фратджо вёл мотоцикл уверенно, ловко лавируя между редких машин, и ты чувствовала, как его тело расслаблено и сосредоточено одновременно. Он знал этот город, знал каждую улицу, каждый поворот, и вёл вас туда, где не было ни души, только асфальт, ночь и свобода. Вродебы и страшно, а вродебы и романтично, не так ли? Вы выехали на набережную. Река блестела в лунном свете, как чёрное зеркало, а по ту сторону горели огни многоэтажек. Фратджо прибавил скорость, и ветер стал холоднее, сильнее, он трепал полы его куртки и твою одежду, но тебе было всё равно. Ты смотрела на звёзды, которые вдруг стали ближе, на его спину, на дорогу, убегающую из-под колёс, и чувствовала себя… живой. По-настоящему живой. Ну, насколько это возможно, для героини фанфика Он свернул на длинный, пустынный проспект, и мотоцикл понёсся вперёд, разрезая ночь, как нож шёлк. Ты прикрыла глаза, доверившись ему полностью, и позволила себе просто быть. Быть здесь, с ним, на этой скорости, под этим небом. Фратджо вдруг отпустил ручку газа одной рукой и накрыл твои ладони, сцепленные у него на животе. Его пальцы были горячими, даже сквозь перчатки. Он ничего не сказал, не нужно было слов. Этот жест говорил громче любых фраз. Хотя, на его месте, я бы предпочла быть бдительнее. Если угробит себя и героиню, то я его не прощу. Ты сжала его сильнее в ответ и улыбнулась, хотя он этого не видел. Его тело чуть заметно расслабилось, и он снова взялся за руль, ведя вас дальше, в темноту, полную обещаний и свободы. Они катались долго. Время потеряло смысл, растворилось в ветре, в шуме мотора, в бесконечной ленте дороги, убегающей из-под колёс. Фратджо вёл мотоцикл по ночному городу, словно знал его наизусть — каждый переулок, каждый мост, каждый спуск к реке. Вы пронеслись по набережной, где вода отражала луну и редкие фонари, потом свернули в спальные районы с их тихими, спящими улицами, а после вырвались на широкий проспект, где можно было разогнаться и почувствовать, как сердце уходит в пятки. Дурачки. Ветер бил в лицо, холодный и свежий, трепал выбившиеся пряди волос из под шлема. Огни города размывались в светящиеся полосы, звёзды над головой казались ближе, а мир — огромным и прекрасным. Ты прижималась к его спине, чувствуя, как под курткой играют мышцы, как он дышит, как его тело становится продолжением мотоцикла. И в какой-то момент поймала себя на мысли, что не помнишь, когда в последний раз была так счастлива. Или помнишь, просто я забыла об этом и не написала... Но мы упустим момент. Фратджо иногда оборачивался, на светофорах или на пустынных перекрёстках и ты видела край его улыбки, блеск голубых глаз за тонированным стеклом шлема. Он не говорил ни слова, и не нужно было. Всё важное передавалось через его руки на руле, через его спину, через то, как он чуть заметно откидывался назад, когда вы входили в поворот, давая тебе почувствовать себя ещё более защищённой. Но любое путешествие заканчивается. Вы вернулись в твой двор, когда город уже окончательно замер в предрассветной дрёме. Фратджо заглушил мотор, и тишина ударила в уши, звонкая, непривычная после часового гула. Он помог тебе снять шлем, и его пальцы снова задержались у твоего подбородка чуть дольше, чем нужно. — Ну как? — спросил он, и в его голосе звучала непривычная хрипотца. — Стоило того? Ты кивнула, не в силах говорить. В груди всё еще бушевал адреналин, смешанный с чем-то другим, горячим, тягучим, что поднималось откуда-то из живота. Не знаю, как это назвать, наверное адреналин? Вы стояли у подъезда под светом фонаря. Фратджо смотрел на тебя сверху вниз, и его глаза в полумраке казались почти чёрными. Он вдруг шагнул ближе, так близко, что ты упёрлась спиной в холодную стену. Его руки легли по обе стороны от твоей головы, заключая в ловушку. Ты чувствовала жар его тела, запах бензина, ветра и кожи, слышала его дыхание — частое, прерывистое. — Адреналин, — прошептал он, склоняясь так, что его губы оказались в сантиметре от твоих. — видешь, что он со мной делает? — зато я вижу, но лично ы не ответила. Не могла. Сердце колотилось где-то в горле, и казалось, что сейчас выпрыгнет. Он дразнил. Наклонялся, но не касался, заставляя тебя самой сделать шаг. Его дыхание щекотало твои губы, и ты чувствовала, как напряжение между ними достигает точки кипения. И тогда ты сделала это. Твои руки взметнулись вверх, обвили его шею, и ты резко притянула его к себе, впиваясь в губы поцелуем. ТУДА ЕГО. Фратджо удивился — это длилось долю секунды, но ты почувствовала, как его тело напряглось от неожиданности. А потом он ответил. И это был уже не тот невинный поцелуй в щеку, не лёгкое касание. Фратджо целовал так, будто хотел выпить тебя до дна — жадно, страстно, без остатка. Его руки переместились с стены на твои бёдра, и он подхватил тебя, поднимая вверх, прижимая к стене всем весом. Ты обвила его талию ногами, чувствуя, как мир уходит из-под ног, а остаётся только он — его губы, его язык, его руки, сжимающие твою кожу через ткань свитера. Рейтинг давно уже перерос в большее, я знаю, но мы продолжаем. Он целовал так, будто ждал этого всю жизнь. Доминантно, уверенно, не оставляя тебе шанса на сомнения. Ты отвечала, запуская пальцы в его белые волосы под кепкой, и где-то на периферии сознания слышала, как он тихо зарычал от удовольствия. И в этот момент раздался звонок. Потому что слишком много хотите. Мелодия ворвалась в пространство между вами, резкая, неуместная, разрывающая магию. Ты вздрогнула, и Фратджо тоже замер. Звук шёл из твоей сумки, брошенной у подъезда, настойчивый и громкий.— Чёрт, — выдохнула ты, утыкаясь лбом в его плечо. — Чёрт-чёрт-чёрт. Фратджо медленно, нехотя опустил тебя на землю. Его руки всё ещё лежали на твоих бёдрах, пальцы чуть сжимались, будто не хотели отпускать.— Может, не надо? — хрипло спросил он, но в его голосе не было прежней самоуверенности. Только сожаление. Я бы вас пожалела, но не буду — Мне... мне нужно, — прошептала ты, отстраняясь. Телефон продолжал трезвонить, и ты знала — это могла быть мама. Или кто-то ещё, кто не простит игнорирования. Фратджо отпустил тебя. Медленно, словно через силу. Ты наклонилась, дрожащими руками вытащила телефон из сумки — незнакомый номер, реклама, наверное. Или я обнаглела. Но магия уже была разрушена. Ты подняла глаза на Фратджо. Он стоял, поправил кепку, и его лицо в тени фонаря было странным — растерянным, что ли.— Я... — начала ты и не закончила. Смущение накрыло с головой. Щёки горели, губы горели, и всё тело помнило его руки, его прикосновения. Ты не знала, что сказать, как смотреть ему в глаза после того, что произошло. Поэтому ты просто развернулась и, не попрощавшись, почти бегом бросилась к подъездной двери. Ключи дрожали в руках, замок не поддавался, и ты слышала за спиной его— он не пошёл следом, но остался стоять. Дверь наконец поддалась. Ты скользнула внутрь, услышала, как тяжёлая створка захлопнулась за спиной, и прижалась к ней лбом, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось. В ушах стоял шум. Вот, как маленькая, честное слово. А где-то снаружи, за стеной, остался стоять Фратджо — сбитый с толку, взъерошенный, с горящими губами и взглядом, устремлённым на закрытую дверь. Ночь не принесла облегчения. Ты ворочалась в постели, перебирая в голове снова и снова тот момент у подъезда — его губы, его руки, его дыхание. Как ты сама обвила его шею. Как он прижал тебя к стене. Звонок телефона, который спас или, наоборот, разрушил всё. Ты не знала. И от этого незнания голова шла кругом. Утром ты встала с твёрдым решением — избегать. Любой ценой. Хотя бы сегодня. Хотя бы пару часов, чтобы собрать мысли в кучу и понять, что, чёрт возьми, между вами происходит. Чек поинт, но я так не думаю, мне это не на руку В колледж ты пришла раньше обычного, прокралась боковым входом, минуя главную лестницу, где обычно тусовалась шумная компания Фратджо. Первые две пары прошли в напряжённом ожидании, ты то и дело оглядывалась, вздрагивала от каждого шороха за спиной. Но братьев не было видно. Нерджо, наверное, снова засел в библиотеке, а Фратджо... ты не знала, где он. И старалась не думать. На большой перемене ты спустилась в столовую, надеясь перекусить и спрятаться в укромном уголке. Взяла поднос с рисом и курицей, чашку зелёного чая и уже направлялась к свободному столику у окна, когда вдруг кто-то резко дёрнул край твоего подноса.— Ой, прости! — раздался приторно-сладкий голос. Фу. Ты не успела среагировать. Чашка накренилась, и горячий чай пролился прямо на твою светлую блузку — на грудь, на живот, противный тёплый поток, мгновенно пропитывающий тонкую ткань. Ты охнула, отшатнулась, но было поздно. Блузка промокла насквозь, прилипла к телу, и сквозь мокрую ткань стало видно бельё.— Ой, какая неуклюжая, — пропела та же девушка. Ты подняла глаза, знакомая рожа, блондинка, та самая, что вчера шушукалась у окна. Рядом стояла её рыженькая подружка с ехидной улыбкой. — Ты прости, я нечаянно. Ты смотрела на свою блузку, на тёмное пятно, расползающееся по животу, на прилипшую ткань, и внутри что-то оборвалось. Стыд, злость, беспомощность — всё смешалось в тугой комок, подступивший к горлу.— Да пошли вы, — прошептала ты, развернулась и, бросив поднос на ближайший стол, почти бегом вылетела из столовой. Гордая Вокруг смеялись. Кто-то смотрел вслед, кто-то перешёптывался. Ты слышала приглушённый хохот за спиной, но не оборачивалась. Ноги несли тебя по коридору, мимо кабинетов, мимо лестниц, пока ты не влетела в женскую уборную на втором этаже — самую дальнюю, самую тихую, где почти никогда никого не было. Дверь захлопнулась за спиной, и ты прислонилась к холодной кафельной стене. А потом слёзы хлынули сами — обидные, горячие, беспомощные. Ты закрыла лицо руками и разрыдалась в голос, сотрясаясь всем телом. Всё навалилось сразу — вчерашнее смущение, сегодняшнее напряжение, унижение в столовой, грязная блузка, сквозь которую видно твоё тело. И главное — ты не знала, что теперь делать. Идти домой? Прятаться до конца дня? Как смотреть в глаза людям? Ты всхлипывала, растирая по щекам слёзы, но они не прекращались. Спина скользила по стене, и ты медленно оседала на пол, обхватывая колени руками и пряча лицо. Блузка противно липла к коже, чай уже остыл, и от этого становилось ещё противнее. Ты не слышала шагов. Только когда дверь скрипнула и чья-то тень упала на кафельный пол, ты резко подняла голову. В дверях стоял Нерджо. НЕРДЖООО. Он смотрел на тебя поверх очков, спокойно, но в его глазах плескалась такая боль, будто это его сейчас облили чаем, будто это его слёзы текут по щекам. Он не спрашивал, что случилось. Он просто вошёл, закрыл за собой дверь и медленно, осторожно опустился на корточки рядом с тобой. — Ты плачешь, — сказал он тихо. Констатация факта, без тени насмешки. Умный какой, догадался. Ах, да, или просто увидел? — Не видно? — всхлипнула ты, отворачиваясь, чтобы он не видел твоего распухшего лица. — Видно, — согласился он. И вдруг его ладонь легла на твою макушку, мягко, успокаивающе, как гладят испуганного котёнка. — Можно я помогу? Ты не ответила. Но и не отстранилась. Нерджо сел рядом на холодный кафельный пол. Он снял очки, протёр их краем рубашки и снова надел — нервный жест, который ты уже успела запомнить. Потом стянул с себя серую кофту— ту самую, в котором он ходил всегда, и аккуратно накинул тебе на плечи. — Надень, — сказал он. — У меня под кофтой ещё футболка. А ты... ты замёрзнешь. Кофта пахло им — чем-то тёплым, древесным, немного кофе и старыми книгами. Ты машинально вцепилась в мягкую ткань пальцами, чувствуя, как тепло возвращается в озябшее тело.— Спасибо, — прошептала ты, не поднимая глаз. — Не за что. — Он помолчал. — Хочешь поговорить? Или просто посидим? И они сидели. На холодном полу женской уборной, в полумраке, под мерное жужжание вентиляции. Ты всхлипывала, вытирала слёзы рукавом его кардигана, а он молчал и смотрел перед собой, иногда бросая на тебя быстрые тревожные взгляды. Милашки же. — Нерджо, — позвала ты через несколько минут. Голос охрип от слёз. — Почему ты пришёл? Он повернул голову. В его взгляде было столько нежности, что у тебя снова защипало в глазах.— Я увидел, как ты выбежала из столовой, — сказал он просто. Ну, типо реально просто. — Ты выглядела... потерянной. Я не мог не пойти за тобой. — А если бы сюда зашла кто-то ещё? Ты же сидишь в женской уборной — логично. Мужик в женском толчке — Тогда я сказал бы, что жду здесь свою сестру и ей плохо, — он чуть улыбнулся. — Я умею врать, когда нужно. — Я знаю, — ответил он, и в этом было что-то от того самого, самоуверенного , но тут же смутился и поправил очки. — То есть... спасибо.—Тишина снова опустилась между вами, но теперь она была другой, не давящей, а тёплой, почти интимной. Ты сидела в его кофте, пахнущем им, чувствуя тепло его тела рядом, и вдруг поняла, что слёзы высохли.— Нерджо, — прошептала ты, поворачиваясь к нему. —Посмотри на меня. Он послушался. Его голубые глаза — ясные, чистые, без намёка на ту хищную наглость, что была у брата смотрели на тебя с заботой и чем-то ещё. Чем-то, что заставило твоё сердце пропустить удар. Ты не знала, кто сделал первый шаг. Может быть, ты. Может быть, он. Но в следующий миг твои лица оказались так близко, что ты чувствовала его дыхание на своих губах — мятное, свежее. Вместо ответа ты сама прильнула к его губам. Это было не похоже на поцелуй с Фратджо. Там было пламя, страсть, напор, от которого захватывало дух. Здесь же нежность. Самая настоящая, оглушающая нежность. Нерджо целовал так, будто боялся сломать тебя, будто ты была сделана из хрупкого стекла. Хотя, я бы поспорила. Его губы —мягкие, тёплые, едва касались твоих, пробовали на вкус, изучали. Он придерживал твоё лицо ладонями, большими пальцами гладил скулы, стирая остатки слёз. Ты ответила, приоткрыв губы, и он осторожно, словно спрашивая разрешения, углубил поцелуй. В груди разливалось тепло, такое сильное, что у тебя закружилась голова. Ты запустила пальцы в его белые волосы, такие же мягкие, как у брата, и Нерджо тихо вздохнул, прижимая тебя ближе. Это длилось вечность. Или всего мгновение — ты не знала. Но когда он наконец отстранился, его щёки пылали, очки съехали набок, а в глазах стояло такое смятение, что ты невольно улыбнулась. Все, хватит вам поцелуйчиков — Я... — начал он и запнулся. — Извини, я не должен был... — Не извиняйся, — перебила ты, чувствуя, как сама краснеет до корней волос. — Я... мне пора.—Ты вскочила на ноги, одёргивая его кофту, которая успела сползти с плеча. Нерджо тоже поднялся, хотел что-то сказать, но ты уже открывала дверь.— Кофту потом верну, — бросила ты через плечо и выскочила в коридор. Сердце бешено колотилось, в ушах шумело, а губы горели. Ты сделала несколько шагов в сторону лестницы, всё ещё не веря в то, что только что произошло. Два брата. Два поцелуя за два дня. Что, чёрт возьми, с тобой происходит? А я тоже так хочу. Ты не заметила его сразу. Только когда чья-то тень упала на пол перед тобой, ты подняла глаза. Фратджо стоял в двух шагах, прислонившись плечом к стене. Кепка набекрень, руки скрещены на груди. Он смотрел на тебя и в его взгляде не было обычной хулиганской усмешки. Он смотрел серьёзно, внимательно, и от этого становилось не по себе. — Сбегаешь? — спросил он негромко. — Я... — ты попыталась обойти его, но он мягко, но настойчиво перегородил дорогу. — Фратджо, пропусти. — Нет, — сказал он просто. — Не пропущу.— вообще офигел. Он перевёл взгляд на дверь женской уборной, откуда ты только что выбежала. В его глазах мелькнуло понимание, и ты поняла — он знает. Он видел, как ты заходила туда. И, возможно, видел, кто зашёл следом. — Нам нужно поговорить, — сказал он, и в его голосе не было обычного веселья. Только сталь. — Тебе, мне и моему брату. В этот момент дверь уборной снова скрипнула. Нерджо вышел в коридор — взъерошенный, с покрасневшими губами и съехавшими очками. Он увидел Фратджо, увидел тебя, зажатую между ними, и на его лице отразилась гамма чувств, от вины до вызова.— Фрат, — начал он. Батя в здание — Молчи, — оборвал его брат, не оборачиваясь. Он продолжал смотреть на тебя, и в этом взгляде было что-то, от чего у тебя подкашивались колени. — Сейчас мы втроём спокойно поговорим. Без криков, без драм. Просто поговорим. Ты переводила взгляд с одного на другого. Два одинаковых лица. Два поцелуя. Два сердца, которые ты начинала понимать, бились сейчас в унисон, и оба — ради тебя. Я все ещё завидую — Хорошо , — тихо сказала ты, и в этом «Хорошо» было всё — и страх, и надежда, и смущение, и то странное, щемящее чувство, которое не имело названия. Фратджо кивнул, опуская руки.— Не бойся, — сказал он. — Мы не кусаемся. И в этой короткой фразе снова мелькнуло что-то от прежнего, наглого Фратджо, но ты уже знала за этой наглостью скрывается нечто большее. Они стояли по обе стороны от тебя, два брата, два мира, два поцелуя, два обещания. И ты поняла — отступать некуда. Пришло время ответить на вопросы, которые вы все трое так долго избегали.